Морошка Глава 52

            А на улице наоборот, проснувшееся светило, поднимаясь в зенит, набирало силу, и от его полуденного зноя становилось всё невыносимее вокруг.  Заядлые любители табачка оба, выкатившись из здания наружу, тут же нашли для своего перекура подходящее место и спрятались от палящего солнца в тенистом закутке больничного сквера, пристроившись там на пустующей лавочке в густых кустах разросшейся сирени.  Первым начал разговор  больничный гость.

            - Сразу после дембеля, вернувшись в город, Сенька, значит, зашёл к нам домой.  Ну батяня, как всегда у нас в таких случаях бывает, пузырь на стол, матушка живо сварганила закусон на скорую руку, и сели все вчетвером выпить да закусить за встречу.  Вдарили по рюмахе, потом по второй, ну и слово за слово – пошёл разговор.  Отец то мой с Сенькиной матерью вместе в прошлом под её началом на новом заводе раньше работал!

            - Что, значит, работал? – не уловил дотошный житель посёлка Хохлы.

            - Так, после смерти матери, он перешёл потом в другой цех работать!

            - Чей смерти? – не взял всё ещё в толк Мишаня.

            - Семёна! – коротко уточнил Вован.

            - Когда это случилось? – более чем серьёзно уточнил морячок северянин.

            - Давно! – пустил колечко заядлый курильщик. – Мы ещё пацанами были!

            - И чё потом?

            - А потом Сёмку в детдом насильно отправили!

            - Ничего себе! – вздохнул заводской мотовозник.

            - Вот так! – следом вздохнул и Вовка.

            - Жаль! – подвёл итог бывший торпедист.

            - Кого? – не понял гармонист Глушков.

            - Сёмку! – затянулся глубоко дымком его сосед по палате. – Сиротой мужик вырос!

  - Сёмку жалеть не надо! – съязвил его приятель по перекуру. – Он с самого детства был в полном порядке!  Сам, кого хочешь, пожалеть может!  Понял?

            - Понял! – принял укор Хохлятский абориген. – потому и флотский!  А дале то чё?

            - А дальше сам знаешь чё? – рассмеялся охально Раскатовский корефан.

            - Я серьёзно, Володь? – пустил струйку дыма горячий Утюг. 

            - Посидели мы, добили отцовский пузырь на троих за разговорами и решили мы на пару с друганом под вечер в город пойти, прогуляться, насчёт картошки дров поджарить!..

            - И?.. – не утерпел бывший торпедист Панченко. 

            - И тут на тебе, Мишаня, вся суть твоя! – всхохотнул охально больничный дымокур рассказчик.

            - Не тяни кота за хвост! – уел сказителя недовольный слушатель.

            - В общем, шагаем мы, не спеша, друзья-приятели подшофе по улице, поглядываем по сторонам, прикидываем меж собой, куда бы нам, двум богатым Буратино двинуть, чтоб с большей пользой для собственного удовольствия потратить имеющиеся у нас деньжата! – без предисловия начал свой сказ Вовка. – А навстречу нам плывут, быдто специально, с ходу две мои старые знакомые кумушки-подружки!   Короче говоря, встретились мы, да и сговорились вместе провести вечерок!  Заглянули поначалу в нашу забегаловку и жахнули там по кружечке для разгона прохладного пивка, но не понравилось нам это удовольствие и решили мы повторить, а девахи то и говорят, открыто намекая: 

            - Чёй-то совсем обеднели нынешние мужики, не могут даже порядочных женщин в какое-нибудь приличное место пригласить, угостить!

            - Обидно нам стало!  Жадность, хоть и не самый худший из пороков, но мужчин не красит!  Вот и решили мы с Сёмой, два боба не трястись над кошельком своим как Кощей бессмертный над золотом, в одиночестве, оголодав в кулютурном общении без дамского, так скать, тёплого их присутствия! – Мы, чай не бессмертные! – Решился Сёмка и вдарил слегка кулаком по столу, добавив. – Пропала корова – пропадай и телёнок!

