Топор, шпага, парабеллум

  Это был отдельно стоящий, расселённый десятиэтажный дом на окраине города, который, после произошедших здесь странных событий с чередой мистических смертей, не привлекал ни бродяг, ни наркоманов, ни малолетних искателей приключений. Граффитисты, стремящиеся оставить свой след в городской среде, обошли его стороной, будто бы не увидев в нем объекта для своего творчества. Приверженцы вандализма, живущие ради того, чтобы рушить и осквернять всё на своём пути, вероятно, не сочли это строение достойным своих действий, предпочтя более заметные и важные.

 Всё началось в техническом помещении, расположенном в первом из двух подъездов, на первом этаже, когда через месяц после расселения дома, был обнаружен мёртвым неизвестный, в возрасте 28ти-30ти лет без каких либо внешних признаков насильственной смерти. Мёртвый молодой человек выглядел, как вполне благосостоятельный при жизни, хотя одет был совсем не по сезону. Приближался к середине июнь, покойник же имел на себе длинное нижнее белье из бумазеи, поверх которого все вещи были тёплыми — боты, носки, брюки, рубашка, вязаный жилет, пиджак, кожаное пальто с воротником, отороченным длинноворсным мехом и шарф. На голове он носил серую кепку с маленьким козырьком и пуговицей на макушке, дополненную меховыми наушниками. Но даже это не было самым странным в его случае. Вся одежда, будучи почти новой, была изготовлена в Германии и Швеции, в 1940х годах и даже стрижка и укладка неизвестного соответствовали немецкому стилю того времени. При нём не было документов, но имелись швейцарские наручные часы, серебряные запонки, шёлковый красный носовой платок, курительная трубка ручной работы, неполная серебряная табакерка, расчёска из слоновой кости и бумажник с рейхсмарками. Мертвец не то, чтобы выглядел как коренной швед или немец, но что-то нездешнее в его лице определённо улавливалось. Дело было срочно передано в ФСБ. Экспертиза установила, что причиной внезапной сердечной смерти был обширный инфаркт миокарда. Отпечатки пальцев, снятые с мёртвого тела в базе не числились. О пропаже человека, хоть сколько-нибудь подобного таинственному мертвецу, никто не заявлял. Далее этого следствие не продвинулось ни на шаг. Дело засекретили, а мертвеца похоронили как неопознанного. С тех самых пор, едва ли кто даже перешагивал порог этого технического помещения.

 Минувшие годы тронули ржавчиной наружную сварную решетку, защищающую окно, частично отслоили краску на раме и подоконнике, и сохранили целым стекло, лишь покрыв обе его стороны пылью и чёрными точками. Проникая сквозь этот своеобразный фильтр, лучи полуденного сентябрьского солнца теряли свою изначальную яркость и, создавая игру теней на выкрашенных бледно-жёлтой краской стенах, наполняли комнату атмосферой забвения и покоя. Пол, покрытый в некоторых местах уже потрескавшимся, но в целом ещё не безнадёжно изношенным линолеумом, был тщательно подметён связанным из полыни веником, поставленным теперь сбоку от двери рядом с ведром, телескопической шваброй и пластиковой бутылкой с моющим средством, которые использовались для следующего этапа уборки. В воздухе витал аромат свежести, создавая иллюзию домашней чистоты и порядка. В центре, на старом столе, накрытом одноразовой скатертью, лежали упаковки снеков и сладостей, пачка влажных салфеток, стояли две начатые пластиковые бутылки с водой, и дюжина пустых, и ещё не открытых жестяных банок с фруктовым соком.
 
 В этот день помещение стало тихим пристанищем для парня и девушки, не столь дерзких, чтобы намеренно играть с огнём, сколь совершенно отчаявшихся, и потому готовых укрыться даже прямо между молотом и наковальней. Ещё полминуты назад духи места парили вокруг этих двух в плотном кольце, увлечённо наблюдая за тем, что происходило между ними. Они знали, что сверх того, пространство между окном и столом, было предопределено свыше как площадка для пары важных интимных исповедей. Они не разлетались, ожидая услышать каждое слово.

— Большое тебе спасибо за хороший минет, - сказал Рогалик, улыбаясь Пимпочке,  - До тебя мне никогда не делали с проглотом.

 Его взгляд светился благодарностью, он искренне ценил то, что эта девушка, с длинными русыми волосами, собранными в небрежный хвост, сделала для него по своей собственной воле и желанию. Она всё ещё стояла перед ним на коленях, соблазнительно облизывая губы. Её выразительные серо-зелёные глаза были полны нежности. Она понимала, что такой опыт для него был новым и необычным.

— Очень рада тебе помочь, - скромно ответила Пимпочка, — Да, и я не против, если это станет нашей маленькой традицией, — прибавила она, улыбаясь, — Только если в скором будущем мы не разделим участь наших одноклассников...

— Мы ещё поживём, - возразил Рогалик, не особо доверяя своим собственным словам.

 Они помолчали, глядя друг от друга внимательно и серьёзно.

— Послушай, — наконец произнесла Пимпочка с таинственным светом в глазах, — твой пенис выстрелил дважды до того, как успокоился и прилёг отдохнуть. Это обычное дело для всех мужчин? Я думала, что только кобели способны кончать несколько раз подряд…

— Для всех или нет, не знаю... — ответил он, озадаченный её неожиданным вопросом и добавленной к нему кобелиной темой, - Думаю, у кого-то так же бывает, но у каждого зависит от силы потенции или от срока воздержания. Лично я мог бы не меньше трёх раз за один стояк, но не в такой ситуации и не здесь — постоянное нервное напряжение мешает...

— Тогда это было бы как три в одном, — широко улыбнулась Пимпочка, подмигнув ему, — Но и два неплохо.

— Так и есть, — засмеялся он, чувствуя, как напряжение уходит, — Это может быть неожиданно, но приятно.

— Знаешь, это как бонус, — добавила она, игриво склоняя голову набок, — Наверно, не каждый день такое случается.

 Они оба понимали, что такие моменты делают их связь особенной, и смех только укреплял их близость.

 Пимпочка пленила Рогалика своим мастерством, и всё, что ему оставалось хотеть, это лишь познать ещё больше её умений. В её глазах он читал обещание безграничной преданности и земного рая до скончания времён. Они, эти яркие, искрящиеся глаза, полные невиданных чудес и загадок, словно манили его в мир, где не существовало ни забот, ни страха. Каждый взгляд, подаренный ею, напоминал о том, что за пределами обыденности скрывается нечто большее — мир, наполненный светом и теплом, где мечты сбываются, а любовь царит безраздельно.

 Он чувствовал, как сердце замирает от этого волшебного притяжения. Пимпочка была не просто девочкой — она была воплощением надежды, символом того, что даже в самых серых буднях можно найти искру счастья. В её глазах отражались яркие краски жизни, и он понимал, что рядом с ней каждый миг становится вечностью.

 С каждым её смехом, с каждым её словом он всё больше погружался в этот неземной мир, где все преграды теряли смысл. Она теперь была его путеводной звездой, и он готов был следовать за ней, куда бы она ни вела. В её взгляде он находил утешение и вдохновение, и это обещание рая становилось для него реальностью, которую он не желал терять.

 Рогалик улыбнулся, вспоминая свою бывшую партнёршу, которая всегда жаловалась на боли в коленях после минета. Его бывшая одноклассница была совершенно другой - у неё была не только техника, но и напор, и выносливость.

— Сколько раз тебе делали без проглота? - поинтересовалась Пимпочка.

— Только девять, - безрадостно вздохнул Рогалик, - Это была беременная пьянчужка с 16го этажа, в подъезде, где живёт моя двоюродная сестра.

— Ого, - сказала Пимпочка. Она продолжала оставаться на полу и сидела теперь на собственных пятках, сомкнув согнутые в коленях ноги с бёдрами поверх икр. В этой позе она чувствовала себя комфортно и расслабленно, в не зависимости от внешней обстановки.

— Сколько той пьянчужке лет?
 
— 28... В прошлом году было.

— Взрослая. Но я была готова услышать, что ей где-то под 40...

 Сказав это, Пимпочка, от избытка хорошего настроения, скосила глаза к носу и скривила рот набок.

— Такой ты мне тоже нравишься, - сказал Рогалик.

— Я самая обычная, - улыбнулась Пимпочка, - Но комплексов и проблем с самооценкой у меня нет, поэтому очень приятно слышать, что я нравлюсь.

 Рогалик задумался, рассматривая лицо Пимпочки. Оно было продолговатым, четко очерченным, с прямым, чуть заострённым носом, широким разрезом глаз и небольшим ртом, который никогда не был скуп на добрые улыбки. Он не мог понять, что в ней такого притягательного. Может быть, это была её уравновешенность, её доверительность, или просто то, как она смотрела на мир, будто знала какую-то тайну. В её взгляде читалась не только сила, но и уязвимость, что делало её ещё более желанной. Рогалик чувствовал себя рядом с ней как-то по-особенному, словно вернулся в прошлое, где всё было проще и понятнее.

 Её лицо, полное загадочной простоты, отсылало к эпохе Великого Новгорода и Пскова, двух значимых городов ранней русской истории, где среди девушек и женщин, несомненно можно было найти тех, чей внешний облик послужил прототипом для Пимпочки, рождённой одиннадцать веков спустя. Глазам Рогалика Пимпочка вдруг предстала живым свидетельством того, что характерные признаки этнической общности, несмотря на смену эпох и безвозвратные людские потери, могут быть не только сохранены, но и переосмыслены в контексте сегодняшнего дня. Рогалик не мог не восхищаться тем, как она сочетала в себе черты, которые могли бы стать частью исторической картины, и современную энергетику, которая так влекла к ней.

 Воображение рисовало Рогалику женские образы прошлого, которые он когда-то видел в интернет-галереях. Он помнил, что женщины часто изображаются стоящими у окна, с задумчивыми взглядами, полными надежды и ожидания. Пимпочка была продолжением классических древнерусских образов, но с той разницей, что её глаза не просто смотрели в будущее — они искали в нём ответы, стремились понять, что же скрыто за горизонтом. Мысли уносили Рогалика в мир, где женщины, подобные Пимпочке, были не просто спутницами, а настоящими хранительницами традиций и знаний, мудрыми советчицами и вдохновительницами для своих близких. Пимпочка, несомненно, несла в себе эту древнюю мудрость, хотя и не осознавала этого. В её манере говорить, в том, как она слушала, было что-то такое, что напоминало о тех временах, когда каждое слово имело вес, а каждое молчание было наполнено смыслом. Он представил, как Пимпочка могла бы сидеть у печи, рассказывая истории о своих предках, о бесстрашных воинах, защищавших родную землю, о смелых женщинах, которые не боясь трудностей, успешно преодолевали их, сохраняя тепло и уют в своих жилищах, и веру в лучшее. В её мягком голосе звучала бы мелодия, способная убаюкать и вдохновить одновременно.

 Рогалик продолжал погружаться в свои размышления, наблюдая за тем, как солнечные блики играли на коже Пимпочки, подчеркивая её черты и создавая вокруг неё ауру тепла и света. Смотрел, как её волосы, собранные в небрежный пучок, обрамляли лицо, придавая ему лёгкую неформальность, которая эффектно контрастировала с той глубиной, что исходила от старинного образа, который он, по велению собственного воображения, примерял на неё.

 Потом отчётливый девичий голос донёсся до его ушей прямо из неоткуда.

— Короче, Рогалик наш, он Пимпочку разглядывает, типа, "какая же она вся древнерусская". Нагуглил себе, небось, фотки реконструированных типажей из Великого Новгорода, с такими вот лицами, с которыми они там жили. И правда, у Пимпочки личико как будто с фрески какой-то. Вытянутое такое, с носом точёным, прямым, глаза широко распахнуты, а рот маленький. Но Рогалик, ясно дело, проверил на деле, что она им и пользоваться умеет, когда надо.

— Вот так вот, - сказал другой голос, принадлежащий парню, - с одной стороны - древность, история, Великий Новгород. А с другой - живая, современная девушка, которая не стесняется рта раскрыть.

— И как тут не подумать, что все мы - это смесь прошлого и настоящего? Фресок не видел, но связь времен чувствуется.

 Эти слова были озвучены уже третьим голосом, снова мужским. Четвёртый, девичий, произнёс насмешливо:

— Чудик он какой-то. Новгород древнерусский... Чем ему хуже Киев, а?

— Киев - Украина, - назидательно сказал третий голос.

— Что это такое и где? - притворно удивился тот, кто говорил вторым.

— Кстати, раз мы про Киев, - подала голос первая девушка, - Как думаешь, наша Оля смогла бы изобразить княжну Ольгу?

— Если мы про кино, то, может быть, да, - весело ответила вторая девушка, - Может быть, ей и грима не нужно, только переодеться. Хотя, какая из неё актриса, я честно говоря, не знаю...

 И наконец ещё один голос, пятый о счёту, озорной, девичий, воскликнул:
 
— Внимание! Слушайте, что я вам прочитаю! Пока это только черновик.

 Сценарий видеоролика.

 Продукт: Описание персонажа Пимпочки (древнерусский тип лица).

 Музыка: Веселая, игривая мелодия с русскими мотивами

 Визуал:

 (0-3 секунды) Анимация: Лицо Пимпочки в стиле древнерусской иконы, но с современными деталями (например, наушники).

 (3-5 секунд) Быстрая смена кадров с изображением достопримечательностей Великого Новгорода.

 Текст на экране: "Древнеславянское или древнерусское. Знаешь ли ты... ?"

 (0-5 секунд) Голос за кадром: "Ты когда-нибудь видел лицо, которое будто сошло со страниц истории? Это стандарт ведической красоты".

 (5-10 секунд) Визуал:  Анимация лица Пимпочки, которая оживает и начинает улыбаться.

 Текст на экране: "Пимпочка"

 Голос за кадром: "Представляем тебе Пимпочку! Даже если ты не историк и не археолог, её древнерусский образ покорит тебя с первого взгляда".

 (10-15 секунд) Визуал:  Серия коротких, динамичных кадров, демонстрирующих различные эмоции Пимпочки: удивление, радость, грусть.

 Голос за кадром: "Узнай больше о Пимпочке и её удивительной истории в нашем следующем видео!"

 (15-20 секунд) Визуал: Финальный кадр с изображением лица Пимпочки и логотипом бренда.

 Голос за кадром (с оптимизмом): "Пимпочка ждёт тебя! Подпишись на наш канал, чтобы не пропустить!"

 После финальных слов раздался дружный смех, состоящий из большего, чем пять, числа голосов. Рогалик подумал, что мог бы назвать каждого из тех, кто говорил, но разве, то что он слышал, было реально?

— Ты уже целую минуту молчишь и смотришь в одну точку у меня на плече, - сказала Пимпочка, её голос вывел его из оцепенения, - О чём-то задумался, Витя... о чём?

— У тебя хорошая растяжка, Олька, - серьёзно заметил Рогалик, наблюдая за её позой, - Ты больше всех нас дружила со спортом.

 Пимпочка была в числе лучших в их классе на занятиях физкультурой. Он всегда восхищался тем, как она могла легко принимать такие необычные положения, в то время как сам часто мучился с собственными скованными мышцами из-за регулярных упражнений со штангой.

— Да, - согласилась Пимпочка, - мне удобно и даже кеды не мешают. Этот способ сидения называется у японцев «сэйдза». Ты знал?

 Рогалик отрицательно покачал головой.

— А Соне Валленштайн так сидеть не понравилось, - продолжала Пимпочка, - Она всегда говорила, что у неё слишком жесткие ноги. Я помню, как мы пытались с ней сделать несколько упражнений на растяжку, и она после них не то, что не смогла сесть на поперечный шпагат, а просто даже просидеть минуту в таком положении, как я сейчас.
 
 Рогалик усмехнулся, представляя, как Соня, с её серьезным лицом и вечной сосредоточенностью, пыталась сесть на поперечный шпагат, но в итоге лишь недовольно фыркала.
 
— Зато она имела другие таланты, - заметил он, - например, она отлично рисовала.
 
— Да, - кивнула Пимпочка, - у каждого из наших убитых одноклассников были свои сильные стороны. Но иногда мне кажется, что растяжка — это не только физическое умение, но и состояние души. Когда ты можешь расслабиться и быть в гармонии с собой, все становится проще.
 
 Рогалик задумался над её словами. Возможно, в этом и заключалась суть — не только в гибкости тела, но и в умении находить баланс внутри себя.

 В этот момент в дверь слесарни, где заперлись Рогалик и Пимпочка, начали яростно стучать. Это небольшое помещение успело стать их маленьким миром, местом, где они, избавленные от постороннего любопытства, смогли забыть обо всём и просто быть самими собой.

— А вот и Робинзониха с топором и шпагой, - сказал Рогалик, - Некуда бежать.

 Пимпочка вздрогнула и в её омрачённых тенью ужаса глазах появились слёзы.

— Не плачь, - сочувственно сказал Рогалик, приближаясь к ней, с намерением погладить по голове. Она тут же залезла к нему в штаны и вытащив из них быстро напрягающийся член, отправила его к себе в рот.

— О-о-о, - выдохнул Рогалик, наслаждаясь её умелыми движениями, - это просто какое-то волшебство!

