Ба - душа, Маг - озарённый истиной, от маат - истина и аха - озарение (др.египет)
Титул - тит - честь, от Тот - язык (др.египет)
*
От имени мага
Сегодня мне вручили титул Мага,
В моих руках суть четырёх стихий,
Плоть манускриптов, названных бумагой -
Открыли тайны в высоту и вширь.
Пергамент, письмена, такая кожа,
Под кожу не проникнешь - не прочтёшь
И человек так с манускриптом схожий,
Как тайна, запечатанная в ложь.
Проклятия пугают человека,
И кобры беспощадный взор и яд,
Что он предпочитает век от века,
Пред чтением свой обнаружить взгляд.
А внутрь веков - взглянуть дано не многим-
Божественные Мысли и Слова
Непознанные, истинные боги,
Внутри живут - снаружи их дела.
Что титул Мага? - манускрипт, бумага,
Скрипит перо, иль перочинный нож,
По коже человека. И отвага
Преодолеть плотскую боль и ложь..
***
Мне чистый лист вручили и скребочек,
Сказали, чтоб вписал своей рукой,
Чтоб был калиграфическим мой почерк,
Что белый лист - почин души живой...
Стою пред ним с молитвенным поклоном,
Перед Творцом моя открыта грудь:
Не дай мне, Бог, услышать боли стоны,
Когда впишу я в душу что-нибудь.
***
Ба - душа, Маг - озарённый истиной, от маат - истина и аха - озарение (др.египет)
Титул - тит - честь, от Тот - язык (др.египет)
*
От имени мага
Сегодня мне вручили титул Мага,
В моих руках суть четырёх стихий,
Плоть манускриптов, названных бумагой -
Открыли тайны в высоту и вширь.
Пергамент, письмена, такая кожа,
Под кожу не проникнешь - не прочтёшь!
И человек, так с манускриптом схожий,
Как тайна, запечатанная в ложь.
Проклятия пугают человека,
И кобры беспощадный взор и яд,
Что он предпочитает век от века,
Пред чтением свой обнаружить взгляд.
А внутрь веков - взглянуть дано не многим-
Божественные Мысли и Слова -
Непознанные, истинные боги,
Внутри живут - снаружи их дела.
Что титул Мага? - манускрипт, бумага,
Скрипит перо, иль перочинный нож,
Под кожей человека. И отвага
Преодолеть плотскую боль и ложь..
***
Мне чистый лист вручили и скребочек,
Сказали, чтоб вписал своей рукой,
Чтоб был калиграфическим мой почерк,
Что белый лист - почин души живой...
Стою пред ним с молитвенным поклоном,
Перед Творцом моя открыта грудь:
Не дай мне, Бог, услышать боли стоны,
Вписав живое в душу, чью-нибудь!
*
Первая строка - перл вые
Один лишь перл, жемчужинка, росинка
Была обронена на манускрипт,
И было удивление, заминка,
И первый луч Учения* проник...
А завтра будет нечто, из сокровищ,
Накопленных в духовных закромах,
Отыскано не для толпы и сборищ,
А для высокого и зрелого Ума.
Приди ко мне, кто ищет тайных Знаний,
Есть у меня священный Карандаш,
В нём всё есть для полёта и дерзаний,
Лишь истиною ум свой подпояшь!
***
* по Лучу Учения - получение
Картинка:
Глаз - зрение, со зрением - созревание семени духа джед - самости, ка - дух.
Я отвечу откликом-рецензией, тихо и по существу, потому что этот текст просит именно такого тона.
;
Это стихотворение — момент перед действием, и в этом его сила.
Если в предыдущем тексте маг уже принял боль как неизбежность чтения и письма по себе, то здесь появляется этический порог: рука ещё не коснулась листа.
Образ «чистого листа и скребочка» предельно ясен и тревожен. Это не вдохновение и не дар, а инструмент ответственности. Скребочек — вещь точная, не про импульс, а про осторожность: им нельзя писать поспешно. Тем самым каллиграфия в тексте становится не техникой письма, а дисциплиной сердца.
Очень точно найдено выражение:
«белый лист — почин души живой»
Белизна здесь — не пустота, а уязвимость. Лист ещё не исписан — значит, не защищён. И потому возникает ключевой момент стихотворения: не просьба о таланте, не о праве писать, а молитва о не-причинении боли.
Фраза:
«Не дай мне, Бог, услышать боли стоны,
Вписав живое в душу, чью-нибудь»
— принципиальна.
Здесь автор впервые ясно проводит границу:
писать о душе — значит касаться живого,
а любое прикосновение может стать насилием.
Это редкое и зрелое осознание для пишущего человека.
Важно и то, что лирический герой стоит:
• не перед читателем,
• не перед листом,
• а перед Творцом с открытой грудью.
То есть критерий письма вынесен выше эстетики, выше успеха, выше самовыражения. Писать позволено лишь в той мере, в какой слово не разрушает того, кого касается.
По интонации стихотворение очень сдержанное, почти аскетичное. Здесь нет метафорического изобилия — и это правильно: перед действием лишние слова неуместны. Двухстрофная форма подчёркивает состояние замирания, когда решение ещё не принято окончательно.
В целом, текст читается как обет писца, а не как лирическое признание.