            - Это куда же мы должны щас идти? – удивились приглашённые для разврата эти шалые бабоньки.

            Не знал гидроакустик, что в городе недавно открылся их ресторан.  Днём это была обычная, как все, но центральная вне территории завода столовка, где не только кормили рабочих, но и справлялись поминки, а вечером этот пункт общественного питания быстро превращался в злачное заведение под названием «Рябинушка» с официантками и с лихим  высоченным громилой, вышибалой в дверях. 

            Туда и двинула разухабистая четвёртка, решив продолжить гулевать.  У Сёмки при себе были кое-какие рублишки от его дембельского аттестата на дорогу, которые в оборот пустить было, просто, необходимо.  Вальяжно устроившись за столиком, эти двое друзей, посетителей ресторана от безудержной щедрости заказали бутылку водки и кое-что ещё из немудрёной закуски, бутылку шампанского, а на сладкое шоколад и мороженое вдобавок. 

            Народу в ресторане было немного.  В основном сидели одни командировочные.  Но вот женщины с ними в компании были уже местные – любительницы, так скать, лёгкой да красивой жизни, из тех, что не брезгуют погулять, повеселиться и интимными услугами из благодарности на сладкое за это расплатиться. 

            На небольшом возвышении данного заведения самодеятельный квартет во главе с баяном, будто нехотя, наигрывал известные, приятные для уха и для души мелодии.  И за столами так же нехотя, как и музыка тянулись тихие, ещё неразогретые спиртным пустые разговоры не о чём.  Иногда кое-кто поднимался из-за стола и выходил в паре на пятачок подразмять свои слегка затёкшие ноги.  В основном же все сидели, не торопясь, выпивали, закусывали и о чём-то, не спеша, беседовали, не обращая ни на кого никакого внимания.   

            Часа через полтора градус гуляния в данном заведении поднялся, и всё чаще в зале стал возникать за столиками смех, и громче начали произноситься тосты.  Не отставали от других и Сенька с Вовкой, потчуя алкоголем себя и подруг.  Иногда и они шли танцевать, разделяясь, как и полагается по выбору на пары. 

            Переговоры же о дальнейшем уединении и сладострастном препровождении вёл с уверенностью ушлый в дамских вопросах Володька дока и хват.  Он то это дело туго знал.  И вот, не дожидаясь, когда закроют ресторан, вся эта хмельная квадрига, расплатившись и дружно тронулась на выход.  Прихватили с собой вдобавок бутылочку сладкой шипучки и направились на дом к одной из подруг.  Жила она, эта подруга, рядом с рестораном одна в однокомнатной квартире в новом, совсем недавно отстроенном в городе микрорайоне. 

            Там, в довольно чисто убранной квартирке, сговорившаяся компашка продолжила слегка фривольные танцы.  Устав кривляться, танцоры выпили захваченной из ресторана шипучки и вскоре Вовка тихо уединился с хозяйкой на кухне, а морячок всё продолжал и продолжал кружить по комнате свою недовольную его поведением пассию.  А той то уже порядком обрыдло всё это его бесполезное дело.  Не за этим же она сюда, расфуфыренная дура, притащилась, чтобы попусту топтать пол в комнате у своей подруги. 

            Там, на кухне уже давно её шалая товарка изнывает в жарких Вовкиных любовных объятиях, а она продолжает и продолжает стаптывать под надоевшую музыку босые пятки своих ног, а могли бы и они с этим малахольным тютей то в тельняшке с клёшом тоже, по разочарованной мысли безотказной давалки, освоить диван у подруги.   

            - Ты, морячок, видно, долго плавал там в своём океане? – откинулась деваха на тот самый диван после очередной танцульки с издёвкой.

            - Плавает то, что в отход люди сносят! – обиделся бравый старшина. – А моряки по морю ходят, что б ты знала, красавица!

            - То-то я вижу, ты в штаны и сходил! – засмеялась нервно молодуха. – До сей поры от тебя чёй-то подванивает!

            - Это чем же? – надулся, как ребёнок бравый акустик.