 Пимпочка старательно не обращала внимания на непрекращающийся стук, который доносился из-за двери. Каждый удар, казалось, был лишь фоном для её усердной работы, и она не позволяла ничему отвлечь себя от этого. Она была погружена в то что делала, выражая сосредоточенность на мелких деталях, которые требовали её внимания.

 Наконец, когда Рогалик изверг семя и она всё тщательно проглотила, стук внезапно прекратился. Это было как будто мир вокруг них замер, и в воздухе повисло ощущение тишины. Они обменялись взглядами, и в этот момент всё вокруг словно растворилось. Пимпочка и Рогалик смогли насладиться мгновением спокойствия, которое окутало их, позволяя забыть о внешнем мире. Они всё ещё были наедине друг с другом, и это единение наполнило их теплом и пониманием. Время остановилось, и они просто были — два бывших одноклассника, разделяющих этот тихий, но такой важный момент.

— Скольких ты любила в своей жизни? - спросил Рогалик.

— Никого, - просто ответила Пимпочка поднимаясь с пола с опорой на поданную им руку.

 Рогалик с интересом смотрел на неё. Его глаза, живые и блестящие после сексуальной разрядки, мгновенно приобрели недоверчивое выражение от столь неожиданного утверждения. В воздухе витала напряжённая атмосфера, смешанная с юношеским азартом и трепетом перед неизведанным.
 
— Ты правда не любила никого? — спросил он, пытаясь понять, что скрывается за её словами.
 
— Нет, — снова ответила она, но на этот раз в её голосе послышалась нотка сомнения — Может, и любила, но не так, как все.
 
— Как, объясни. Сосать-то ты где-то научилась? С кем? Или тренировалась на силиконовом?

— На нашем семейном ротвейлере, — прямо ответила Пимпочка.

— Ни хрена себе! — с искренним удивлением в котором слышалась нотка ужаса, воскликнул Рогалик, чувствуя как шевельнулись волосы на его голове. Ему приходилось слышать про секс людей и животных, но он был ещё не достаточно искушён, что бы хладнокровно воспринимать такое.

— Теперь мне понятно, откуда ты знаешь, как кончает кобель. Так он тебя во все щели отъимел?!

— В щели я не даю ему, — нахмурилась Пимпочка, — Ведь он собака. А я, между прочим, зоофилкой себя не считаю.

 На смену первому впечатлению, пришло веселье. Рогалик почувствовал, что не в силах сдержать смех.

— Так ты всё-таки девственница? - спросил он, непринуждённо смеясь.

— Да, — тихо произнесла Пимпочка, её глаза блестели от слёз, но в них уже появлялся огонёк решимости, — Я даже не целовалась ни с кем, кроме Сони Валленштайн.

 Рогалик замер, не ожидая такого откровения. Он внимательно посмотрел на неё, пытаясь понять, что происходит в её голове.

— С Соней? — переспросил он, не веря своим ушам, — Но это же... странно. Почему именно она?

— Она была единственной, кто меня понимала, — ответила Пимпочка, её голос стал чуть тише, — Мы были близки, но это не то, что ты думаешь. Это была просто дружба, которая переросла в нечто большее, но без физической стороны.

 Рогалик задумался. Он никогда не знал о том, что дружба может быть такой глубокой.

— А ты, Витя, целовался с девушкой по-настоящему? - тихо спросила Пимпочка, тоскливо глядя своему однокласснику в глаза, - Ведь у тебя была подружка...
 
— Мы целовались, Олька, это само собой, - кивнул парень, - И были в постели - голые. Но нормальным сексом не занимались — ей очень жалко было расставаться с девственностью до замужества...

— Ну, а оральный секс у вас был? Она делала тебе минет?

— Не-а. Она только тёрлась своей щелью о мой конец, сидя сверху, потом мы переворачивались и так я кончал на неё... Я никогда не кончал на себя, хотя она хотела бы увидеть... Дрянь. Она дрочила мне несколько раз с окончанием себе на тело, как в порнофильмах. Ей нравилась сперма... И даже облизывала свои пальцы, сука.
 
— Фу, какая сука! - Пимпочка презрительно скривилась, - Пенис не сосала, а сперму пробовала... А ты любил её?

— Вряд ли так можно сказать, что любил... Хотел - это да.

— На самом деле, - сказала Пимпочка, - Меня тоже хотели... Даже взрослые мужики. Но без любви я не могу никому отдаться... Даже отсосать без насилия не смогу. А для любимого сделала бы всё, что он пожелает, и даже больше...

— Значит, ты не против любви, просто не нашла её?

— Наверно, — вздохнула Пимпочка, — Я просто не знаю, как это — любить по-настоящему.

 Рогалик почувствовал, как его сердце сжалось. Он хотел помочь ей, но не знал, как.

— А ты не боишься, что так и останешься одна?

— Иногда боюсь, — призналась она, — но, может, это и не так страшно. Главное — быть собой...

 После этих её слов возникло молчание, длившееся несколько мгновений.

— Но... - колеблясь продолжила Пимпочка, - Может быть, я уже влюбилась... в тебя, Витя.

— Я очень рад, Оля, что ты у меня есть, - ласково, но сдержанно сказал Рогалик, наклоняясь к ней и едва касаясь её губ своими. Для него было совершенно отвратительно знать, что раньше него в этом рту побывал ротвейлер.

— Я тоже рада, - ответила Пимпочка, и они снова обменялись лёгкими поцелуями.

 Она была готова продолжать удовлетворять его до бесконечности, потому что ей нравилось быть полезной и приносить радость своему любимому Рогалику. Она могла делать это только ртом, а как удовлетворить его по другому, она пока не знала. Она была его порочной девственной Пимпочкой, не просто объектом желания, а живым воплощением влажных юношеских фантазий о доступном оральном сексе с девчонкой из своего класса. Её порочность была не в том, что она делала, а в том, как она это делала — с полной отдачей и без остатка, и именно этим на текущий момент она была счастлива.

 Однако в дверь начали стрелять. Пули легко прошивали листовое железо насквозь, из которого была сделана дверь. Пимпочка, крича от ужаса, повисла у Рогалика на шее.

— Робинзониха воспользовалась парабеллумом, - сказал Рогалик, - но что толку, дверь заперта на внутренний засов.

 Рогалик слушал, пока Робинзониха последовательно отстреляла две обоймы и вставила в рукоять третью. После этого раздался её голос:
 
— Рогалин! Пимпова! Подождите ещё немного, сейчас племянники гранаты подвезут.

— Не хочу тебя пугать, но это гарантирует наш конец, - зловеще прошептал Рогалик прямо в ухо трепещущей в его объятиях Пимпочки. Та, уткнувшись в его грудь, тихо завыла.

— Витя, моё сердце сейчас разорвётся, так страшно!

— Ах, Оля, помрёшь здесь, ни разу не целованная по-настоящему, — произнёс Рогалик с лёгкой иронией, но в его голосе звучала искренняя забота.
 
— Я вообще-то не хочу умирать, — сказала Пимпочка, и слёзы снова потекли по её щекам.

— Наша смерть уже за дверью, — продолжал Рогалик, — бабка Робинзониха за сына мстит... Прошлое достало нас... Всем нужно было быть немного умнее тогда... Вовремя предъявить доказательства непричастности.

 Мать Максима Робинца, их одноклассника, погибшего при загадочных обстоятельствах во время пикника на природе, не являлась ни бабкой, ни старухой в буквальном понимании этих слов. Она была из тех, кто стал матерью в более зрелом возрасте, и теперь ей было полных 58 лет. Ещё в начальных классах кто-то дал её сыну прозвище Робинзон, а когда она начала свою месть, её стали называть Робинзонихой, с лёгкой подачи Миши Иваненко, которого, в конечном итоге, она проткнула шпагой не менее пятидесяти раз в самых разных частях тела, включая гениталии. Столь же лютую смерть принял лучший школьный друг Миши, Коля Пиксайкин. Робинзониха, работая топором, покрыла его с головы до пят несмертельными ранами, сравнимыми с зарубками на деревьях. И когда он ещё живой, лежал истекая кровью и мучаясь, она, злорадствуя, приставила ствол парабеллума к его заднему проходу и нажала на спуск.

 Пимпочка была в курсе всех деталей о смертях каждого выпускника их 11го Вэ класса школы с углублённым изучением английского языка № 13. Двое, парень и девушка, даже не присутствовали на том роковом пикнике. Они выглядели как бы исключением — погибли не от рук Робинзонихи, а в результате наезда автомобиля, с разницей всего в три дня.

 Человек, с которого началась вся эта история, а именно Максим Робинец ни в коем случае не был изгоем в классе и учился едва ли хуже большинства остальных. Среди одноклассников у него не было особо близких друзей, а кое-кто его откровенно недолюбливал, но будучи наделённым определённой харизмой и хорошо подвешенным языком, он легко умел нравиться девочкам. И хотя ни Пимпочка, ни Соня Валленштайн  не входили в то число, они не могли сказать, что совершенно не понимают, что другие находят в нём. Он так же был любимцем некоторых учителей, по просьбе которых принимал участие в школьных мероприятиях и олимпиадах. За пределами школы он имел свою собственную компанию, и все в классе знали, что в том кругу, состоящем из детей богатых родителей, употребляются наркотики. Иногда он приходил в школу под их воздействием, или принимал что-то в перерывах между уроками. Он отлично контролировал себя, поэтому ему всё сходило с рук. Все видели его праздных друзей и подруг, которые, бывало, приезжали к нему на большой перемене. Он и сам, как они, был всегда беззаботен и не отягощён ничем, происходя из семьи, которая никогда не знала нужды, его мать раньше была сотрудником транспортной милиции, теперь занималась бизнесом. Его отец, до выхода на пенсию по выслуге лет, был военным прокурором. Он умер, когда сыну было не полных 15 лет. Не было заметно, что Робинец тяжело переживает смерть отца. "Похоже, он не чувствует боли. Или просто бездушный" - сказал Соня - "Я бы так не смогла". "Я бы утонула в собственных слезах" - ответила ей Пимпочка, со священным трепетом представляя, как бы она почувствовала себя, если бы вдруг умер один из её родителей.

 Сейчас Пимпочка всхлипывала, её сердце трепетало от страха.

 Рогалик, стоя рядом, подумал о том, как давно он обратил внимание на Пимпочку. Её задница, на которую он сейчас положил свою руку, казалась ему привлекательной с тех пор, как они перешли в четвертый класс. Он помнил, как в школьном дворе, играя в мяч, не раз ловил себя на мысли о том, что её фигура заметно выделяется на фоне всех девушек второй категории привлекательности. Хотя одежда часто и выдавала её аппетитную округлость, она была лишь препятствием на пути его жадного взгляда. Рогалик чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, когда он держал её в объятиях. Он хотел, чтобы она знала, что он рядом, что он готов поддержать её в этот трудный момент. Но как сказать это, когда слова застревали в горле, а страх Пимпочки был так очевиден?

 Он нежно сжал её плечо, надеясь, что это поможет ей успокоиться. Внутри него боролись чувства — желание защитить её и в то же время растущее влечение, которое он не мог игнорировать. Рогалик понимал, что сейчас не время для таких мыслей, но его сердце, как и у Пимпочки, сжималось от эмоций.

— Ладно, не плачь, — сказал Рогалик, стараясь развеять её печаль, — Я тоже по большому счёту девственник... Да, минет — это здорово, но это не считается. Давай, покажи мне попочку на прощание, чтобы я мог налюбоваться.

 Пимпочка, услышав это, вдруг остановилась и начала вытирать слёзы.
 
— Это как в том фильме... "покажи сиськи"... у Михалкова. Ты смотрел? Не помню названия... - сказала она, и по её губам пробежала слабая улыбка, - Я хочу тебе всю себя показать. И то, что между ног. Но старуха зайдёт, а я голая. Распсихуется и выпотрошит меня заживо как Соню Валленштайн...
 
 В её голосе послышалась неподдельна тревога.

— Двум смертям не бывать, а одной не миновать! — уверенно сказал Рогалик, его голос звучал как вызов, — Только попу.

 Пимпочка, нервно сжимая влажные руки в кулаки, стояла перед ним, не зная, как поступить. Образ Веллы — Сони Валенштайн, словно призрак, маячил перед её мысленным взором, вызывая муки совести и воспоминания о том, что произошло.

 Она воскресила в памяти тот ужасный момент, когда Робинзониха, безжалостная и холодная, застигла Соню врасплох, спящую в чём мать родила. Шпагой, как будто это было простое развлечение, она вспорола её живот, вывалила наружу потроха, а голову изрубила топором.

 Пимпочка, колеблясь между страхом и смелостью, наконец, решилась — она не могла отказать Рогалику в последней просьбе.

 Стройная фигура девушки напряглась, когда она повернулась к нему спиной и медленно подняла юбку, показывая свою попку в трусиках. Но уже в следующую секунду Рогалик с удивлением понял, что она носила не трусики, а просто обмотала свою попку бинтами. Рогалик подумал, что это было не просто украшение, а скорее какая-то защита. Он не мог оторвать взгляд от этой необычной детали её наряда, пока Пимпочка, внезапно не одернула юбку. Она повернула голову и улыбнулась Рогалику через плечо. Искоса наблюдая за его реакцией, она пантомимическим жестом стянула из-под юбки воображаемые трусики до уровня колен и снова задрала подол. Рогалик был ошеломлен - её филейная часть была абсолютно голой.

 "Дьявольщина какая-то" - подумал Рогалик, не веря своим глазам - "Мистификация". Но его сердце забилось сильнее, когда он увидел её такой смелой и открытой. Перед его глазами предстало сногсшибательное зрелище — обнажённые ягодицы Пимпочки выглядели настолько притягательными, что никто не смог бы удержаться от прикосновений к ним, влекомый желанием ощутить девичье тепло и мягкость. Раз прикоснувшись, Рогалик уже был не в силах убрать ладони от её задницы, чётко сознавая, что жаждет большего. Он был очарован этой загадочной девушкой и её необычным поведением. Вокруг неё всё было намного сложнее, чем склонность к упражнениям в оральном сексе с ротвейлером.

— Ты такая сексуальная, Олька, — прошептал он, целуя её шею — Я жалею, что не пытался подкатить к тебе в лучшие времена...

 Девушка улыбнулась, чувствуя, как страх начинает уходить из её сердца. Она понимала, что может доверять этому парню, даже если они стали близки только в этой смертельной ситуации. Пимпочка ощущала его дыхание на своей коже и это только усилило её смелость. Она решила, что больше не будет колебаться и будет делать все, чтобы удовлетворить его желания.
 
 Распустив волосы и поддерживая юбку руками, девушка начала двигать оголённой частью своего тела, как будто танцевала под невидимую музыку, которая звучала только для неё. Каждое её движение было грациозным и естественным, наполненным лёгкостью и уверенностью. Рогалик, заворожённый этой картиной, не мог оторвать от неё взгляд. Он наблюдал, как её тело плавно изгибается, а волосы, словно в замедленной съемке, касаются плеч.

 Время, казалось, остановилось, и весь мир вокруг них исчез. Им было по 18 лет, и в их сердцах бушевали эмоции, которые они не могли до конца понять. Это был момент, когда страх и желание переплетались, создавая нечто большее, чем просто юношеская экзальтация. В их взглядах читалось понимание, что они стоят на пороге чего-то нового, чего-то, что изменит их жизни навсегда.

 Рогалик чувствовал, как его сердце колотится, словно безумное, а дыхание становится прерывистым. Он стремился понять, что происходит с ним, но мысли путались в голове. Пимпочка была для него загадкой, и это только усиливало его волнение. Каждый её жест, каждая улыбка казались ему наполненными смыслом, который он хотел бы разгадать. Он жадно впитывал каждую деталь, каждую эмоцию, словно это был последний шанс запомнить, что происходит в его сердце и как его тело реагирует на близость Пимпочки. Его сдавленный штанами, эрегированный член, коснулся её оголённых ягодиц, и она, вдруг остановившись, повернулась к нему лицом. Тут он понял, что этот момент должен остаться в его памяти навсегда. Позволь она ему заняться любовью с собой там и тогда, это гарантировано стало бы финалом их истории и позже, какие-то незнакомые мрачные люди вынесли бы их бездыханные изуродованные тела, покрытые намокающими кровью простынями, и погрузили бы их в труповозку.

— Ты ожидал увидеть у меня именно такую попу, правда? - спросила она с бесхитростной улыбкой, вновь собирая свои волосы в хвост.

 Рогалик кивнул, не в силах произнести ни слова. Они обнялись и остались стоять так, пока не услышали шаги за дверью.

— Нам пора, — сказал Рогалик, отпуская её — Но я обещаю, что мы встретимся в следующей жизни и я познакомлюсь с тобой правильно.

 Пимпочка кивнула, понимая, что это может быть их последнее мгновение вместе. Они резко распахнули дверь и выскочили в коридор, готовые принять свою судьбу.

 Там они увидели бабку Робинзониху. Облачённая в семицветный камуфляж, она стояла перед ними, не держа в руках ни топора, ни шпаги, но за солдатским ремнём у неё был парабеллум.

— Я не дам вам легко умереть, — сказала она, смотря на Рогалика с ненавистью — Вы убили моего сына и теперь поплатитесь за это.