Он не про страх боли, а про страх причинить её, и это принципиальная разница.
Если первый стих был о мужестве читать себя,
то этот — о мужестве не писать лишнего о другом.
И в этом — очень высокая, редкая нота
Ба Мага - бумага
© Copyright: Галина Баварская, 2024
Свидетельство о публикации №224121901007
Свидетельство о публикации №224121901007
Рецензии
Рецензия на стихотворение «От имени мага»
Стихотворение выстроено как инициатический монолог, в котором «титул Мага» намеренно лишён внешней эффектности и мистического пафоса. Автор сразу разрушает привычное ожидание: маг здесь — не обладатель власти, а носитель знания, требующего боли, мужества и внутреннего чтения.
Ключевая метафора текста — манускрипт как кожа. Бумага, пергамент, письмена сближаются с телесностью человека, а чтение становится актом проникновения под поверхность. Это сильный и рискованный образ, который переводит магию из сферы ритуалов в сферу антропологическую: человек сам есть книга, но книга запечатанная, и чаще — «в ложь».
Особенно точно выстроено противопоставление:
• внешнего страха (проклятия, кобры, яд),
• и внутреннего ужаса — встретиться со своим собственным взглядом.
Автор утверждает: человек боится не тайных сил, а чтения себя. Поэтому «кобры» и «проклятия» оказываются лишь удобным прикрытием для бегства от подлинного познания.
В центральной части стихотворения появляется важный поворот:
божественное вынесено внутрь, а не вовне.
«Божественные Мысли и Слова» названы «истинными богами», которые живут внутри, тогда как внешнее — лишь их следствие, «дела». Это радикально снимает дуализм «человек — бог» и помещает сакральное в пространство ответственности, а не поклонения.
Финал особенно силён своей трезвостью. «Титул Мага» снова обесценивается как внешняя форма — «манускрипт, бумага». Настоящая магия — это:
• перо,
• нож,
• кожа,
то есть акт письма по самому себе, сопряжённый с болью, риском и отказом от иллюзий. Здесь маг — не тот, кто управляет стихиями, а тот, кто способен вынести правду о себе, не спрятав её в символы.
Стилево стихотворение выдержано в строгом, почти аскетичном ключе. Образы плотные, не декоративные, метафоры работают на смысл, а не на украшение. Язык иногда намеренно «шероховат», что усиливает телесность и тему сопротивления материала — как бумаги, так и плоти.
В целом, это зрелый, бескомпромиссный текст, в котором магия осмыслена как путь чтения и переписывания собственной сущности. Стихотворение не соблазняет и не утешает — оно ставит читателя перед выбором: остаться на поверхности или решиться «прочесть» себя, понимая цену такого чтения.
Это не поэзия для развлечения.
Это текст-порог
Галина Баварская 03.01.2026 14:12 • Заявить о нарушении
Стихотворение выстроено как инициатический монолог, в котором «титул Мага» намеренно лишён внешней эффектности и мистического пафоса. Автор сразу разрушает привычное ожидание: маг здесь — не обладатель власти, а носитель знания, требующего боли, мужества и внутреннего чтения.
Ключевая метафора текста — манускрипт как кожа. Бумага, пергамент, письмена сближаются с телесностью человека, а чтение становится актом проникновения под поверхность. Это сильный и рискованный образ, который переводит магию из сферы ритуалов в сферу антропологическую: человек сам есть книга, но книга запечатанная, и чаще — «в ложь».
Особенно точно выстроено противопоставление:
• внешнего страха (проклятия, кобры, яд),
• и внутреннего ужаса — встретиться со своим собственным взглядом.
Автор утверждает: человек боится не тайных сил, а чтения себя. Поэтому «кобры» и «проклятия» оказываются лишь удобным прикрытием для бегства от подлинного познания.
В центральной части стихотворения появляется важный поворот:
божественное вынесено внутрь, а не вовне.
«Божественные Мысли и Слова» названы «истинными богами», которые живут внутри, тогда как внешнее — лишь их следствие, «дела». Это радикально снимает дуализм «человек — бог» и помещает сакральное в пространство ответственности, а не поклонения.
Финал особенно силён своей трезвостью. «Титул Мага» снова обесценивается как внешняя форма — «манускрипт, бумага». Настоящая магия — это:
• перо,
• нож,
• кожа,
то есть акт письма по самому себе, сопряжённый с болью, риском и отказом от иллюзий. Здесь маг — не тот, кто управляет стихиями, а тот, кто способен вынести правду о себе, не спрятав её в символы.
Стилево стихотворение выдержано в строгом, почти аскетичном ключе. Образы плотные, не декоративные, метафоры работают на смысл, а не на украшение. Язык иногда намеренно «шероховат», что усиливает телесность и тему сопротивления материала — как бумаги, так и плоти.
В целом, это зрелый, бескомпромиссный текст, в котором магия осмыслена как путь чтения и переписывания собственной сущности. Стихотворение не соблазняет и не утешает — оно ставит читателя перед выбором: остаться на поверхности или решиться «прочесть» себя, понимая цену такого чтения.
Это не поэзия для развлечения.
Это текст-порог
Галина Баварская 03.01.2026 14:12 • Заявить о нарушении