            - Салагой! – ударила в больное место обиженная пеньтюхом бабёнка.
Её, истосковавшееся по ласке женское тело, всё горело от неукротимых желаний, а
этот самодовольный клёш и бестолковый бугай сопли развесил и сопит себе в нос, совсем ничегошеньки не предпринимая.  Не знала она, эта доступная в городе гулёна о том, что у Сеньки слабинка тогда была на интимные с дамами ласки и страстные ухаживания.

            - Пошли, раз ты так! – рассвирепел уязвлённый старшина второй статьи.

            - Это куда же? – осеклась гулящая бабонька.

            - Ко мне домой! – предложил ей матрос.

            - У тебя чё, морячок, и дом свой имеется? – враз подоткнула свой подол, обманутая в надежде на страстный финал танцевальная напарница.

            - И дом, и в доме! – последовал угрожающий ответ.

            - А я то думала – ты маменькин сынок! – призналась куртизанка местного пошиба.

            - В своём доме я сам себе хозяин! – гордо выпятил грудь владелец недвижимости.

            - А в доме то чё, поди, одни пустые стены?

            - Всё как у всех! – не стал скрывать скромность своих бытовых условий матрос.

            - И чё как у всех?

            - И кровать, и печка имеются!

            - Печка – это хорошо! – быстро поднялась с места приглашённая. – Не замёрзнем и не захвораем мы, стало быть, ежели чё? – вмиг поняла она, что этого наивного лоха можно ей запросто вот так вот взять и окрутить, оженив на себе в последствии. 

            В делах любовных эта полосатая тельняшка был явно несмышленышем, а потому и решила, видимо, хитрозадая бабёнка, что можно и подтянуть этого недотёпу к себе в руки на расстояние как бы интимной близости и отказать в этой самой близости, возбудив нём страсть и желание, и вить потом из него какие хошь верёвки, никого не подпуская к этому морскому телу, но и не перебарщивать жёстко с ним в отношениях! 

            - Парень то он, видно, с характером! – шепнуло подсказку хитрованке в юбке её по ходу бабское начало.

            А парень в это время думал о своём.

            - Ну приведу я её к себе домой? – рассуждал он напряжённо молча. – Чё я в избе с ней там буду делать? – задал он сам себе вопрос. – Опять танцевать?  Да на кой она мне! – злился дамский неумеха. – Но и не привести тоже нельзя, сам ведь, позвал? – терялся бука в дальнейших своих рассуждениях, насилуя мыслью пустой черепок.   

            А шустрая шалава прикидывала свой план дальнейшего поведения.

            - Для начала, можно ему и грудь свою, этому глупому вахлаку, как бы ненароком в ручонки обнажённую сунуть и даже дать её поласкать немного, ясно, что ничего такого в жизни этот ходок по морям никогда не видел и не пробовал!  А потом уж можно будет так немного и дальше позволить ему, с лаской женского тела проникнуть! – чётко обозначила ход дальнейших событий гулящая баба. – Но только позволить, и то лишь самую малость, оскомину сбить!  Но разрешить ему чево-то другое, существеннее – ни за что!  И на этом шабаш! – самоуверенно продолжала развивать свою мыслишку повидавшая на своём веку мужиков всехняя городская подружка. – Пусть этот олух царя небесного привыкает к ней, облизывая собственные похотливые сопли, а уже когда его мужское терпение доведённое ею до белого каления, окончательно лопнет, вот тогда то его и в самый раз пора подвести под венец!– утвердила в своём шарабане стратегический план прожжённая в постельных и семейных делах, засидевшаяся в девках, ловкая бабенка.
Свободных мужиков в те времена на Урале, как и по всей стране была нехватка, но
одинокой то бабе что нужно в первую очередь: и мужик в доме хозяин, и отец будущих их с ним детей, и её опора в жизни.  И ничего что пока не замужем гулящая – обстоятельства такие, а став женой и матерью, бывшая гулёна может, вполне, оказаться достойной бабой и спутницей в жизни.  Они ж, эти женские то души и сердца во многом для мужчин до сих пор не разгаданный ребус, в котором всегда есть много вопросов, но никогда нет ясных да определённых, в рамках логики ответов.  Женская логика – это ассоциативно-чувственные скачки всегда от чего-то простого до неопределённо-запутанному.