 Рогалик и Пимпочка обменялись взглядами и поняли, что им не суждено умереть сейчас. Они схватили бабку Робинзониху под руки и, не оглядываясь, выбежали из дома, стремясь к свободе и новой жизни. Но навстречу им уже катилась машина бабкиных племянников, и в их глазах, смотрящих сквозь ветровое стекло, кипела лютая злоба.

— За 11-й Вэ класс! — ни секунды не колеблясь крикнул Рогалик, выхватывая из-за пояса бабки парабеллум.

 В тот же миг бабка ударилась затылком о бампер, упала на асфальт и очутилась под колесом, подобно кукле, выпавшей из рук, а Рогалик открыл огонь, целясь в лица расположившимся на передних сиденьях племянникам. Он не промахнулся — один получил три, другой четыре смертельные пули. Этот стремительное действие, максимально замедлившись перед глазами стрелявшего, позволило ему увидеть покадрово, как лица злодеев исказились от боли и удивления при внезапном осознании, что их беззаботный день превратился в кошмар. Время словно остановилось, и каждый миг растянулся до предела. Он наблюдал, как выпущенные им пули, попадая в цель, рвали мягкие ткани и разрушали лицевые кости, обезображивая две гладковыбритые мясистые физиономии, только что выглядевшие такими уверенными и самодовольными.

 Последний, восьмой патрон должен был стать последним гвоздём в гробу Робинзонихи, которая лёжа на спине с правым плечом, намертво прижатым к асфальту десницей судьбы, принявшей форму автомобильного колеса, шумно дышала, переходя на рык, двигала неповреждёнными конечностями и мотала головой, будто пыталась понять, что происходит, но силы покидали её. Рогалик тяжело наступил на её левую руку, медленно склонился, и бесстрастно глядя в полные боли и ненависти глаза, засунул ствол в её оскаленный рот. Пимпочка встала рядом с ним, не испытывая ничего, кроме желания увидеть как можно ближе кровавый финал бабки Робинзонихи, хладнокровной убийцы, погубившей двадцать две молодые жизни.

 Рогалик и Пимпочка были как два гневных демона, вырвавшихся из пекла, и уже ничто не могло остановить их, стоящих перед распростёртой у их ног Робизонихой, готовых к финальному акту. Их сердца были полны горечью, которая накапливалась с каждой насильственной смертью школьных друзей. Они отчётливо помнили лица всех, кто не смог выжить в этой безжалостной игре, они знали имя каждого, кто ждал этого часа.

 В глазах бабки мелькнуло что-то, что можно было бы назвать осознанием — осознанием того, что её жестокость и жажда крови уже побеждены, и её собственная жизнь теперь тоже окончена. Вместе с тем внутри неё кипела ярость, вызванная невозможностью приятия того факта, что внезапно её власть над людьми больше не имеет никакого значения, и значит, финал не сделает ей чести.

 С каждой секундой её дыхание становилось всё более затруднённым, а мир вокруг расплывался в тумане. Она знала, что этот последний выстрел станет её концом, но всё ещё не до конца веря в происходящее, пыталась найти в себе силы, чтобы противостоять этому новому вызову. В её памяти всплывали образы из далёкого прошлого: как она летала на метле, как смеялась над страхами людей, как её боялись и уважали. Мария Степановна Робинец всегда находила выход из самых безвыходных ситуаций, и сейчас, когда её жизнь висела на волоске, она, уж по крайней мере, ни за что не стала бы молить о пощаде.

— Мы не просто убиваем тебя, мы освобождаем от тебя мир, сраная маньячка! - выкрикнула Пимпочка не своим голосом прямо в лицо ненавистной Марии Степановне, словно извергая смертельное проклятие.

 Рогалик застыл в недоумении, не веря своим ушам. Он посмотрел на Пимпочку, желая удостовериться, что рядом с ним по-прежнему всё та же девчонка из его бывшего Вэ класса, с которой на протяжении десятка лет он делил парты и смех в коридорах школы. Но это была не та девчонка, которую он знал, не та, которая только что была с ним.

 Рогалик ошеломленно уставился на нее. В его сознании возникла буря противоречивых чувств — Пимпочка со своим лицом и телом, но с совершенно иной сущностью стояла рядом с ним, как если бы, пройдя через внутреннюю трансформацию или какой-то тёмный обряд, она оставила позади прежнюю себя.

 Сейчас в её глазах горел огонь, который мог опалить всё на своём пути, её голос стал совершенно чужим, будто принадлежал одному из прошлых земных воплощений её духа. Он звучал низко, с металлическим оттенком, словно лезвие зазубренного клинка скользило по камню. Воздух вокруг неё потрескивал от напряжения, искры невидимой энергии плясали у кончиков её растопыренных пальцев. Она больше не была той обыкновенной девушкой из толпы, не притягивающей к себе особого внимания — теперь это был ураган, сконцентрированная неистовость, воплощенная в хрупком теле. В ней проснулось что-то древнее, что-то опасное, что-то, что спало тысячелетиями, ожидая своего часа. И этот час настал. Больше не будет компромиссов. Не будет пощады. Только огонь, очищающий и испепеляющий. Только правосудие, беспощадное и неотвратимое.

— Ты думала, что превращаясь в шнурок, бусинку или почерневшую монету можешь незаметно присутствовать где угодно и собирать личную информацию, чтобы потом внезапно появляться, где тебя не ждут и разрушать жизни, — говорила новая Пимпочка, испепеляя немигающими взором Марию Степановну, — Ты думала, что ты останешься невидимой, безнаказанной, что твоя власть безгранична, и даже полиция не способна противостоять тебе. Но ты обронила свой магический амулет, когда вспарывала животик Сони Валленштайн и ты не заметила потери, потому что Сонин кишечник, вывалившись наружу, надёжно скрыл амулет от твоих глаз... Знаю, ты хотела бы сказать, что ты чувствовала присутствие кого-то ещё в той злополучной съёмной квартире, но заглянув туда и сюда никого не смогла увидеть и так ушла... Да, там действительно был кто-то ещё и тем «кем-то ещё» была я, и я могла видеть всё, что ты сотворила с Соней. Паскудница! Убийца! Лопату пёсьего кала тебе в рот. Ты сдохнешь и твоя сила перейдёт ко мне, и будь уверена я применю твою чёрную магию во благо! Но прежде того, я станцую голой на твоей могиле и от души посру на неё. Курва! Сука!

 Пимпочка сделала паузу, чтобы вытянуть из-за ворота тесёмку с амулетом потерянным Робинзонихой, который, как теперь становилось очевидным, она всё время носила на шее, даже когда коленопреклонённо ласкала репродуктивный орган своего бывшего одноклассника и поглощала обильные струи его семенной жидкости.

 Рогалик не особо верил в силу амулетов, поэтому не испытал никакого священного ужаса, а только хмыкнул и произнёс вслух:

 — Интригующе.

 Но Робинзониха совсем не ожидала такого поворота событий. Увидев свой магический амулет на шее у Пимпочки, она почувствовала, как на неё наваливается тяжесть отчаяния, словно массивный оползень, который грозил задушить её. Впервые за всё время её лицо побледнело и исказилось от ужаса, зубные протезы бессильно закусили ствол парабеллума, а из горла вырвался отчаянный хрип, переходящий в ядовитое шипение. Она, всегда уверенная в своей власти, выглядела как загнанный зверь, окружённый хищниками. Единственный страх, который она всегда умело скрывала, теперь стал явным.

 Пимпочка презрительно засмеялась, и её смех был леденящим душу звуком, лишенным признаков человечности. Её губы изогнулись в жестокой улыбке, от которой у Рогалика по спине побежали мурашки. Выражение её лица стало суровым, и по мановению её пальцев атмосфера вокруг места действия стала наполняться тёмной энергией.

 — Ты считаешь, что я сошла с ума? - спросила Пимпочка глядя на склонившегося над Робинзонихой одноклассника - Ты не понимаешь, да? Безумие — это освобождение, Рогалик! Это и есть ясность! Теперь я вижу правду, и меня не заставишь замолчать. Мы вместе станем свидетелями рассвета!

 Она ткнула Робинзониху в бок ногой.

 — Карга должна быть благодарна за то, что мы предлагаем ей выход, - продолжила девушка, - Этот мир осквернен такими, как она — эгоистичными, бессердечными созданиями, которые только берут и никогда не отдают. Но мы очистим его. Мы избавим его от таких, как она. И пусть её смерть не вернёт жизни наших одноклассников, не заполнит пустоту, не уменьшит боль потери, но эта тварь покинет этот мир навсегда. И, по крайней мере, мы двое сможем жить спокойно, и заниматься любовью, не опасаясь, что она застукает нас как сегодня — в самый неподходящий момент. Ты не достала нас, сраная Робинзониха, как ни старалась! Вместо этого ты встретишься скоро со своим наркоманом-сынком. Даже ад не избавит тебя от бремени, связанного с твоим ребенком! Это значит, что даже там у тебя будет иждивенец.

 Глаза Пимпочки горели неестественно ярко, резко контрастируя со скромностью и отсутствием агрессии, которые всегда ассоциировались с ней у Рогалика. Знакомая искорка озорства исчезла, сменившись холодным, колючим взглядом, который, казалось, пронизывал всё насквозь. Он понимал, что ему нужно принять эту новую версию своей подруги, но это было непросто. Сердце оцепенело от боли, едва он попытался осознать произошедшую с ней трансформацию. Сердцебиение теперь звучало подобно ударам молота по наковальне, резонируя в груди и оставляя за собой шлейф напряжения. Рядом с ним стояла не просто девушка, а воплощение чего-то большего, чем сама жизнь. Она была стрелкой на циферблате вечности, соединяющей  разрозненные мгновения и делающей их частью единого потока, в котором детство и старость, встречи и расставания, радость обретений и тяжесть утрат, будучи неразрывно связанными, уже не создавали контраста и даже не имели никакого значения. Она была верховной жрицей в святилище Хроноса, учреждённом на перекрёстке времён, где восемнадцатилетний мужской рассудок, перегруженный отсутствием должного понимания и опыта, невольно угодил в нелепейшую аварию, и перевёрнутый вверх тормашками, растекался мутной пузырчатой жижей по пучкам временных линий. Тревожность, никогда не являвшаяся личностным качеством Рогалика, наполняла теперь каждую клетку его тела, вызывая мышечную зажатость и дрожь, сопровождаемые пульсирующей головной болью. Эта боль быстро сгущалась, и нарастая, заполняла собой всё вокруг, обретая вид грозовой тучи со множеством мрачных личин обращённых к нему и усердно дующих сквозь вытянутые трубочкой губы. Их знойное дыхание скоро сделалось ощутимым, и стало сухим ветром, доносящимся сверху, и с каждой из четырёх сторон. Он почувствовал, как его волосы треплются, словно флаги, готовые, поймав поток воздуха, сорваться с места и лететь куда угодно в надежде на невозвращение. "Нужно было подстричься покороче" — отрешённо подумал Рогалик. Тут же из земных глубин донёсся шум летящего вертолёта, заглушаемый разноголосым хоровым пением, и он понял, что его привычное восприятие рушится вне малейшей зависимости от его собственной воли, и все 18 лет его жизни сжимаются в одном мгновении, готовом разорваться подобно пороховой бочке.

 Он увидел себя ребёнком, ещё не имеющем понятия о будущем, подростком, терзаемым сомнениями, и взрослым, который, казалось, уже знал, что его ждёт. Внезапно он вспомнил, что когда-то верил в магию, в то, что мир полон чудес, и что каждый день может принести что-то новое и удивительное. Но с годами эта вера потускнела, уступив место цинизму и разочарованию. Ещё он вспомнил, как в детстве, когда ему было страшно, он искал утешение в объятиях матери, искал её взгляд, чтобы почувствовать себя в безопасности. Но сейчас, в этом хаосе, он был один, и никто не мог его спасти. Он подумал об отце, который будучи мальчиком мечтал стать космонавтом и с замиранием сердца смотрел на звёзды, представляя, что однажды сможет прикоснуться к ним. Сидя на крыше своего дома с тлеющей сигаретой в руке, отец мечтал о том, чтобы стать частью чего-то большего, представлял себе, как управляет звездолётом в открытом космосе, как исследует неизведанные миры, как открывает новые горизонты. Но с каждым годом эти мечты становились всё более призрачными, уступая место рутине и обязанностям. Рогалик знал, что то же самое ожидает в скором будущем и его. Сквозь его сознание пронеслись образы — лица тех, с кем он ходил в детский сад, смех, который звучал как музыка, и моменты, когда он чувствовал себя живым. Но теперь всё это казалось далеким и невозвратным, как прошедшие мимо путники, чьи ноги оставили отпечатки на мокрой глине, давно высохшей с тех пор.

 Пимпочка посмотрела на него с глубоким пониманием, словно могла прочитать самые сокровенные мысли и чувства, скрывающиеся в его душе. В её глазах теперь искрилось что-то, напоминающее о давних мечтах и утраченных надеждах, а улыбка была наполнена мудростью, которая не могла принадлежать её молодому телу.

— Ты снова здесь, — произнесла она, и в её голосе звучала нотка знакомой мелодии, которая снова возвращала его в детство, наполняя сердце легкой грустью, — Ты искал меня, не так ли?

 Его сердце застучало быстрее. Он ощущал связь, которую не смог бы объяснить даже сам себе, как будто они были связаны нитями отголосков прошлых жизней. Она была как отражение его самого, его надежд, страхов и мечтаний, заключенных в песчинки времени.

— Я… не знаю, — признался он, колеблясь, — Я просто чувствовал, что должен прийти.

 Она наклонила голову набок, опустив ресницы, и вдруг на её лице появилась озорная улыбка, словно мимолетное видение из их общих воспоминаний.

— Может быть, это и есть ответ, — тихо произнесла она. — Мы всегда возвращаемся туда, где когда-то были счастливы… или, по крайней мере, искали счастья.

 Его душа дрогнула. Эти слова звучали как откровение, пробуждая в нем давние страхи и надежды. Непонятная связь между ними становилась всё сильнее, как будто их души танцевали в бесконечном ритме.

— Кто ты на самом деле? — спросил он, не в силах сдержать свой порыв, — Почему ты так… знакома?

 Она присела рядом и, глядя в его глаза, разом рассеяла туман их встречи.

— Я — часть тебя, как и ты — часть меня, две разлучённые половинки. Мы связаны не только этим мгновением, но множеством жизней, которые мы прожили вместе и врозь. Эта судьба привела нас сюда, к этому моменту.

 И вдруг он понял, эта встреча — не просто случайность. Это было что-то большее, что-то, что звало его, прорывалось сквозь время и пространство, готовясь раскрыть свои тайны.

— Эй, Витя, борись с этим! Ты сильнее этого! - донёсся до него его собственный голос. Рогалик теперь чувствовал, как пытается оттащить самого себя от края пропасти,  - Нет! Ты не свободен! Ты в ловушке этого безумия!

 Он резко мотнул головой, возвращая себя в реальность трехмерного мира. Ничто не изменилось, всё стояло на прежних местах.

 — Ты мечтала, что сможешь сломить нас страхом, — говорила Пимпочка, её голос звучал как гром, — Ты была уверена, что твоя жестокость сделает нас слабыми, но на самом деле она только закалила нас. Мы стали сильнее, чем ты могла себе представить. Мы научились бороться, мы научились выживать, и теперь мы готовы казнить тебя без суда. Твои преступления не нуждаются в дополнительных доказательствах! И если бы у меня было тело мужчины, как в одном из прошлых воплощений, я бы сначала отомстила по-другому. Имея пенис, я бы трахнула тебя прежде, чем убить, честное слово.

 Рогалик, не вынимая ствол изо рта Марии Степановны, ловил каждое слово Пимпочки, как будто это были заклинания, придающие ему сил. Он никогда не думал, что станет свидетелем такого момента.

 Пимпочка, с неописуемой улыбкой на лице, подняла кулак с оттопыренным большим пальцем и взглянув на Рогалика, направила палец вниз.

— Пусть сдохнет! - сказала она, её голос прозвучал как приговор. В следующую секунду Рогалик произвёл выстрел. Мария Степановна Робинец конвульсивно дёрнувшись, выпрямилась, и так застыла с остекленевшими полуоткрытыми глазами.
 
 Окружающее пространство покачнулось, зарябило как потревоженная водяная гладь, заставляя зримые объекты слегка колебаться. Каждый звук, определённо, усилился — шорох листьев, щебет птиц, стало слышимым даже передвижение муравьёв в траве, которое теперь могло сойти за приближающийся конский топот. В этот момент реальность словно распалась на фрагменты, и мир вокруг стал напоминать картину, написанную неуверенной рукой. Взгляд скользил по искаженному пространству, и в нём возникали образы, которые не имели права существовать — причудливые крылатые создания, наделённые множеством глаз и конечностей, неестественно искривленные деревья со спиралевидными ветвями и пёстрыми резными листьями, меняющими форму с каждым мгновением, парящие над землёй фантастические ландшафты, обрисованные нечеткими линиями, зыбкие антропоморфные силуэты, которые ускользали при попытке их рассмотреть. Что-то изменилось, что-то пришло из другого мира, и это ощущение было одновременно пугающим и завораживающим. Вокруг раздавался тихий шепот, словно сама природа пыталась рассказать о своём удивлении. В этот миг стало ясно — граница между реальностью и иллюзией стерлась, и теперь возможно всё.

 Рогалик посмотрел на Пимпочку и с облегчением увидел, что она вновь стала прежней. Пимпочка, глядя на него, многозначительно улыбнулась и подмигнула.

 В следующую секунду перед их взорами стали появляться жертвы насильственной смерти — их одноклассники. Призраки были плотными, и их отличие от живых людей заключалось только в особой ауре, которая окутывала их, словно легкий белёсый туман. Все они выглядели не старше и не младше, чем в этом году, унёсшем их жизни, и хотя все на момент смерти уже учились на первом курсе высших учебных заведений, они держались так, как будто только что вышли из школьного класса — с рюкзаками за плечами и улыбками на лицах. Пимпочка завизжала от радости, теряя контроль, и Рогалик вторил ей благим матом, ощущая, как адреналин бурлит в его венах.

 Они, двое выживших, устремились навстречу своим безвременно ушедшим друзьям, но физическая дистанция разделяющая их не уменьшилась, незримая пропасть между мирами была непреодолима.

— Ну, привет, мы всё ещё здесь! - пробасил Миша Иваненко. Его голос звучал как эхо далекого прошлого.

— Приветик, мы всё ещё вместе с вами, - томно проворковала школьная любовь Миши, Нина Вострикова. На её теле полицейские эксперты обнаружили многочисленные колото-резанные раны, отметили, что лобная кость и кости лицевого черепа расколоты двумя ударами холодного оружия, и заключили, что смерть наступила из-за повреждения головного мозга.

— Привет! Мы не ушли навсегда, - прибавил живой и невредимый Коля Пиксайкин.

— Привет, Пимпочка! Привет, Рогалик! - начали здороваться остальные.

 Живые и мёртвые стояли у границы двух миров, лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки, но оставались далёкими и недостижимыми друг для друга. Они больше не могли вернуться в прошлое, в те беззаботные дни, когда смех и радость были их постоянными спутниками, но каждый помнил о том, что когда-то связывало их, о том, что они были не просто одноклассниками, а настоящими друзьями, которые делили радости и горести. Они не забыли, как вместе мечтали о будущем, о том, как будут путешествовать, о том, как будут поддерживать друг друга в трудные времена, и теперь эта память была их общей историей, нематериальной связью, держащей всех вместе.

 В глазах призраков умерщвлённых одноклассников читалась не только тоска о школьных днях их земной жизни, но и мольба о том, чтобы о них не забывали, чтобы в сердцах живых было место для них, даже полвека спустя.

— Мы не сможем забыть!.. - горячо воскликнула Пимпочка, - Всё, что случилось с вами и нами — это память на всю жизнь!

— Тогда нам не о чем печалиться, — сказал блондин, носящий стрижку андеркат с идеально уложенными на макушке волосами, что делало его необыкновенно похожим на юношу из Гитлерюгенд, и его голубые глаза заискрились, как звёзды, — Но сейчас вы не можете оставаться здесь!

 Его имя было Андрей Бирюков, отличник по всем предметам. На его трупе нашли записку со словами "Смерть фашистским оккупантам!" и смайликом. Он прогиб в результате обширного кровоизлияния в мозг вызванного ударом твердого тупого предмета по затылку, разрушившего затылочную кость. При жизни у него были прострелены колени, отрублены пальцы и выколоты глаза. На всевозможных олимпиадах по английскому он всегда был на шаг впереди Максима Робинца, обходя его даже на один-два балла, за что постфактум и поплатился.

— Бегите за нами! — требовательно произнесла одна из девочек, — Здесь небезопасно!

 Это была Марина Петрова, самая привлекательная ученица в классе, которую Мария Степановна Робинец заживо четвертовала, заранее обколов бедняжку наркотиками и перетянув ей руки жгутами у плечевых суставов и ноги у тазобедренных, чтобы не дать умереть быстро от болевого шока или чрезмерной кровопотери. Лишив Марину конечностей, Робинец подвесила её туловище за шею и разрядила в лицо полную обойму из парабеллума. "Потому, что нельзя быть на свете красивой такой" - пропела она перед бывшими с ней племянниками. Оба дружно и весело похохотали, наслаждаясь зверским поступком своей дражайшей тёти.

 Рогалик и Пимпочка обменялись взглядами. Они знали, что это место не сулит ничего хорошего. Пространство вокруг них уже перестало колебаться, но какие-то серые сгустки нематериального вещества шевелились на краю зрения. То были духи, местные обитатели и стражи, не настолько могущественные, чтобы причинять вред, но и недостаточно добрые чтобы уберегать от него. Призраки одноклассников, казалось, не замечали ничего вокруг, кроме Рогалика и Пимпочки, их лица светились надеждой, и они влекли друзей за собой, словно вели их к спасению. Другие уже побывали в слесарне и несли оттуда личные вещи выживших и всё остальное, что было оставлено там.

 Их было четверо, среди них — Соня Валленштайн.

— Здравствуй, моя милая Оленька, - ласково сказала она подруге. В каждой руке она держала по рюкзаку, которые, выйдя из подъезда, опустила на асфальт.

— Здравствуй, Сонечка... драгоценная моя... - дрогнувшим голосом произнесла Пимпочка.

— Привет, Витька, - улыбнулась Соня, приветственно помахивая кистью руки.

— Привет, Сонька, - сказал Рогалик, улыбаясь в ответ.

 Как и в случае с другими одноклассниками, призрак Сони был её копией, в точности воспроизводящей её в том виде, который она имела накануне своей гибели. Соня была почти на полголовы выше Оли. Ценители женских форм могли узреть в ней недостаток тела, сочтя её икры и бёдра узкими и худосочными, или из вредности назвать её долговязой, а её походку лишённой грации. Но пропорционально сложенная, умеющая держать осанку, она, несмотря на некоторую угловатость, проявляющуюся в скором движении, обыкновенно ходила мягкими неторопливыми шагами, с локтями прижатыми к бокам и грудью вперёд, так, словно плавно перетекала из точки в точку, и выглядела при этом исключительно женственно. Плечи заметно шире поперечных размеров таза, длинные ноги, всецело отвечающие критериям стройности, с коленками и ступнями, которые для фетишиста могли превратиться в объект поклонения, а безупречная округлость её зада легко угадывалось даже под свободной одеждой. Округлую форму имело и её лицо, оттого кажущееся даже несколько полным на такой стройной девушке. Резко очерченный нос, с выпуклой спинкой, делал её профиль выразительным; упрямые строгие губы, растягиваясь в улыбку, источали чувственность. Её глаза были карими, нежного оттенка; волосы светло-русыми, в распущенном состоянии опускающимися ниже плеч.

— У вас двоих сегодня вторые дни рождения, - заметила она, попеременно глядя на каждого из двух выживших одноклассников, - Запомните дату и отмечайте. Забирайте рюкзаки с пола, передать из рук в руки никак не получилось бы...

 Но Рогалик и Пимпочка не стали спешить водружать на себя рюкзаки. Они встали бок о бок — его рука охватила её плечи, её рука обвила его поясницу.

— Портрет молодожёнов из древнего Новгорода! - крикнули из толпы, - Совет да любовь!

— Бонни и Клайд на минималках, - раздалось вслед за этим, - Потому, что не грабили и не имели проблем с полицией.

— Или, может, это просто два человека, которые нашли друг друга в этом безумном мире, — добавила свой комментарий девушка с зелёными волосами, стоящая неподалеку. Она улыбалась, наблюдая за Рогаликом и Пимпочкой, которые, казалось, были погружены в свой собственный мир, игнорируя шуточки окружающих. Марина Козлова, самая доброжелательная и романтичная натура в классе, она умерла от обширной кровопотери, будучи подвешенной за ноги перед тем, как её сонная артерия была пробита ударом шпаги.

— Да, они выглядят именно так, - согласно кивнула другая девушка, - как два счастливых человека, которые наконец-то нашли друг друга прямо у себя под носом. Думаю, лучше позже, чем никогда.

 Эта тонкая, как тростинка, девушка, с бледным чувственным лицом носила короткую стрижку и очки, и звали её Вика Петухова. Мария Степановна заставила несчастную раздеться и после детального осмотра её худенького тела и циничных словесных оценок типа: "Дитя Бухенвальда", "Позорная анорексичка" и "Ни сиськи, ни письки и жопа с кулачок", забила её обухом топора, переломав рёбра и вызвав разрыв внутренних органов брюшной полости.

 Максим Робинец в разговорах с матерью называл двух названных девушек, Козлову и Петухову, не иначе как «мой скотный двор». Имея влечение к обеим, он без труда сумел попасть в постель к каждой, и пару раз позанимавшись петтингом с первой, на третий раз лишил её девственности, но технически не сумел сделать того же с последней — Петухова оказалась для него слишком узка. Поэтому Мария Степановна и осматривала её как на медосмотре перед тем как убить. Она не смогла оценить сексуальный интерес своего сына к ней, даже если бы постаралась. Но и не проявила ни малейшего снисхождения за то, что Вика не дала Максиму уйти от себя неудовлетворённым - она страстно потрудилась над ним своим ртом и дважды глотала всё, что било фонтаном из его чресел.

 Призрачная Соня Валленштайн встала в предельно возможной близости к Пимпочке и Рогалику, обратилась лицом к остальным и сказала:

— Начало положено, осталось только закончить.

 Все стояли недвижимо, выражая ей своё внимание. Она всегда была той, кто не терял оптимизма и своеобразного чувства юмора ни при каких обстоятельствах, и сейчас не было исключения.

— Стёрли все отпечатки пальцев, и четыре капельки спермы с линолеума в слесарке, которые не удержала во рту Пимпочка, - во всеуслышанье объявила Валленштайн, сдерживая улыбку.

 Пимпочка и Рогалик переглянулись, не зная, как реагировать на столь откровенное заявление, пусть оно и было сделано призраком. Соня, казалось, не замечала их смущения. Будучи обитателем другого измерения, она обращалась теперь исключительно к таким же, какой была сама, объясняя им, как важно оставлять как можно меньше улик, особенно в их деле, где каждая деталь могла сыграть решающую роль.

— Насыпали на пол земли и песка, чтобы скрыть следы недавней уборки, — говорила она, обводя взглядом присутствующих, — Сейчас там в гордом одиночестве предаётся своим воспоминаниям наш неслучайный спутник, он оставит отпечатки свей обуви, которые добавят следствию головняка. Мы должны быть осторожны. Никаких реальных следов, никаких улик. Это наша единственная возможность. Мы должны действовать быстро. У нас есть всего несколько часов, прежде чем начнётся проверка. Если мы не успеем, все наши усилия окажутся напрасными.

 Собравшиеся кивнули, понимая, что от их действий зависит не только успех операции, но и безопасность выживших. Соня сделала паузу, позволяя своим словам осесть в сознании каждого из присутствующих. Она знала, что их доверие к ней было основано не только на её способности не терять оптимизма, но и на её хладнокровии в критические моменты. Она всегда оставалась сосредоточенной, даже когда вокруг царил хаос.

 Соня обернулась к выжившим, и сказала, чтобы развеять их недопонимание:

— Проводим вас в безопасное место, а после вернёмся сюда, чтобы сообща убрать отсюда и утилизовать трупы этих тварей. Они действовали тайно, поэтому должны исчезнуть без следа, как будто их никогда и не было. Уж, извини, Оленька, мы не увидим, как ты танцуешь голая на бабкиной могиле...

 Тут, совершенно неожиданно для живых, на крыльцо подъезда вышел незнакомый молодой мужчина, одетый излишне тепло для стоящей на дворе сентябрьской погоды. Точно так же, как в случае с одноклассниками, его окружала белёсая дымка призрака. Не глядя ни на кого, он начал набивать трубку.

— Этот тоже с вами?! - удивлённо спросила Пимпочка.

— Нет, этот сам по себе, - сказала Соня.

— А кто он?!

— Путешественник во времени. Командовал подразделением в СС. Похоже, имел отношение к Аненербе...
 
— Ни хрена себе, - сказал Рогалик.

 Путешественник во времени, раскуривая трубку, посмотрел в их сторону. Его глаза имели пронзительный небесно-голубой цвет.

— И не жарко ему, - сказала Пимпочка, поджав губы, - Ты на каком языке с ним говоришь, Велла?

— На немецком. Я очень мало с ним общалась, но мне он реально нравится, - призрачные глаза Сони азартно блестели, - Хотя, знаешь, когда духи не принимают форму людей из своего прошлого воплощения, они понимают друг друга по другому. В мире духов нет звуков, Оля.

— Ну, а по-английски он может? - допытывалась Пимпочка, - Знал этот немец английский при жизни?

— Entschuldigung, sprechen Sie Englisch? - обращаясь к эсэсовцу, спросила Соня.

— Ja, ja, - ответил тот, улыбаясь с трубкой во рту.

— Ну, текст совсем как из старого кино про немцев, - усмехнулся Рогалик.

— Hello there! - громко сказала Пимпочка, - Aren't you dressed a little too warmly for today's weather?

— The dead don't sweat, - произнёс призрак эсэсовца, и не прекращая улыбаться, приблизился к ним, - I salute you, real people.

 Он приветственно приподнял кепку

— How are you doing? - задал ему дежурный вопрос Рогалик.

— Fine, - ответил призрак немца, и не задерживая внимания на Рогалике, обратился к Пимпочке, - Haunting this location alone for almost a decade has got me wanting to quit. Besides, the whole ground still feels completely foreign to me. It's high time I stopped manifesting... 
 
— Well, alright then, - cказала Пимпочка, - How come you are here at all?

— The usual way, - прищурился немец, - I died nine years ago on my arrival in your time by means of the experimental time machine that brought me right here from the 3rd of February, 1945. My heart stopped beating in the same room where you were giving blowjobs to this guy.

— Чёрт, ну и говнюк же ты, если всё видел, - сконфужено процедила Пимпочка, - Да и пошёл ты. You think I was pretty good at the hard work? - спросила она с вызовом. После Сониных слов о капельках, которые она не удержала во рту, ей было уже почти всё равно.

— Much so, - совершенно серьёзно ответил немец, - You might be one of the best at that kind of thing.

— Thank you, man, - сказал за Пимпочку Рогалик, - I'm sorry you lived before German sex films became known all over the world.

— Uh-huh, what? - воскликнул призрак командира SS, на долю секунды широко распахнув свои исключительно реалистичные голубые глаза и тут же прищурив их, - I'm sure, I heard you right. I just didn't get it.

- Germany has now become famous for producing and distributing films that have lots of hot sex... hm, you know, as a way to arouse those watching.

— Famous for films that have lots of hot sex?!

 Сдержанно реагировать на услышанное получалось с трудом, но призрачный немец мужественно справлялся. Теперь все смотрели на него с повышенным интересом.

— There is a name for that kind of films, - сказал он, холодно глядя Рогалику в глаза, - It's pornographic.

— That's it, - подтвердил тот.

— So you're telling me that Germany makes mass pornography and sells it worldwide?

— That's the point. Now pornographic materials are referred to as adult content which has two main categories - erotic films and pornographic films. It's a booming industry in Germany, and you'd be surprised at how many people are involved in it.

— If this is exactly what has happened to Germany over the years since the last of us stopped fighting, then it's no wonder, - эсэсовец посмотрел на Соню, - There is an example of what der Fuhrer referred to as the Weimar Republic, dominated by Jews in art with their degenerate works in painting and so-called modernist literature. Germany has already seen the darker aspects of mass culture that pave the way for irrationality and destruction.

— It's certainly true, — сказала Валленштайн, — I mean, how dark and dirty themes in popular art pave the way for irrationality and destruction... - сказав это, Соня широко улыбнулась, - I like your English very much. My friends and I speak it because we were purposefully taught. How about you?

 Призраку немца доставляло явное удовольствие видеть Сонину улыбку. Он улыбнулся в ответ.

— My father's older brother moved to Australia in 1902. There was a sizable German immigrant community there, so he knew well what he was doing. Although Australia was still part of the British Empire, a year earlier it had become a federation, the Commonwealth of Australia, which inspired him because my uncle was more of a liberal than a monarchist. 

 Не сходящая с лица девушки улыбка на давала немцу покоя.

— Your smile is like sunshine, - сказал он, - I can't help but smile back now that I see it.

— Thank you! - радостно ответила Соня, - But please, finish your narrative. We're all ears!

 Немец согласно кивнул.

— He soon married a woman from a local German family who had been born there. Together, they had two daughters. As the Great War began, the Commonwealth joined Britain in its fight against the Kaiserreich. After that, my uncle felt no longer welcome in Australia and returned to Germany in 1924, bringing his family with him. Since their arrival, my brother and I began learning English, especially from our cousins. Emma was 19 and Magdalena was 15 when they arrived in Germany. Emma never got married and became an English schoolteacher, while Magdalena became the wife of a water supply systems engineer.

— You had a brother? - спросила Соня, слегка подавшись вперёд, и шире открыв глаза.

— Yes, - ответил эсэсовец, - He was a specialist in the field of shipbuilding. And he once slapped a man from the upper class on the face when he invited him to watch a pornographic film.

— Did he take it personally? - насмешливо глядя, осведомилась Пимпочка.