            - Пошли, ухажёр! – согласилась идти, познавшая жизнь, одинокая краля.

            - Пошли! – направился к выходу танцор Раскатов.

            Вышли молодые люди на улицу, а там слегка уже стемнело.  В мае, весной и летом, в июне дни на Урале длинные.  Вот народ и заполонил центральную часть городка, выйдя перед сном прогуляться семейными парами на свежий воздух.  И эта кума во многом уже всё решившая для себя, ожидая наверняка кого-то повстречать по дороге знакомых, томно подхватила своего флотского дембеля под руку и прижалась всем телом к нему, чтобы все увидели её знакомые, что она идёт не одна, а со своим кавалером.  Так и добрались они на пару, не спеша, до Сенькиного дома.  Но там у них любовных приключений по её ушлому расчёту все ж не случилось.  Сенька девку сразу раскусил, и заявил ей прямо у порога, как
приговор, когда в избу вошли.
            
            - Извините, мадам, у меня тут не прибрано!  Только сводня в город прибыл!
            
            - Для холостяка не дурно! – отпустила комплементик гостья.
            
            - Но Сёма всё понял по своему! – уточнил, хохотнув, гармонист.   

            - Если тебе только это и надо! – недвусмысленно намекнул он хитрой куме. – Тогда ты, девонька, раздевайся и ложись!  В доме нет никого, так что стесняться тебе некого!

            - Чё, значит, раздевайся? – опешила приглашённая кошёлка.

            - А то и значит! – усмехнулся хозяин дома. – В одежде детей не делают!

            - Ишь ты, какой хитрый?  Раздевайся!.. – не ждала такого поворота мудрая Клава.

            - А чё тянуть то? – ухмыльнулся многозначительно лох в бескозырке. – Раз, раз – и на матрас!  Чик, чик – и мальчик!

            - Об этом надо было думать тебе морячок, когда ты у Маньки сопли жевал! – зло в отместку подумала несостоявшаяся любовница. – Вот так вот сразу ложись, и чик-чик, – с издёвкой раззявилась вслух нагло городская шалава,.– Знаем мы вас! – многозначительно добавила она, эта доступная особь женского пола.

            - Кого это вас? – ошарашил её ответ.

            - Вас – ушлых матросиков!

            - И что? – прикинулся дурнем Семён.

            - Поматросите, да и бросите, а я потом с полным подолом останусь одна после вас лямку тянуть!  Нет уж, морячок! – сняла с ног модные туфли претендентка на взаимность. – Хочешь, дружок, женского тела – женись!  Вот тогда, хоть ложкой хлебай!  Вся твоя без остатка буду!

            - Ну, а Сёма то чё? – не удержался заинтригованный Мишка.

            - А Сенька! – погасил свой окурок Володька. – Отправил наш неопытный любитель борьбы под одеялом ловкого стратега домой во свояси!  На кой она ему сдалась эта всем и каждому в городе ненасытная подруга?

            - И она чё, ушла? – не уловив суть рассказа Михаил.

            - Не сразу! – всхохотнул гармонист.

            - То есть!? – поддержал его смешок и подводник.

            - Врезала Сёмке увесистую оплеуху, не получив от него желанного удовольствия. – Вот тебе и вся суть! – встал со скамейки, расхохотавшись, самодовольный Вовка Глушков – бабский ухажёр, охальник. – Перешагнула баба через порог, развернулась боком к двери и помочилась слегка на ненавистный ей порог чужого дома!

            - Уже без трусов била чё ли? – раззявил рот курилка, Вовкин напарник.

            - А я ей под подол не заглядывал! – развёл руками знаток женских душ.

            - А Сёма то чё после энтова?

            - Ничё! – ответил вяло Вовка. – На следующий день встал он с утра пораньше, да и выкрасил этот порог в жёлтый цвет масляной краской!