— Of course, - невозмутимо ответил эсэсовец, - But many of us would have reacted the same way, regardless of the other man's social or economic status. Original nobility is not aligned with the privileges of the upper class and aristocracy; no one can also gain it by chance or buy it for a lot of money - it's the imperishable condition of a Aryan. Noble qualities such as strenth of will, heroism, loyalty, a sense of duty and a readiness to sacrifice can often be inherent, but more frequently, they are fostered, and just like order and discipline, they are retained through daily training. The measure of a man's worth is conduct, therefore my generation's shared purpose was to reach Aryan perfection. Every day, we made a conscious effort to transform ourselves towards it. We strived to be perfect even in our mistakes.

— Just think! - воскликнула Пимпочка co смехом, - Aryan perfection! It seems like you were all innocent angels under Hitler's rule! What about conscience? Was it one of your noble qualities?

— It was, - сохраняя невозмутимость ответил немец, - But even conscience cannot judge those who are driven by a sense of duty.

 Пимпочка убрала улыбку с лица.

— Your duty was to destroy, - копируя невозмутимый тон немца сказала она, - Today you'd rather masturbate than destroy.

— Пимпочка! - ахнула Соня.

 Немец посмотрел на неё, и увидев, что ей неловко, улыбнулся.

— Your freind is such fun, - сказал он, - but it seems you've got secondhand embarrassment. Let go.

— I don't usually feel it, - ответила Соня, - Now it's only because I cherish her and my memories of the two of us... We spent quite a lot of time together. She's typically reserved, sometimes fun, and sometimes more of a danger. Still waters run deep.

— We even watched pornography together, - торжественно cказала Пимпочка и игриво посмотрела на свою призрачную подругу.

— Only twice, - словно оправдываясь перед немцем, сказала Соня и глянув на Пимпочку сделала страшные глаза. Проследив за её взглядом, немец покачал головой.

— But you are girls!

— It's true, - смущённо хлопая ресницами, сказала Соня.

— Absolutely! - дерзко глядя на немца, прибавила Пимпочка.

— Your carefree attitude suprises me, - сказал немец, переводя непонимающий взгляд с Пимпочки на Соню, стоящую пред ним с видом провинившейся ученицы, - I believe societal norms about female friendships and sexuality in your 21st century haven't changed much, have they? So your watching pornograhy together is a serious challenge against those norms.

— I understand that it is at odds with your conservative views, - сказала Соня, улыбаясь с детской беззащитностью, - Um... Perhaps what we watched together was a just a documentary about the history of erotic art, nothing more...

— Little liar girl, - холодно ответил немец.

— I am a big girl and tall with that, - сохраняя выражение беззащитности, изрекла Соня.

— Acknowledging it with confidence, you must be conscious of what's right or wrong, - всё так же холодно заметил немец, - Maintaining moral clarity is not difficult, but losing it can be worse than losing chastity.

— He's sentening us to death right now, - сказала  Пимпочка, лукаво глядя на Соню, - Is the firing squad on its way already? - спросила она у немца, - Or will you personally carry out the sentence?

— Your humorous attempt is not appreciated, - жёстко ответил ей немец, - Watching pornographic material together indicates a level of intimacy in your friendship. I find such behavior not only surprising but extremely inappropriate.

— If we made a list of all the things we’ve done, that would be even more surprising to you, - сказала Пимпочка, коварно улыбаясь.

— I would ask you to keep that list to yourself, - ответил немец, - And you can take it from me - it's very uncommon to see such a smile on a seemingly good-natured girl's face. This is a bad man's smile. There's primal evil in it.

 Маска коварства мгновенно спала с Пимпочкиного лица.

— Then let me take it as a compliment, - улыбаясь теперь уголком губ, сказала как будто ставшая вновь собой Пимпочка.

— Only if it makes you feel good, - немец прищурил глаза, - Does it?

— I must admit it does, - ответила Пимпочка не своим голосом.

 В глазах Рогалика, всё это время напряжённо наблюдающего за cвоей подругой мелькнул страх. На лице Cони отобразилось неприятие.

— I never liked it when you were like this, - cказала она подруге, - Now you scare even the dead me!

— Sorry, Wella, my sweet bestie, - cкромно улыбнулась Соне Пимпочка, - Please, don't be scared. You, either, Rogalik, dear.

— You're really something, babe! - потрясённо глядя на свою девушку, воскликнул Рогалик.

 Лицо девушки приняло довольное выражение.

— Ah, you called me babe... Vitya, how sweet!

 Пимпочка посмотрела на Соню.

— He called me babe for the first time now! - похвалилась она подруге, - I thought guys only called their chicks babes in American movies...

— Uh-huh, - с пониманием кивнула Cоня.

— So her duality is not new? - обращаясь к Соне вслед за Пимпочкой, спросил Рогалик.

— Of course, not! I had plenty of it to encounter, - с грустью глядя на Пимпочку сказала Соня, - Maybe not plenty... um... but her duality just manifested itself from time to time...

— She believes as I've noticed, that she had a penis in her previous life, which means she thinks there was a man before her whose memory she now possesses. Isn't it so, Pimpochka?

— I can't deny it, - сказала ему Пимпочка, - I believe in the echoes of a man inside me.

 Лицо Рогалика приняло озабоченный вид.

— Are they like memories?

— No, - Пимпочка была вполне серьёзна, - I can't have the memories of that man 'cause I never knew him. I've gotten no sense of continuity or influence from him in my life at all. It's only like I live with the echoes of his presence in my soul that mediately shape my thoughts and emotions... sometimes. It doesn't affect my identity... I am not that man, - Пимпочка засмеялась, - or any other man. I'm just sure there's a part of my inner self that comes from a man. I just believe.

— I believe in reincarnation, too, - заявила Соня, чем, мгновенно погрузила Рогалика в глубокую задумчивость.




— Pornography is a deadly threat to society's morals, - убеждённо сказал немец, - It undermines traditional family values. It was strictly prohibited since I was a teenager. My generation grew up healthy and strong. We moved fast and thought quick.

— Oh, you talking about traditional family values? - c удивлением сказала Пимпочка, - How is that possible?

— What possibility do you doubt? Traditional family values?

— No, I'm just puzzled by your mentioning them.

— Why?

— That's what they agitate for in Russia today.

— You just missed reading about them being cultivated in the Third Reich, - сказала Соня.

— So Putin's borrowed the concept from Hitler? - ещё раз удивилась Пимпочка.

— Thinking of him as someone who knows a little German... - задумчиво произнесла Соня, - He's sure to know notions like "Traditionelle Familie" and "Familienwerte"... Um... Yes, I guess he might have borrowed the concept from Hitler.

— Who is the man you have named? — спросил эсэсовец.

— Our current Fuhrer, — ответила Пимпочка, — But yours was taller.

 Рогалик, молча ждавший, пока разберутся с семейными ценностями, задал вопрос. который не давал ему покоя:

— There was no pornography under Hitler? Back then, in your time.

— In my time, it was mostly an American thing, - сказал эсэсовец, - You know, Jewish Hollywood and all that. Since it was not allowed, those in the Third Reich who made attempts to distribute or produce it illegally faced severe persecution. The same went for women who aimed to provide sexual services. The great personal threat to Aryan morals is prostitution. That's how our Fuhrer has it in “Mein Kamph”.

— The situation regarding prostitution is not in question, - сказал Рогалик, - But someone must have had pornography, anyway. Wasn't it distributed in strict secrecy?

 Hемец усмехнулся, глядя на него.

— This question comes naturally, — произнёс Рогалик, усмехаясь в ответ.

— What is prohibited is prohibited, — сказал призрак, — Lawful citizens were obeying superer orders. That's how it had always been. Otherwise, Germany wouldn't be Germany. Lawful citizens could not double-deal and not even dream of pornographic materials.

 Hемец постоял с минуту молча, погружённый в процесс табакокурения. Дым его трубки распространяясь, пересекал незримую границу миров, но для обоняния живых не имел запаха.

— Do you keep watching those films alone now? - внезапно спросил он Пимпочку.

— Well, I do, - просто ответила та, - Why shouldn't I? They're very educative.

— I have no doubt about it, - усмехнулся призрак, - But doesn't your conscience find that the consumption of pornography is wrong?

— Oh, now l see we've got here, - пренебрежительно скривив рот, сказала Пимпочка, - Moralist from Nazi Germany!

— I am dead sure you know nothing about the Germany you call Nazi.

— Remain dead sure, dead man, - издевательским тоном сказала Пимпочка.

— I am long dead. That's true, - cогласно кивнув призрачной головой, сказал эсэсовец, - And I'm truly not even here. But that's okay. So you pay money for those films?

— No, there's a lot of that stuff for free on the Internet, - мгновенно успокаиваясь ответила Пимпочка.

— What do you mean?

— We've now got the World Wide Web, - сказала Пимпочка, - It's kind of like your radio, but you can also access any print or visual information through it. It works all over the world, though sometimes the signal may be weak, just like with the radio. You can watch, read, play, or just listen to whatever you like or need. All the content is virtual and is stored on special servers that belong to those who provide the Internet connection. To be connected, one uses a device such as a computer equipped with a display on which the content appears. It is available at any time.

— Words change their meaning in response to societal progress as time goes on, - задумчиво произнёс немец, - It’s barely understandable what you are saying, and it makes me suffer from my own ignorance.

— You would have mastered all of this quickly, as it is not difficult, - ободряюще сказала Соня, - You would like it, I bet, and you might explore the net for hours. It helps kill time while waiting, for example. Just like reading newspapers and books did in your day.
 
— Who invented that thing? Yankees, I presume?

— Right, - сказала Cоня, - It seems like so many technical innovations come from there.

— Cultural terror also comes from there, - мрачным тоном произнёс немец, - Have the Jews who fled to America from Weimar Germany come back and taken over again?

— I am not sure whether someone has returned anywhere, — мягко сказала Соня. Её голос, по мере того как она говорила, обретал чувственность, — Jews or non-Jews, it seems to be all one these days. The bulk of Europe is ruled by leftists, and I can tell you, by the way, that not all of them have a Jewish background.

— The Kalergi

 Basically, the European countries are brought together as one body, and it's called the European Union. See the similarity? That's a capitalist version of the Soviet Union, with freely available nasty things like pornography that were forbidden by both National Socialists and Communists. The Union is supervised by the European Commission, consisting of commissioners. See the similarity again? That's just another word for commissars, as a matter of fact. And Russians have nothing to do with establishing that regime in Europe. See?

 Cоня замолчала с полуулыбкой на губах и томным взглядом, медленно скользящим по лицу собеседника. Момент казался наполненным совершенно неуместной интимностью.

— You sound so unbelievably seductive that the bitter things you're saying lose their meaning, - улыбнулся эсэсовец, с нежностью глядя на Соню, - Seriously, I am only concearn with how is Germany.

— My father, he likes music from the 1980s, — неспешно продолжила говорить Соня, всё тем же чувственным голосом, — There is a song in his collection that I know by heart. It was written by a modern British musician, the leader of a music group. I can't sing... But I can recite the lyrics. Different Germany. It goes like this:

 The lights are down in Germany and Germany is closed to me, different somehow this time. The airport's still, cold corridors ring empty beats through hollow feet that I find to be mine. Different Germany. History repeats somehow. Different Germany. Afraid to know you now. And past my eyes with leathered gaze stare clean-cut boys all dressed as men in sharpened uniform. Who turned the clock? (moved on or back) and what dark chill is gathering still before the storm? Out in the street a tableau double-glazed with laughing girls whose fastened smiles are clearly not meant for me.

— Thank you, - тихо и доверительно сказал эсэсовец, словно был без остатка погружён в интимную обстановку со своей визави, - There is a feel of alienation in it. But through the eyes of a Englishman, it's understood.

— I guess the lyrics contain a hint at the possible revival of Germany in a traditional form... — почти прошептала Соня, — Maybe even kind of National Socialistic. The Fourth Reich.

— Your interpretation sounds fantastic, - сказал немец, по Сониному примеру понизив голос до шёпота, - I like it.

— Hey, Sonya, - позвала Пимпочка, - Don't turn into what you are not.

 Соня, бросила рассеянный взгляд на Пимпочку и хлопая ресницами, улыбнулась немцу.

— Yes, it's time to wrap up, - cказала она, - Otherwise, the next step will send us both peeling the clothes off each other in a room with a bed and a portrait of der Fuhrer on the wall while we’re barely acknowledged...

 Призраки рассмеялись как живые.

— You have a fine sense of humour, — сказал немец, — I can deal with it, even though it makes it clear that you wouldn't accept a National Socialist and his faithful attitude towards Hitler.

— You could change the paradigm, - cказала Соня мягко, но уверенно, - What is your name, by the way?

— Wolfgang, - немец приосанился, - I am Wolfgang Uwe Weber.

— Oh, wonderful! - по-ребячески радостно воскликнула Соня, - You've got two W's in your name. I only have one as it is. Nice to meet you, Wolfgang! I am Sofia Wallenstein. Call me Sonya, if you please.

— Deal. So you're von Wallenstein, Fraulein Sonya?

— Oh, yes. It would be it, Herr Wolfgang.

— Hm... - пожал губы Вебер, - I am suspicious about people I'm not familiar with, who have German surnames... Still, I wouldn't believe if someone told me you were a Jewess. You don't look much like one. Are you German, Fraulein Sonya?

— I am Russian! - с энтузиазмом ответила девушка, - But yes, my family members were Jewish, German, Polish, and Russian as well. I take great pride in my Russian heritage, especially because of my mamma, who was born in Leningrad. She has more Russian blood than Jewish...
 
 Соня на мгновение закрыла глаза и выдохнула с болью:

— Oh my God!.. Dear God, how much she misses me! How many tears she sheds over my grave!..

 Вновь взглянув на Вебера, слегка поддёрнутыми влагой глазами, она выдержала паузу, учащённо хлопая ресницами и хрипловато добавила к сказанному:

— As for my great-great-grandfather, from whom my second name comes, he was a pure-blooded German.
 
— That's good, - сказал немец, - But haven't you got a handkerchief?

 Соня отрицательно покачала головой.

— I used to carry one with me when I lived... But now... I must have dropped it accidentally... somewhere.

 Он протянул Соне свой платок красный носовой платок.

— It's absolutely clean. You can use it.

— Thank you, Wolfgang.

— You're welcome, Sonya, - сдержанно улыбаясь, сказал Вебер. Он помолчал, наблюдая как она промакивает влажные глаза.

— You can blow your nose if you need to.

— It's what I would likely do, were I alive, - Соня cдерженно улыбнулась.

— You can pretend. I feel I'm getting accustomed to watching your moves.

— All right, - согласно кивнула Соня и решительно высморкалась.

— Oh good! - восторженно воскликнул немец, - You do it so gracefully!

— Just don't tell me that I might be one of the best at that kind of thing, - со смехом сказала Соня.

— No, I won't, - смеясь вместе с ней сказал призрак немца, - It's me who's the best whenever it comes to blowing the nose. I do it without a handkerchief at all.

— Is that when no one else is around?

— I can easily do it in the presence of friends as well. Friends will be friends!

— I wonder why it felt so easy for me to do it when you asked me to blow my nose? I know I would have refused anyone else and even taken offense, - не переставая смеяться сказала Соня, - Is it because you're a friend?

— Do I seem good enough to be one to you? - лукаво прищурив глаз спросил Bебер.

— Yes, you do!

— Then I might be your friend. And I hope we'll make the best of it.

— Sure!

— You know, it’s amusing how something as simple as a once-tangible handkerchief can still hold meaning in the afterlife among the ghosts that we are, - сказал немец с нескрываемым восхищением любуясь Соней, - I'm glad it's brought us closer together.

— I'm glad, too! - сквозь смех проговорила призрачная Соня, - And I like the casual nature of our conversation!

— I like it no less! - довольным тоном вторил ей Вебер, - It's like we've known each other since day one.

— Yes!

 Наступило молчание, в течение которого, голубые глаза Вебера с теплом и симпатией смотрели на Соню. Светло-карие глаза Сони, с чувственным блеском смотрели на Вебера.

— Well, um... - несколько рассеяно сказала девушка, наконец, - Wolfgang, you've mentioned before that the Ahnenerbe is to blame for your being here, and you also said that you were a part of the Waffen SS and held a command position.

— You heard me right, my dear Russian Fraulein. So what is the matter?

— Um... When it comes to stories about the Third Reich, they particularly suggest that time travel was possible through the efforts of the Ahnenerbe and the SS. Most people don't believe in time travel, but I truly think there are so many proofs, so many stories, and so many discoveries that something must be true...

— Hey, Sonya, am I not the last proof and final evidence for you? - весело рассмеявшись, воскликнул Вебер.

 Соня рассмеялась вслед за ним, осознавая, абсурдность своего высказывания.

— I'm sorry, it's like I'm loosing my consentration and just can't help it... - пробормотала она, - Yes, of course! Were you alive, you could be a living evidence for all the world to see.

— I doubt an event like arriving from another time would ever be made public, - скептически улыбаясь произнёс призрак эсэсовца.

— Taking into consideration your example, Wolfgang, I think that time travel is already possible in the modern world, and it’s a good idea to keep it a secret. Imagine each of us trying to fix our past mistakes. Even minor changes could create chaos in the universe.