            - Зачем в жёлтый то? – прикусил губу хохлятский абориген.

            - Значит, и он знал этот анекдот про караван в пустыне!

            - Да-а!.. – протянул озадаченно Панченко Михаил. – Но в чём суть я так и не понял! 

            - Бабы робких мужиков не любят! – подвёл итог гармонист Глушков.

            - А чем робкие то хуже других?

            - Ты чё? – удивился Вован. – До сих пор ещё девственник, Мишка?

            - Да как сказать!.. – не стал откровенничать заводской железнодорожник.

            - Понятно! – мотнул головой цеховой прокатчик. – Зато потом он встретил свою на танцплощадке судьбою суженую Капитолинку, мать его первенца, чей день рождения он в забегаловке со сменой своей отмечал, попав под нож после вечеринки!

            - И ты там был? – уточнил подводник.

            - А как же! – признался Сёмкин лучший друг. – Токмо я рано ушёл!  У меня была с Танюхой намечена свиданка! – и курильщики дружно покинули это уютное по-за кустами место для перекура. – Проведаем больного, пока он не спит ещё! – подвёл итог его друг. 

            Но ошибся в оценке ситуации всезнающий Вовка.  Его друган уж давно и спокойно сопел себе в две ноздри и видел сны, похлебав в охотку горячего куриного бульона.  А его душа парящего сокола витала где-то в облаках, кружа в высоком полёте, как вещая птица Гамаюн над родным его сердцу гнездовьем.
       
            
            Насытившись наваристой куриной юшкой, довольный тем, что остался после этой убийственной драки живым, смотрел он, будто в кино свои сладкие грёзы и виделось ему благодатное лето.  День стоит ясный и тепло в нём разлито умеренное, а от земли исходит густое дыхание вдохновенной природы, в которой ощущается медовый привкус уральских трав и дурманящий дух замшелых прелостей лесных болот.  В пёстрых красках хвойные и лиственные заросли радуют глаз и манят прилечь на мягкую травушку-муравушку лесные поляны.  Плещутся прохладной свежестью в больших и малых лесных озёрах чистые воды и приглашают его в них окунуться, чтобы смог он вновь обрести своё здоровье и силу, как бы омыв в одном из низ свои уже заживавшие раны. 
            
            Зовёт в небо душа его болящего, будто сокола, чтобы взлетев, смог он увидеть, как текут внизу многочисленные ручьи, речушки и реки – открывшаяся взору его кровеносная сеть сосудов большого Урала.  Благословен и чуден он раздольный край «Каменный пояс» в неповторимой красе своей многообразной природы.  Душу и сердце окрыляет от любви и гордости за него у каждого живущего там патриотически настроенного человека.   
Вот и плывут они уже, Сенька с Капитолинкой высоко, высоко в небе, взявшись за
руки, навстречу большому и яркому солнцу.  А внизу, куда хватает глаз, расстилается, как старческие земные морщины уральский хребет, чьи крутые и покатые склоны сплошь все покрыты зелёным со всеми оттенками густым ковром таёжных лесов, которые сверху им кажутся высокой будто вертикально торчащей травой. 
            
            Колышется вся эта, подчиняясь порывам ветра, древесная поросль то, манит к себе, зовёт хвойными макушками.  Вторит им, плавно раскланиваясь на ветру, призывая к себе, и богатая ниже лиственность.  А между ними, будто ульи на пасеках прячутся причудливо разные по размерам и форме кубики, то биш дома и домишки больших да малых городов, деревень и посёлков, лепота, не передать словами.  Неописуемая прелесть! 

            Бесчисленные дороги петляют тонкими нитями-кружевами между заросших гор и заплетают их меж собою в единую, неразрывную вязь людские обиталища.  И сами люди, едва различимые точки, копошатся суетно там внизу, по своим делам, снуют торопливые муравьи-букашки туда-сюда без остановки.  Творят и созидают чего-то.  Парят счастливо Сёмка с Капитолинкой над этой панорамой жизни и любуются ею. 

            Вдруг среди всей этой неохватно пьянящей жизнелюбивой широты с высоты небес возникают, как в старом ещё немом кинообозрении уже знакомые и памятные его глазу, и узнаваемые очертания.  Вот уж видится ему то ли парящему, а то ли спящему Семёну его разросшийся в прошлом совсем небольшой посёлок, а нынче город и знакомый ему район, и любимая улица, а на ней Икар с больничной койки различает и свой до глубины души на той улице милый бабушкин дом и огород, в котором кто-то один ходит и неспешно между грядок топчется, занимаясь там по хозяйству.  И это не молодая, но до боли уже знакомая заоблачному летуну жительница.

            - Бабушка! – закричал радостно удивлённый покоритель небес, но там на земле эта одинокая в огороде женщина, не спеша, копошилась и на Сёмкин зычный призыв почему то не откликнулась будто глухонемая.  Пригляделся пристальнее радый воздухоплаватель и обомлел – это же его любимая половинка Капитолинка.
- Странно! – не поняв в чём дело, подумал вольно парящий куманёк из курятника. – Чего это она без него в их огороде одна чё то делает, ведь она ж должна парить тут рядом с ним? – удивляется наивная душа. – Как это она может вот так одновременно быть тут с ним парить в высоте и внизу на земле, в огороде находиться? – огляделся вокруг муженёк – изумлённый покоритель сферы небесной и обомлел. 

            А Капельки то его рядом с ним и в самом деле, как не бывало.  Один парит он тут в лазоревых просторах пустующей вышины.  И в руке у него заместо мягкой, миниатюрной, тёплой, как русская печь ладошки жены зажата в кулак сухая, болотная коряга-суковина и, которую он напряжённо сжимает как оскорблённый меч своего возмездия.  Бросил он эту, брезгливо поморщившись, сухую, омерзительную деревяшку, отшвырнул от себя и круто направился вниз, пикируя. 

            Неслышно опустился на грешную землю, спланировав на свой у избы огород и там обнял свою родную царскую ягодку.  Расцеловал.  А ягодка то его постаревшая какая-то и, как будто не своя, а чужая.  И смотрит она не на суженного своего супруга, а мимо него в пустоту куда-то, и в её любимых глазах печально колышется мелкая рябь Кокшаровского Синего озера, ровно хочет что-то ему сказать, но не в силах почему-то это всё вымолвить.
            
            - Откуда ты взялся? – выражал её напуганный взгляд.

            - Царица ты моя, Капелька, – прошептали заветренные губы планериста. – Как же я люблю твой чудный запах таёжной морошки!

            - Я знаю! – донеслось на признание в ответ. – Но ты далеко от меня, мой любимый, сейчас!  Очень далеко!

            - Нет, я рядом!  Рядом с тобой! – противится доводам жены её половинка.

            - Если бы ты знал, дорогой ты мой Сенечка, много лет мы с тобой в разлуке живём! – жалобно призналась ему грустная Капитолинка.

            - В какой разлуке? – ошалел моряк. – Ты чё, родная?..

            - Бросил ты меня, мой медведушко!  Забыл ты, морячок, свою Капитолинку!  Давно  променял меня уже на другую помоложе!

            - Не правда! – закричал, будто ослышался бывший акустик! – Я здесь!  Я рядом!  И я с тобой, Капитолинушка!

            - Это кажется тебе! – охладила порыв летуна верная подруга.

            - Не-е-ет! – пронзил пространство убийственный крик.

            - Знал бы ты, мой милый, как и я хочу быть рядом с тобой! – признаётся ему сквозь крик со слезами любимая Капелька.

            - Знаю, сладкая ты моя! – откликается обескураженное сердце.

            - Сил, просто, нет, дожидаться, когда же ты, наконец, вернёшься ко мне!

            - Но вот он, я!  Я вернулся, Капа!

            - Не-ет! – отстранилась та. – Ты тень лишь, любимый!

            - Неправда! – не соглашается Семён.