— Perhaps, only drastic changes could create chaos, - продолжая скептически улыбаться, сказал Вебер.

— I think you know better, Wolfgang... - безоговорочно согласилась Соня, - It's just that there is science fiction that depicts changing things in the past as dangerous for the future... I've read a science fiction story about a man who accidentally kills a butterfly in the distant past and, upon returning to his own time, finds that things have changed just a bit, yet dramatically for him. This story is written by a well-known American novelist, whose writing style I enjoy...

— Don't believe Americans, Sonya, - строго сказал немец. 

— Okay. So, um... - в попытке сосредоточиться Соня морщила лоб, - I wanted to ask you, Wolfgang... Was the device that brought you here called Die Glocke?

— Oh no, - с явным удивлением ответил Вебер, - Die Glocke, Sonya, wasn't even a time machinm time. It was meant to serve different purposes. The method of traveling through time became possible when they managed to successfully marry a higher knowledge with engineering calculations. Thus, esoterism and divine authorization, plus science.

— Does that mean that SS esoterics and engineers built a working time machine?

— Yes and no. It was still an experimental project at that point. I was not the first to get lost in time, although there were a couple of successful attempts as well...

— Fuck! Your achievements are incredible! - выпалил Рогалик, - You Germans are a great people. But following Hitler was your fatal collective mistake. Too bad for you, now the descendants of those engineers are making porn.

— Goddamn it, - сказал Вебер, - Please, don't mention that porn to me any more.

— He didn't mean any offence, - утешающим тоном сказала Соня.

— It's too late to show pride, I am not offended, - сказал немец.

— In those successful attempts, Wolfgang... did the men return alive?

— Absolutely, Sonya. Though one of the two was a woman... It only matters that both had gone crazy independently of each other, which was sad. But I have met them here among the suicides - the woman took poison, the man shot himself.

— Like Eve and Adolf, - cказала Соня. Через пару мгновений, когда от немца никакой реакции не последовало, она уточнила:

— Eva Braun and Adolf Hitler.

— I got you right the first time, Sonya, - сказал немец, c некоторой неохотой, - They are not in the spirit world any more.

— But where?

— Their spirits returned here to Earth and assumed new forms.

— Wow! - одновременно произнесли Соня и Пимпочка.

— So there's no hope for those who were going to see him in hell, - сказал Рогалик, - I've certainly heard that God is good, but I never knew He was good to this extent! What must I think, knowing He lets such monsters out?!

— Yes, the whole thing is strange to know, - c озадаченным выражением на лице согласилась Соня, - It brings up questions of what is good and what is evil, or if it's all one...

 Немец молчал, поочерёдно глядя на каждого и слегка пошевеливая сомкнутым ртом.

— Can you explain it, Wolfgang? - спросила Соня.

— The definitions of good and evil may not be as clear-cut as people would like to see them, - сказал он, - The potential for both good and evil exists within everyone. Monsters are born on Earth because individuals who turn into them are shaped by their environments and choices. Had Hitler become a painter, he'd never have become what you called a monster. The acceptance of the Creator's will should flourish without challenge.

— Was that a single-seater time machine? - c неослабевающим интересом продолжила Соня.

— Exactly. I wouldn't mind if there was room for a companion.

— What if it were a woman?

— Young like you? - Вебер пристально посмотрел на Соню.

— Yes.

— That would be perfect. I mean, having you by my side. Long legs, firm lips, they look so sexy when you smile... A young lady like you is the cure for premature death.

 Соня мечтательно вздохнула.

— I remember being intrigued with time travel when I was younger! - сказала она, задумчиво улыбаясь, - I would travel in time at any moment if possible, even if it is risky, like your unsuccessful experience shows. Would you again?

— I have nowhere else to go but back to the Reich, - уверенно сказал Вебер, - I would want to return in order just to die in battle.

 По призрачному лицу девушки пробежала болезненная тень, она захлопала ресницами и опустила глаза.

— I wish you were just a tourist from old Germany... - сказал Сонин призрак с тихим вздохом, - I wish you had nothing in common with the National Socialist party...

— Well, — призрачный немец растянул рот в улыбке и пожал плечами, — you may consider me a tourist. I won't argue. Like, a tourist from Nuremberg! It's my native city, and it has a direct connection to old Germany. But remember, we both belong in another dimension now and won't stay here for long.

— Oh dear... How sad, - горестно вздохнула призрачная Соня и тут же весело улыбнулась, - Never mind.

 Затем она снова потупилась и в задумчивости провела рукой по волосам.

— But we can talk about hypotheticals, can't we, Wolfgang? - поднимая глаза на Вебера спросила девушка своим обычным сильным и уверенным голосом.

— Certainly, Sonya, - кивнул немец, - the subjunctive mood can be exploited.

— So, as I said you could change the paradigm, - продолжила девушка, - If it were these days and you had somehow survived your arrival from the past here in Russia, and if you somehow came accross my way, I could help you undergo positive changes.

 Рот немца растянулся в улыбке, обнажая белые зубы.

— Women are the same everywhere, - сказал он, - Always trying to change men into something that fits them most.

— Women's intentions are good, - твёрдо сказала Cоня, - You could learn to understand Russian with me as a native speaker. The Russian vocabulary has more Sanskrit words than the German. You could even feel more Aryan in the long run, Wolfgang.

 Искорки доброго озорства мелькали в карих глазах девушки, сопровождая дежурный тон её речи. Улыбка на лице эсэсовца, между тем, почти сошла на нет.

— I know I wouldn't like it very much, Sonya, - сказал он с серьёзным выражением лица, - I'd rather kill myself than succumb to a life in a foreign land, alone among strangers... It's like being in slavery.

 Соня, явно задетая его словами, не подала вида, но словно спохватившись, быстро сказала:

— Ah... Well, I forgot when I said that we might find ourselves in a room with a bed and a portrait of Hitler on the wall... I forgot that in the Third Reich, sex outside the Herrenrasse was frowned upon, and I must be not Aryan enough to lay down next to you. My touch would make you a part of the Rassenschande, the shame of the race. Well, um... The rules of subordination must be observed.

 Глядя на немца девушка всё ещё улыбалась, медленно склоняя голову то на одну сторону, то на другую.

— I wouldn't dare drag you into breaking them, Wolfgang, - прибавила она бархатным голосом.

— Cтранно всё это наблюдать и слышать, - заметила Пимпочка Рогалику, - Вроде бы наяву, а так может быть только во сне... Cоня разошлась как никогда при жизни...

— Please, don't mention the concept of Rassenschande to me, Sonya, - серьёзно сказал эсэсовец своей визави, - Somewhere deep in my heart, I was always skeptical about it, and I still feel the same as a ghost because the gift of white skin makes any woman noble, even among the Japanese. A white woman can't be inferior. A white woman is a white woman and won't turn black or brown overnight or ever.

— O my! - весело воскликнула Соня, - Listen to you, bringing into question one of the sacred concepts of National Socialism! For shame, Wolfgang! Don't be a renegade. Isn't your honor called loyalty?

 Немец, явно не ожидавший от неё такой реакции, изрёк сухо:

— You know the motto, right?

— Of course! Doesn't your loyalty to the idea and the Fuhrer oblige you to cherish your membership in the Aryan race and stay proud as Lucifer in the face of non-Aryans?
 
— Honor and pride live on blood-soaked battlefields, - всё тем же сухим тоном ответил эсэсовец.

— But didn't the SS men often die with Hitler's name on their lips?

— They did, - вдохновлённо блеснув глазами, произнёс Вебер, - Men should have worthy reasons to die for, and he was the first of such. It is noble to remember your leader, who cares and shows the way to prosperity for all, even at the moment of your death. Still, we fought for the rights and interests of our people, not for something that was personal to Hitler. Each of us was convinced of the righteousness of this war and willingly gave away our lives for the future of the women and children of our folk. Though Hitler suggests in Mein Kampf, chapter 'The Role of the Leader', that his vision and determination are essential for the success of the National Socialist movement, he also implies that the strength of the movement and its ideology should endure beyond his own leadership, that is, beyond any single leader. His personality was a source of moral authority for us but noone was perfect, even Hitler. It was not customary to doubt his actions, though.

— As I understand it from what you've said, - cказала Соня, - you have doubts about at least one episode within the story, but overall, it still engages you.

— It's my life, - просто ответил эсэсовец.

 Cкрывая досаду за комическим выражением лица, Соня покачала головой в знак понимания и, глядя в никуда, задумчиво процитировала:

— It's my life, and it's now or never, I ain't gonna live forever, I just wanna live while I'm alive, It's my life...

— Another modern English song? - cпросил Вебер.

— Yeah... American, - не глядя на него ответила девушка.

 Немец напряжённо пошевелил ртом.

— Have I offended you, Sonya, when I let you know that I wouldn't like to learn Russian with you? - спросил он. В его голосе впервые послышалась нерешительность, - I apologize if I have.

— No big deal, - сказала Соня, мельком взглянув ему в лицо, - You haven't.

— I'm not used to offending women, - cловно подбирая слова продолжил немец, - I just don't seem to know what to say in a situation like this... Please, don't look away, I need to see your eyes.

 Cоня тут же повернула лицо к нему, однако, всё его выражение было лишено каких-либо эмоций, как на фотографии в паспорте.

— Politics seem to have spoiled the party, - удовлетворённо сказала Рогалику Пимпочка, - It's for the best. High time these two ceased their flirting and kept things more serious.

— Могла бы и по-русски, - безучастно заметил Рогалик.

— Next time around, - покосившись на него, ответила девушка, - I wonder why we haven't spoken English to each other all day.

— Sometimes you seem so bizzare.

— Yeah, that's what my dad says, also.

 Выражение Сониного лица, между тем, изменилось и теперь она глядела на немца с обновлённым интересом.

— I didn't know you were somewhat like a child, Wolfgang, - сказала она наконец, - It’s fascinating to me that many of those young, clean-cut and handsome, Nordic blond-blue men who bravely died for Hitler's ideals must have been just like you - not used to offending women, as you said. They might have not even had enough sexual experience or rather had no such experience at all.

— Young men fight best, regardless of sexual experience and, mainly, their hair and eye color, - сказал немец, улыбаясь уголком рта, - As for my sexual experience, Sonya, it has been long enough. However, inside every decent adult man, there exists a sense of innocence.

— My congratulations on your long experience, - похлопала в ладоши Соня.

— The Nordic folk are in general by far the most beautiful humans, - cказал эсэсовец, глядя на неё с серьёзным выражением лица, - But I am a brunette. The majority of our folk are not, as you put it, blond-blue. The Nordic blonds attract more frivolous fun than brunettes. We, brunettes, tend to be more sober and serious individuals which means Aryan progress is a labor of ours. Nordic beauty is the last trait to be added in the process of achieving Aryan perfection.

— The genuine thoughts of a German National Socialist are very interesting to know, - твёрдо сказала Соня, - Now let me tell you as a ghost to a ghost, - не смягчая тона, продолжила она, - I feel it is necessary to observe something concerning the other brunettes besides you in the Third Reich. I strongly believed my own eyes when I was a living girl. They didn't lie wnen I saw that National Socialist leaders like Himmler, Goebbels, and Hess, among many others, were mongrels... ugly black-haired mongrels, in their case. They had features that I find unattractive. Hitler, although he may have appeared somewhat more appealing, was likely a mongrel as well. Your physical appearance should align with the standard you preach and teach, shouldn't it? You must be handsome at least...

— Now that you've obseved it, I agree that our leaders surely looked out of place among the handsome blonds and brunettes, - ответил немец.

— Didn't anyone take notice of that?

— Hm... Maybe we all just pretended to be blind.

 Соня, удовлетворённая его ответом, смягчила тон.

— You know, Wolfgang, I listened to Adolf Hitler's speeches, - сказала она с таким видом, будто открывала что-то сугубо личное и важное, - and I didn't really find anything special in them. He spoke in slogans and seemed like nothing more than an ordinary actor... or rather just a poseur. That makes me wonder why the German people had such implicit faith in him throughout his reign, especially during the crises at the end of the war.

— You know, - сказал немец, непроизвольно начиная с тех же слов, что и она, - Actions speak louder than words. He did a lot of tangible actions for the country as a whole and for each of us in particular, although he was an excellent speaker, too. I'm afraid, Sonya, you just might not grasp all the nuances and subtleties of the German language.

 Cоня чуть нахмурилась и завела прядь волос за ухо.

— It hurts to hear that from you, but I admit, yes, I might.

— Good, - удовлетворённо кивнул немец, - Still, I'm not sure if you know who were the November Criminals.

— Those were the German politicians who negotiated with the Allies and signed the armistice in November of 1918, - ответила Соня чётко, как на уроке. Этому не учили в школе, но у её отца было историческое образование.

— Exactly! — бодро воскликнул Вебер, — It was November 11, my third birthday as Wolfgang Weber.

 Соня посмотрела на него с абсолютным интересом.

— So the man you used to be was born in 1915? November 11?

— Quite so. This ghost of mine, as you can guess, represents me as the 29-year-old man I was at the beginning of February 1945.

— I was born in November as well and pretty close to you — on the 13th, in 1997..

— I might have had a great-granddaughter your age. Though I wouldn't have watched her grow until 18, since I should have died at the age of 89 when she'd have been only 12.

— Only age at death counts, - с видом знающего человека сказала Соня, - You are forever 29, and I am 18. Does the 11-year-difference thrill you?

 Вебер удивлённо рассмеялся.

— Perhaps.

— It does me, - грудным голосом сказала Соня Веберу, качнувшись всем телом в его сторону.

— You wouldn't've been doing badly in getting a man tempted, Sonya, — с непоколебимой улыбкой сказал немец, — But I haven't been finished yet... From early 1917 onward, the situation in the Kaiserreich was turning into a crisis in many ways. The February Revolution in the Russian Empire inspired various factions within the Reich that were interested in taking over. There were even homegrown Bolsheviks among them. The German monarchy came to an end when Kaiser Wilhelm II abdicated on November 9, 1918. The new German leaders, the Weimar civil government, offered an armistice to the enemies and signed it with them on November 11, by which the crime of treason was committed. The signatories and the Weimar government actually became national traitors. Since the military was still holding ground and was determined to fight on, what the civilians did looked like a stab in the back, so it was called. They betrayed both the nation and the military. In 1919, the three powers that the armistice made victorious, namely the United States, England, and France, presented the Reich with peace terms that were too abusive not to cause anger and hate in Germans. The terms dictated our acceptance of guilt for the war, huge reparation payments, and loss of territory and colonies, otherwise, the Reich would have to be invaded. The terms also deprived us of having a well-equipped and combat-ready army, which was absolutely unprecedented in the history of Germany... Finally, no more negotiations were conducted. The Weimar government sent a delegation that just did what they were supposed to do — sign a peace. So there came the notorious Treaty of Versailles - an enormous humiliation for us Germans. Next came high unemployment and hyperinflation. Starvation followed - it couldn't be worse... In troubled times like these, a true national leader fosters unity, restarts the economy, and returns dignity to the nation. Der Fuhrer brought about all of it in just three years. He cleansed Germany's body of the parasites, stopped reparation payments, repudiated the Versailles Treaty, gave all Germans food and jobs, and made them proud to be German again. Germany's economic progress and military power under his leadership were unmatched by any other time in its history. The Wehrmacht and the Waffen-SS were forces qualitatively superior to the Kaiser’s army, which was already strong and formidable. Hitler added being impetuous and victorious to those qualities.

— He also invented the Autobahn, - сказала Соня с нежной полуулыбкой, - Didn't he?

— Not that he literally invented it, - с тёплом во взгляде, ответил Вебер, - but the motorway project came to life under his supervision.

— You made it look so glorious, - глядя на немца c усмешкой сказал Рогалик, - Should we now raise our right arms and yell "Heil Hitler"?

— You shouldn't. Do so only if you want, - сказал призрак немца не отводя глаз от Сони, — So we believed in Adolf Hitler and fought for him until the end simply because he brought about all we could hope for.

— And then he decided the destiny of Germany for you, - cказала Соня, - He was the devil in disguise... Doesn't that thought cross your mind?

— Perhaps he was... - мрачно сказал призрак немца, - But it was only a tragic combination of circumstances that prevented us from winning.

— Hitler's Germany's demise was natural! - с презрением в голосе, сказала Пимпочка, - First, you started the whole thing, began fighting more than one country at a time, ignited this goddamned infernal flame that was consuming millions. Then you lost and quickly found proper reasons to justify your own tragic outcome. Have the courage to admit that you tried to bite off more than you could chew... and you simply choked on it.

— Hitler believed the Reich should restore its glory through war, - cпокойно сказал Вебер, - We had our fare reasons to fight. There was no way around it.

— Horseshit, - сказала Пимпочка, - Where there's a will there's a way. I never knew that the concept of the traditional family comes from Hitler. You could have kept your values to yourselves and lived in peace.

— You're wrong here, - сказал призрак немца, - But what is that National Socialist concept to you, after all? It implied that the traditional family is inseparable from Aryan Nordic racial purity.

— Ha! - вскрикнула Пимпочка, с выраженной неприязнью глядя на cобеседника, -  Have a good look - as a Russian I am racialiy pure from tip to toe. I come from a traditional family and want my own family be traditional, too. People remain what they are from generation to generation as they live on traditions. You don't have to be German to be traditional. Besides, it was mean of you to believe Russians were subhuman. The hell they were!

 Пимпочка показала призраку фигу.

— Youthful defiance and anger, - усмехнулся эсэсовец, измеряя Пимпочку взглядом с ног до головы, - You could probably make a good female soldier with the Red Army. With your exceptional sucking skills, you’d be a perfect combat comrade.

— With the Red Army, all the rounds in my gun would be for those with the Waffen-SS, - скривив губы в недоброй улыбке ответила Пимпочка, - Or perhaps I would just drop a bomb from the plane right down on the top of your head and say Amen.

— A complete fury, — засмеялся эсэсовец, — Seeking to take my life, you would have possibly needed no less than a Russian multiple rocket launcher that we called Stalin’s Organ.

— Don't worry, — голос Пимпочки звучал жёстко, — If I were hunting you, I would have gotten the organ and even summoned Stalin himself, just to send you where you wished to go. Valhalla, I suppose.

— How do you young Russians know so many different things? - неподдельно удивился Вебер, - You even mention Valhalla! Personally, you! How can it be that you, a girl pleasing a guy in such a way and in such a place, have so much knowledge at your fingertips?

— Aha, — сказала Пимпочка, — What’s more, we’re all speaking fluent English to you. Even me, whom you see as a candidate for the perfect combat comrade with exceptional sucking skills.

 Пока длился этот диалог, Рогалик внимательно наблюдал за Пимпочкой. Соня не отводила глаз Вебера.

— It takes a more frivolous nature to be a comrade, as you say, - совершенно серьёзно заметила Соня, обращаясь к немцу, - This girl is more of a stay-at-home kind. Me, too. A one-man girl. Although I wasn't lucky enough to meet my man before I was murdered. I died a virgin.

— Too bad, - произнёс с сочувствием немец, переключив сразу всё своё внимание на Соню, и укоризненно покачал головой, - But staying at home, how were you supposed to meet your man? You should have gone dancing at least from time to time.

— Why, I did many times on Saturdays, - деловито сказала Соня, - But you know what boys have in mind. I just wouldn't want to be someone else's one-night affair. Girls like us would rather go to bed with each other than with a man they don't love.

— It has nothing to do with the women's liberation movement, does lt? - прищурился Вебер, - I truly hate feminists, so did every man I knew.

 Соня очень мило хихикнула.

— Look at us. We're ordinary girls, like those in your time who bolonged to the League of German Girls. Isn't it obvious?
 
— I think I don't see much difference, - признал Вебер.

— All right, - склоняя голову набок, сказала Соня, - Girls are gentle creatures. Like cats, they appreciate petting.

— Ha! Yes, I understand, - беззвучно засмеялся Вебер, - Girls find themselves in bed with each other on different occasions. Not having a beloved man is one situation that may lead to it. It's not much of a perversion unless they go too deep. You two haven't gone deep, have you?

— Prolonged kissing and caressing, - обыденным тоном ответила Соня, - Neither has touched the other's private parts.

 Пимпочка покраснела.

— Рогалик, прости, я соврала, - сказала она.

— Я знаю, - улыбнулся тот, - So, you are from Nuremberg? - спросил он немца, меняя тему, чтобы облегчить Пимпочкину неловкость.

— Yes, I was born there.

— Yours is quite a significant city, above all, because of the two laws against Jews that were passed there. After the war, your party leaders were put on trial by the Allies in your city.

— Those bloody bastard winners found guilt with the Party? No wonder, - сказал Вебер с ненавистью, - Herd of swine. As for the laws you mentioned that were passed in Nuremberg, didn’t they tell you there were three of them?

— Never once heard, - признался Рогалик

— The third was dedicated to adopting the new official German flag - the National Socialist Swastika flag, - сказала Соня, наморщив нос, - I hate how Hitler turned the Swastika into a symbol of racial supremacy.

— You're correct about the third law, - чуть кивнув головой, сказал Вебер, пропустив мимо ушей замечание относительно свастики, - The three laws were the Reich Citizenship Law, the Law for the Protection of German Blood and German Honor, and also, the Reich Flag Law. The second law is where you can read the term Rassenschande. And it’s true - The Jews were responsible for the creation of the laws. Was it them who suggested the place for that so-called trial just to have their best revenge on the Party by doing so?

 Рогалик пожал плечами.

— It looks like that but I can't tell for sure.

— Neither can I, - сказала Соня, - Although I doubt that you can blame the Jews for that. It's too much, Wolfgang.

— It doesn't concern you, Sonya, since you consider yourself Russain, - мягко сказал Вебер, - Again, the laws were not against Jews as the young man thinks here. They just reminded them of their own eternal principles of keeping away from gentiles and helped them learn their place in the Reich.

— Drop it, Wolfgang, — с болью глядя на Вебера сказала Соня, — You're right, I'm Russian, it's my strict identity. But leave the Jews alone, please.

— Yes, Fraulein Sonya, - немедленно меняя тон, сказал Вебер, - Of course. Your wish is my command.

 Соня с благодарностью улыбнулась.

— Danke, mein edler Ritter! - произнесла она на распев.

— Перевод для тех, кто не учил немецкого! - потребовал Рогалик.

— I said, 'Thank you, my noble knight, - ответила Соня.

— Ах, зарасти вам! - насмешливо воскликнула Пимпочка, - Он у тебя благородным рыцарем стал уже! Как мило.

 Соня улыбнулась своей подруге, но ничего не сказала ей.

— You died before the end of that war, - сказала она, вновь глядя на Вебера, - But nonetheless you know that the Allies were the winners. On the other hand, you don't know a thing about the situation in modern-day Germany or any modern innovations. It seems like your knowledge after your death lasted no further than May of 1945.

— That's right, - произнёс немец, - I learned about the defeat of Germany from the ghosts of my comarades in arms who outlived me by a little and committed suicide one way or another after the 8th of May. That's all I needed to know. Nothing else mattered then. You know that, as a rule, those who have passed away don't have much interest in what happens after them in the material world unless they are fond of a particular person or a group left behind.

 Сказав это, Вебер обвёл всех трёх взглядом и уверенно заявил:

— Anyhow, I don't care what happened to the Party leaders after the war since it was lost. They should not have allowed themselves to be caught alive. As Joseph Goebbels once said: "If we have power, we'll never give it up again unless we're carried out of our offices as corpses". Strong statement. He fulfilled it, so did der Furher. His loyal followers either died hard in battle or, with light hearts, pulled the trigger and blew their own brains out. I could never have surrendered to the enemy, either.

— Could you have, to me, Wolfgang? — спросила Соня совершенно серьёзно.

 Эсэсовец не менее серьёзно ответил:

— If you had arrived alone, I would have laid down my arms at your feet, Sonya, I am convinced. I woudn't've been ready to fire at a sweet girl like you.

 Взгляд в глазах Сони сделался почти влюблённым. 

— I still haven't managed to ask you, - сказала она, со своей чувственной улыбкой на губах, - Or maybe I've just been afraid of breaking the magic spell you've put upon me... What about your personal life? Did you have a wife or a family?

— SS Commanders had to be married, - сказал немец, улыбаясь в ответ, - Of course, I had a family - a wife my age and two daughters, one ten years old and the other eight... I started it early. My dear ones died in the Allied bombing of Nuremberg on January 2, 1945. I was told about their tragic deaths the next day, January 3, which was one full month before I took my trip.

— Dear me, — с болью сказала Соня, — I'm so sorry for your loss, Wolfgang.

— I appreciate it, Sonya, — кивнул головой призрак эсэсовца, — On February 3, there came the need for a volunteer for the time trip... That was how it was for me. I had nothing left to lose, and so I am here.

 Призрачный немец помолчал, глядя призрачной Соне в глаза, потом cказал: 

— At least it wasn't the Russians who killed them.

— Have you encountered them in the spirit world? - голос и лицо Сони выражали заботу, - Though, what a strange question to ask. You have, for sure.

— Yes, I have... - мрачно произнёс немец, - Even more than once.

— Fine, - сказала Соня, - Still, your family should be your first priority. I can’t make out why you’re hanging out with our class instead of being with them. I wonder if it’s a choice you’re making or if it’s something beyond your control.

— Communicating with them presents a certain obstruction, - всё так же мрачно сказал немец, - The problem is I have experienced a disconnection from the normal flow of time. It works for me somewhat like it does for those who committed suicide. Supposedly, they were meant to live until the day of their destined death, but by taking their own lives before that, they remain in limbo. There is an artificial time gap between me and my family because I didn't live through the years that I was transported through by the time machine. I died in the far-off future, on the day that had to be the last of my life as an old man. Nevertheless, I was gone at the same age as I was in 1945. This is an exceptional damn case in the world of the dead, where time no longer matters. But I'm in an outcast position along with a whole bunch of suicides and it's the curse of  unlived time upon us.

— Ah! - произнёс Сонин призрак с таким видом, как будто испытал трепет от услышанного, - The machine brought you here on what was meant to be the last day of your earthly life? No mistake?

— None, - ответил немец, - I was suprised myself as I had found out the truth. Right time, wrong place.

 Он неловко засмеялся.

— Is it fun? - серьёзно спросила Соня.

— It's a scheme worked out by a higher will, - сказал немец, - Still I am lucky in my own way. As you can see, I can communicate with you. The suicides can't.

— So there’s something greater at play? — пытливо спросила Соня, — A deeper reason — maybe a destiny that draws you toward us instead of your family? Or perhaps it feels like a calling guiding you? Whose will is it, really? The Creator’s, or yours? Is it something larger than any of us can comprehend?

 Глядя на девушку со всей серьёзностью, Вебер произнёс:

— The will is not mine, you can be sure. The spirits who we truly are, beyond these human-like phantoms, still possess their own free will. However, none compete with the Creator. He decides where each spirit goes. He sorts it all out. You just don't see everything yet.

— You could be kind to make it all clear.

— You are a bit too curious.

— Unrevealed secrets make me nervous, - Сонин голос был полон нетерпения, - Why wouldn't He allow you to communicate with your family? Please, come on.

— When I was alive, I had a family, all right. Now we're all disembodied spirits preparing for new incarnations. You will get to know more about everything soon.

— Can you share more about it now?

— I don't think so, - Bебер был непоколебим, - All in good time. Such is His will. It's like an order — not to be discussed! You know, when I had flesh and blood, I believed that when I died, I would rot in the ground and become worm food. But suddenly there's something beyond.

 Он засмеялся с некоторым усилием.

— Are you trying to avoid the topic? - в голосе Сони послышалось возмущение, - We're wasting the time of these living!

— I gave you an answer concerning my family, - с деланным непониманием сказал немец, - What else do you want to know?

— I want an answer about the scheme you mentioned regarding us all.

— Well, our ways of death certainly differ, but we share one thing in common — I didn’t die by my own hand, nor did you or your classmates. You are victims of misconception. So am I.

— It doesn't make much sense to me, — сказала Соня, скептически глядя на собеседника, — A further explanation, please.

— You were murdered, and each of you died a brutal death as the target, - сказал Вебер, - Someone sincerely held you guilty, although the guilt was not yours at all. Therefore, what that someone believed was a misconception.

 Выражение Сониного лица свидетельствовало об отсутствии малейшей убедительности в том, что она слышала. Но Вебер продолжал говорить.

— Now, as for me, Sonya. If I had died in a vicious fight against the enemy instead of taking the trip, it would have been my duty fulfilled, regardless of how hard my death would have been. Or should I have somehow survived and lived until my old age, the journey would have been completed when I died. Yet my senseless death came about because of someone else's misconception. Their calculation of the coordinates for my journey between two points in time and space was incredibly wrong. It was done by the specialist assistant at that time because the man who usually performed the task had suddenly passed away. This incorrect calculation must have resulted from his misunderstanding of the underlying principles. An improper approach got me to the Russian future.

— Strange, - сказала Соня, вздыхая, - The time gap sounds convincing but everything else... I don't know. Сумасшедший бред какой-то.

— You know that I don't understand Russian, - cтрого заметил эсэсовец.

— I said, like, it sounds like the vapors of a misordered mind to me, - Соня обезоруживающе улыбнулась, - Honestly, Wolfgang, I didn't mean to disregard you. Beg your pardon.

— You shouldn't view it that way, - укоризненно покачал головой Вебер, - Better see me as sane and believe me. The power of misconception created a precondition for our deaths and has ultimately brought us together.

— And?

— I, you and your classmates were assigned to be figures in a future life game on Earth. It has been nearly starting for us since the moment of your murderer's death.

— We shall meet in our earthly lives?

— Yes. One way or another.

— And what about the spirits that belonged to your family members? - озабочено спросила Соня, - Won't you see them reincarnated on Earth again? 

— Does it matter?

 В ответе немца вопросом на вопрос, звучало явное недовольство.

— I feel like it does, - уверенно сказала Соня.

— What if you and I were a family once upon a time? - тон Вебера был уже совершенно бесстрастным, - Do you recognise me?

— You feel familar to me, it seems... - задумчиво сказала Соня, - But I can't recognise you. What do you know about the two of us?

— The time will come for you to know it, too. Now, no more.

 Это было сказано тоном нетерпящим возражений.

— Why is it that I should remain ignorant this long? - недовольно проговорила Соня.

— Because it's just the way it is, Sonya, - строго сказал немец.

 Соня тяжело вздохнула.

— Okay, Wolfgang, - уже совершенно покорно ответила она, со своей чувственной улыбкой на губах, - It's just the way it is. There must be nothing one can do about it... But it's good to have you around.

— Oh I'm absolutely pleased to hear it from you, - сказал немец, нежно улыбаясь.

— I forgot to ask, — встрепенулась Соня, — Is it going to be Germany for us to live our next lives?

— Should it, huh?

— Mmm... Not at all.

— Who needs a Germany like that, the one you told about? I didn't like it, — холодно произнёс немец, — It's shocking and terrifying.

— Russia then?

— We'll see about it. I need yet to consider the possibility of weird things happening at every turn.

— What do you mean?

— I am a foreigner, - На лице Вебера отобразилось мучение, - Russia disconnects me. I have failed to get to know it as well as possible while I'm still a ghost.

— The Germans who came to live permanently in Russia during the time of Peter the Great were braver, Wolfgang.

— Yes, they must have been, - согласился Вебер, - I'd rather be like them.

— Would you still refuse to learn Russian with me? - с надеждой на то, что отказа не будет, спросила Соня.

— With you it would be possible, Sonya - сказал Вебер, - And, perhaps, things in Russia wouldn't look so wierd with you by my side.   

— Good, - удовлетворённым тоном, сказала Соня, - I just think that once you are born here, weird things will look native to you. But will I still be a woman and you a man in our coming life?

— Spirits have preferences for which body to inhabit, male or female, - cказал Вебер, - Though, many aspects of incarnation can be influenced by factors beyond our control. Even my spirit was embodied in women three times in the chain of my past lives. While we may have the ability to make choices in certain situations, there are also elements of karma, fate, and external influences that shape our paths. This interplay between choice and circumstance is a profound topic in philosophy, spirituality, and psychology.

— Interesting, - сказала Соня, - What about me? How many times has my spirit been embodied in men?

— Bad you cannot see it yourself yet, - устало вздохнул призрак Вебера, - There were two men in human history with your spirit. Both died virgins... just like the girl you were not so long ago.

 Сонин призрак вздрогнул и опустил голову, пряча взгляд. Бессильно всхлипнув, призрачная девушка прижала к глазам красный платок.

— How unpleasant it is to know this, - тихо поговорила она, покусывая нижнюю губу, - It's like virginity is my permanent curse...

— It's only fragments of the entire experience your spirit has, — мягко сказал ей Вебер, — It's nothing to be disturbed by. In most of your spirit's incarnations, you were a woman. A brave and passionate woman every time without a single exception in the long chain.

 Соня молчала, глядя в сторону и теребя платок обеими руками.

— Buddy, don't stand still like this, - сказал Рогалик, с улыбкой глядя на Вебера, - Better give her a hug.

 Бросив взгляд на Рогалика, призрак Вебера задал вопрос призрачной девушке:

— Would you like me to do it, Sonya? I felt like embracing you just before he gave his advice.

 Соня обратила к нему своё омрачённое тенью эмоционального страдания лицо и произнесла умоляющим тоном:

— Yes, Wolfgang... Please...

 Вебер немедленно заключил её в свои объятия. Выдыхая с тихим протяжным стоном, Соня обмякла, уткнувшись в его плечо.

— Thank you, Wolfgang... - пробормотала она, - It feels so good in your arms...

— Hey, one hug is enough, - дразняще сказала Пимпочка Веберу, - This young Russian female body is too good for the likes of you. Let her go. Stop quoting from "Mein Kampf" first, then marry her and you can hold her in your arms as long as you like.

— Don't be so rude, Olya, — промурлыкала Соня, — We're not even here and actually have no bodies. All you can see are holograms. Give these holograms just a few more minutes...

 Некоторое время спустя призраки с неохотой отпрянули друг от друга.

— It's best that you're not blond although you've got stunning blue eyes, - сказала Соня, - They go right through my essence like spears and I wonder what I would feel like if we two were alive and had come in touch somehow. For me, I would be love at first sight, no doubt. I сould follow your eyes wherever they would lead me.