            - Правда! – как приговор утверждает постаревшая конопушка.

            - Нет, Капочка, неправда!  Вот он я!  Здесь! – вознегодовал бывший матрос. – И мы будем вечно любить друг друга!  И ты поймёшь, единственная моя, что я твой и с тобой я самый настоящий!  Я рядом!  Идём со мной! – подхватил он на руки свою милую ягодку и воспарил снова вверх на крыльях мечты и веры в счастье прямо к зовущим звёздам.

            И та не противилась.  И вот они уже вместе, обнявшись, став одним единым целым, взмыли вверх и, тесно сплетясь опять в неудержимом порыве, летят вдвоём сквозь земную пелену облаков, наслаждаясь друг другом.  А их словно эфирные, прозрачные тела плывут невесомо, поднимаются куда-то за пределы Земли, устремляясь к далёким незнакомым им миражам, источая чудодейственный аромат блаженного соединения. 
            
            И вот они всё выше и выше поднимаются рукокрылые Семён с Капитолиной, а под ними внизу расстилается уже не просто земля как обозримый участок суши, а вся планета – шар Земной, большой и упругий, будто вздувшийся живот отяжелевшей от бремени его супруги.  И видно как бьётся в нём, в этом прекрасном планетарном животе, ясно просясь наружу, новая жизнь.  Бьётся тихо и легонько, но настойчиво, смело заявляя о себе, требуя выхода родное дитё.

            - Капелька ты моя ненаглядная, – шепчут в восторге пересохшие губы отца и мужа.

            - Почему же капелька то, родимый! – гладит волосы любимого его жена.

            - Потому что ты чистая росинка, способная напоить целый мир, имя которому наш с тобою малыш!  И я знаю!.. – заметался по кровати больной.

            - Чего же ты знаешь то, радость моя? – отзывается голосом Капы вязкая пустота.

            - Я знаю, как мы его назовём! – начал будто задыхаясь, дышать широко раскрытым ртом, как пойманная рыба на берегу не в силах проснуться спящий подранок.

            - Как, любимый?

            - По-ли-ка-а-арп!

            - Не-ет! – звонко ахнуло в ответ! – Караси да сороги – это всего лишь сказка твоя! – не приняла для сынка предложенное имя опроставшаяся роженица. – Не хочу я рыбьего твоево, страшного и холодного, как омут продолжения!  Мне не нужна сказка твоя, чума эта болотная, а настоящего, как у всех людей человеческого счастья хочется!

            - Но он и есть наше счастье, Капочка!

            - Ты ошибаешься, Сёмушка! – сопротивляется его любимая.

            - Нет, моя сладкая! – настаивает больной. – Он наша с тобой судьба!

            - Не наша, Сеньша, а твоя! – ударила вдруг яркая молния, и огромный шар земной превратился в смутную и едва различимую точку-пуговку.

            - Капитолина! – взорвалась, протестуя, окрылённая душа.  И возмущённый авиатор проснулся, распахнув обезумевшие очи.

            Перед ним на стуле рядом с кроватью сидела встревоженная жена и держала у себя на руках, слегка покачивая, крохотный свёрток из одеяла, а рядом с ней стояла и щерилась словно обезумевший клоун на цирковой арене верная подружка её, Танька-Вероника.

            - Капитолинка, Капочка!  Капуля! – только и мог произнести весь в холодном поту, пришедший в себя, лежащий на кровати покоритель космических глубин.

            - Как же так-то, Сенечка? – улыбнулась неловко его родная голубка. 

            И прооперированный автор банкета, всё ещё, не приходя в себя от жуткого сна и не веря неожиданно возникшему счастью, снова обессиленно закрыл глаза.  Такого в сонном его взбудораженном воображении не могло и быть, и впредь быть не может, и лихой Икар из поднебесья, расслабившись, снова, но уже спокойно уснул, ощутив желанное для себя присутствие заинтересованной поддержки.
            
            - Я щас!.. – прошептали его губы. – Ещё немножко отдохну и мы все вместе домой пойдём!  Я ща-ааассс…