— Соня какая-то совершенно несдержанная и откровенная после своей смерти, - рассерженно сказала Пимпочка, обращаясь к Рогалику, - И этой их болтовне конца-края не видно.

— The words you're saying have an inspiring sound, — произнёс немец, глядя на Соню с некоторой неловкостью, — But they are only quite unexpected.

— Know that I like you, - сказал Сонин призрак, довольный своей прямотой, - So I'm only saying what must be said.

 Между призраками воцарило молчание, в течении которого они неотрывно глядели друг на друга. Именно здесь терпение Пимпочки кончилось.

— She is head over heels in love with you, like it or not, you just must respect it, - сказала она Вернеру, - but you expected to hear how Germany is, didn't you? You said you are concearn with that.
 
— O Ja. Hm... - произнёс Вебер, продолжая смотреть на Соню.

— All right, - довольным голосом сказала Пимпочка, предвкушая рассказать худшие новости, о которых могла подумать, - Germany by far is not my favorite topic, but still I can tell you what most Russians know about it today. The country is doing fine - nobody goes hungry. They have jobs, pensions, houses, cars, medical care, sports, and all those fancy clothes - like Hugo Boss and more. Anyone who enjoys the history of the Third Reigh can easily buy a polka-dot SS uniform, and  whatever rations and cigarettes the Germans were provided on the Eastern Front...

— Halt! Wait, - рука эсэсовца сделала останавливающий жест, - What polka-dot SS uniform? Do they print that fabric in a dotted pattern now? Like, evenly spaced?"

— It’s not about the dots, it’s about the camouflage, - с невозмутимым лицом сказала Пимпочка.

— She knows a recipe for confusion, - ухмыльнулся Рогалик, - Take it easy! She's joking - It's SS dot camouflage she's talking about.
 
— There's a funny thought on the camouflage topic, - сказала Соня, всё это время попеременно смотревшая на Пимпочку и эсэсовца, - It goes like - it’s all about blending in unless you’re at a masquerade, then it’s all about standing out!

— This thought needs no adjustment, - засмеялся эсэсовец, - But walk on with what you were telling me, - cказал он Пимпочке, - I must hear it all.

— A-ha, - сказала Пимпочка, - As I already mentioned, Germany is doing fine. But really, she could have been doing better. Now her story is mostly sad and offers no hope of improvement. Apart from all the bad news you've already heard, Modern-day Germany is building a multicultural society. The country's full of new and foreign people with their own customs and traditions. You should regret that those aren't Jews as it was back in your day. At this very time, it's a diverse population, including over three million Turks and a similar number of refugees from the Middle East. Some of the refugee men commit acts of violence against Germans. They rape women and children and avoid punishments one too often, thanks to their status as immigrants. The government even pays them to do nothing.

— My God, how can it be?.. - сказал немец, переводя растерянный взгляд с Пимпочки на Соню, - Is it true?

— Quite true, - утвердительно качнув головой, ответила Соня, с сожалением на лице, - Nowdays Germany is a liberal, democratic state, for all that it means. It's part of the European Union, as I already said. Modern liberals are obssessed with cultural diversity so they let immigrants in, and Germany is the first to welcome them. There are many dark-skinned individuals coming and they have a lot of children. Meanwhile, German authorities are no longer pursuing policies to increase the birth rate among Germans.

 Hемец помолчал, словно собираясь с мыслями, и наконец, с крайней озабоченностью, спросил:

— Does it mean that the values of the traditional family in Germany are no longer promoted?

— Sadly, they arеn't, - cказала Соня, со скорбным выражением на лице, которое для немца только усугубляло трагизм ситуации.

— Not anymore, - усмехнулся Рогалик, с удовольствием глядя на немецкие мучения, - Though you said you didn't want me to mention the German porno any more, I have to bring it up again. Just be cool. Since your country has become one of the leading producers of adult content, there's a popular demand for various types of erotica and pornography, particularly featuring German females. You see, the granddaughters of your Band of German Maidens haven't lived up to expectations. Now they are ready and willing to be but flesh for fantasy in lieu of breeding new lives for the future of Germany. They don't want to have many children if at all.

— What the devil?.. How should I believe you? - протестующе повысил голос эсэсовец, - German women must be encouraged to have large families to increase the Aryan population and to focus on homemaking and childcare. Is there still such an award as the Mother’s Cross for women who have given birth to four children?

— You’ll probably see it on display in a museum, - ответил Рогалик, - I can't tell which one though.

— This does not mean that there are no women in Germany with four or more children, - сказала Соня, - But the majority of girls and women in modern Germany are no less adventurous than those in the U.S., especially considering that American women are more liberated now than they were back in your day. It's all about free love and sex, you know. Successful careers matter to most of them, as they do to German women as well. They won't be busy around the home like their grandmothers used to.

— Is being an actress in pornographic films considered a legitimate career for German women, too? - c явным неудобством спросил Вебер.

— Good question, — сделав постную гримасу, сказала Соня, — Yes, for some it is considered a career. I despise careerists like that, wherever they are from -Germany or elsewhere. Honestly, I would even refuse to resurrect if they told me I could live on, but only as a pornstar. It's disgusting and shameful.

— Hm... - Немец нахмурился, - You've told me about some deadly catastrophe befallen the Reigh with the involvement of German womem. The German woman was expected to be a homemaker... She was discouraged from pursuing a career outside the home, and her primary role was seen as supporting her husband and raising children. Who could have thought that she would someday stoop to being seen as a mere object?

— Men often blame women and hold them responsible for low morals, - с ноткой недовольства заметила Соня, - Women are often unwilling to take the blame unless men take responsibility. Doesn't responsibility begin with men?

— Women are correct, - к явному удовольствию Сони признал немец, - It's men who are to blame for great evils like pornography and prostitution, not women. The moral responsibility for low morals and bad behaviors is with men much more than with women. The central moral duty of Aryan manhood is to protect their Aryan women and to provide them and their children with a peaceful domestic prosperity.

 Он помолчал, глядя поверх голов стоящих неподалёку и общающихся между собой призраков выпускников 11го В класса, и с досадой изрёк:

— God only knows why things should be like that in my homeland... - потом посмотрел на Соню, - I don't mean to hide my disappointment.

 Демонстрируя своё сопереживание, Соня тяжело вздохнула.

— Things have changed, - сказала она.

 Немец с печалью взглянул на неё.

— What else is there? - спросил он.

— Just don't take anything I tell you to heart, okay? - нежно спросила девушка.

 Вебер согласно кивнул. Соня cделала серьёзное лицо.

— Since Germany lost, its society has become disintegrated. it's no wonder that there's a war guilt on Germans again, everyone is supposed to feel a sense of shame about the actions of the German military during World War II. Contemporary Germans have been long taught to think of their own country not as the German Reich but the Federal Republic of Germany. The coup plotters of July 20, 1944, are officially honored as resistance fighters.
 They can hardly say they are proud to be German since patriotism in Germany is set on the same level as nationalism and right-wing extremism. It keeps many Germans away from expressing their patriotic feelings as if it was something illegal. Alongside nationalists and right-wingers, there is also a group that claims that World War II has never legally ended since no formal peace treaty has ever been signed. They say the Federal Republic of Germany was created by the occupying forces and therefore it's illegitimate and has no authority over them — they don't have to follow the current government's laws. They also believe that the current constitution is virtually nonexistent, and that Germany is still occupied by the US.

— God knows it's worse than the Weimar Republic, - сказал Вебер, выслушав Соню, - But what you're telling me actually means the German spirit is still alive.

— You're welcome to understand it like that, - скромно улыбнулась Соня.

— My parents taught me to look on the brighter side of things, - с чувством собственного достоинства сказал Вебер, - They were good people. Father died in 1929 from wounds received in the Great War, and Mother died of cancer in 1942. I can tell you they never said anything bad about Jews...

— I'm glad to hear it, - не прекращая улыбаться, сказала Соня, - As for how you preferred to interpret what I told you, a more prosaic comment would be this:  Despite the fact that you can see US military bases on German territory, there are Germans whose spirit is still alive.

— Strange I don't feel the urge to be there, among them, - сказал немец будто бы самому себе, - What’s even stranger is that I've already got used to non-existence... Only the memories I have live on.

— If you were there as a living man, we could never have met, - произнесла Соня, — Or perhaps I would have had to wait for your arrival here until you died. It's strange too, but I am glad we are already ghosts. It has made us aware of each other and created a connection...

— It seems like Germany is a ghost too, - сказал Вебер, глядя на Соню так, будто бы делился сокровенным с соотечественницей, - Nominally present but effectively absent.

— Brilliant thought, — одобрила Соня. — Though I am a steadfast anti-fascist, like, from the day I was born, I can understand those who view Hitler as a hero against the left-wing ideologies imposed by their corrupt governments. Take note — those ideologies are liberal and nothing like the Soviet communist ideology, or Bolshevik ideology if you prefer this term. Half of the entire world is liberal in the worst sense.

— So you find those whose hearts still remember der Fuhrer not only in Germany but also in several other countries? - с искрой интереса в глазах спросил Вебер, - Where exactly?

— Oh, everywhere today, - небрежно махнула рукой Соня, - You can find them in Europe, in both North and South America, in Asia and even in Russia.

— Does anyone try to unite them?

— There are disagreements among different groups that follow and promote Hitler’s ideals, much like the various currents within Christianity that may oppose one another.

— Can you tell me how they refer to themselves?

— The official term used to refer to post-1945 movements that are inspired by National Socialism is Neo-Nazism which suggests that a stricter term would be Neo-National Socialism. But I don't really know what they call themselves, I was never deeply interested in them... - Cоня пренебрежительно скривила губы, - In conclusion, I can only say that while some support the idea of re-establishing the Third Reich, the others aim at the creaion of the Fourth Reich, and most of them all agree that achieving their goals can only become a reality through the use of revolutionary tactics.

— Danke, - кивнул эсэсовец Соне, и уйдя в себя на несколько мгновений возмутился, ни к кому не обращаясь, - No, how do you like it - leftist ideologies thriving peacefully! - Он снова посмотрел на Соню, - What about the Bolsheviks? How are they doing?

— There are no more Bolsheviks in Russia, - улыбнулась Соня, - One by one, they passed away, like, undefeated. The grandsons of the most significant of them have become capitalists. Russia is now a capitalist state. Kind of.

— The most significant of them! - засмеялся эсэсовец, - I see what it means.

— A few of them are Russian, - Соня улыбнулась ещё раз.

— Who cares, anyway, - сказал эсэсовец, и прибавил в сердцах, -  Damnation!

— Damn the nation, - сказал Рогалик так, будто бы повторил брошенное немцем проклятие, - That isn't even all the bad news you've heard.

— Would you confirm? - спросил эсэсовец Соню.

— I have to. Sorry.

 Рогалик продолжил, как только немец вновь посмотрел на него:

— The German girl porn may not be the worst thing so far. Your country has a reputation for being open-minded about sexuality which means they also make gay porn, lesbian porn and so on. I know that when they taught you English, the word gay had no such meaning, but nowadays it’s associated with homosexuals, so gay porn refers to sexual acts between homosexual men. There are quite a few clubs for gays around Germany. And it has long been a trend among some club members to wear SS caps. Would you have expected that?

— Waffen-SS commander's black caps without the Imperial Eagle and the Death's Head insignia, - утвердительно покачивая головой, сказала Соня.

— Then it's a requiem for Germany, I believe. It's not what we were all fighting for... - обречённо произнёс призрачный немец.

— I guess not, - сказал Рогалик, - Yеt Russian girls and boys learn much from German sex films - the victory is yours.

— That's no consolation, - в голосе призрака слышалось разочарование и усталость.

— Please, don't feel upset, - ободрила Соня, - Everything will be all right!

— Ah, I really like your humorous approach, - не мог не рассмеяться Вебер, - No shadow of a doubt - everything will be all right.

 Cоняю довольная, что сумела его рассмешить, сказала:

— Seriously, I'm sure things will shape up well for us as we meet in our future lives.

— Not us - ответил Вебер, - But the new living people who will someday be born. You won't be Sonya von Wallenstein then, nor will I be Wolfgang Uwe Weber...

— It cannot be tragic, - улыбнулась Соня, - since the people you mentioned are dead and gone as it is.

— You're correct, - сказал Вебер, направляя взгляд в сторону Сониных одноклассников, - May I ask you who's that blond guy who looks exactly like a lad from the Hitler Youth? Is he also German?

— I'm not sure, - сказала Соня, глядя туда, где стоял Андрей Бирюков, о котором и шла теперь речь, - but he really looks like one.

— I can hear you! - со смехом сказал Бирюков, зная, что речь идёт о нём.

— If you don't mind me asking, - сказал Вебер,- Did you have any German relatives?

— Nope, - сказал Бирюков, - I know my roots well. All my relatives come from a land called Mordovia, where quite a few men are genetically related to Germans.

— Genetically? - удивлённо переспросил Вольганг и посмотрел на Соню. Та очаровательно улыбнулась.

— Currently, genetics and molecular biology allow us to establish connections between representatives of different populations.

— I'll be damned if our scientists could even dream of it! - сказал Вебер, - I suppose it's the Yankees who are responsible for it again?

— Them as usual, - чувственно выдохнула Соня.

— Bastards! - с досадой сказал немец, - They outfought us in that war only due to their vast numbers of weapons and equipment. Basically, the Yankees couldn't rival the Russians in terms of endurance. If they had been in the same conditions as the Russians, they probably wouldn't have lasted long. The Russians compensated for their lack of combat training and high-quality equipment with suicidal resilience and a contempt for death, while the Yankees relied on the firepower of their aviation. By June 1944, those bloody bastards and their allies could easily afford to use more ammunition than we could, as they had already destroyed many of our weapons factories and the bulk of our military supplies was being sent to the Eastern Front. In Normandy, they enjoyed aerial supremacy over us, which they achieved only because the Luftwaffe had suffered serious losses in personnel and aircraft while fighting against their numerically superior air forces over Germany in the first half of 1944. They lost more planes than they shot down from the Luftwaffe, but the sheer volume of their forces meant that these losses had a minor impact on them...

— It is not entirely clear from your words whether you participated in military operations or if you stayed in the rear with your Ahnenerbe organization, - сказал Рогалик.

— Well, I can make it entirely clear. First off, I wasn't an Ahnenerbe society member. I assisted them on two occasions, and the second was my time trip. As a Waffen SS mine warfare engeneer, I participated in the defeat of Poland, France, and Yugoslavia. You undoubtedly want to know if I was there when Operation Barbarossa began. I wasn’t, because after treatment in the hospital, I was still recovering from a double open leg fracture. Then as an instructor, I taught mine warfare to new recruits in the Reich. By the end of June in 1944, we got to Normandy, where I was injured for a second time and spent half a year recovering again.

— You're not quite a lucky man, it seems, - c иронией сказала Пимпочка.

— What can you say about the Red Army? - спросил Рогалик.

— As I said, I didn't fight against the Red Army so I can only describe the situation on the Eastern Front as I know it in general. We initially defeated the Red Army effectively. They suffered great losses in personnel and equipment, and had Russia not been so vast, it would have been the end for them. Their long retreat gave them time to learn, step by step, how to return fire, and they also improved their fighting tactics, although they were still a far cry from being equal to us. The German soldier was hard to beat, this cannot be debated... Huh, noone in the world was fit to hold a candle to him. One fine day, though, the Russians surpassed us in numbers, and only then did they began pushing us back. No, of course, they had both heavy and rocket artillery, as well as medium and heavy tanks, female snipers, and the Night Witches, but their speed of progress was mostly ensured through the use of manpower. Our machine gun crews fired off belt after belt, mowing down Russian units with each of their attacks on us until no man's land was completely littered with their bodies. Despite the high casualties, they kept working their way forward kilometer by kilometer like an unstoppable avalanche. That’s what drives my anger. We thought we could crush the Bolsheviks, but Russia had human resources that seemed to be inexhaustible.

— Crush the Bolsheviks, - саркастически засмеялся Рогалик, - Poor Germans! Under different circumstances or with different actions, your victory was indeed achievable. The prize was beckoning, and victory was within reach. You came so very close to it, but ultimately lost your grip. Instead, you awakened a fury that you couldn’t even comprehend. You think it was just numbers? You think you lost because we had more boots on the ground? No! It was our people's relentless spirit, their refusal to back down, even when the odds were stacked against them. You see, it’s not just about the soldiers. It’s about the land, the homes you invaded. They fought for every building, every single room in it. You were the invaders, and they were defending their lives, their families. That’s what caused and fueled their fury.

— It works both ways, - сказал немец, - We were also defending our families when you invaded us in the end.

— Our invasion was like the boomerang effect, - негромко и чувственно сказал призрак Сони неотрывно глядя на призрак немца. Тот с недоумением посмотрел на неё и тотчас услышал Пимпочку, чей голос звучал отчётливо и громко. Девушка cтарательно проговаривала каждое слово:
 
— That was the boomerang effect, that's true. Say thank you to Hitler, he basically invited us on a tour around Eastern Europe and Germany. Our coming to you was a direct result of his actions. Can't you see?

— I'm not sure, - сказал немец поджав губы, - We acted preemptively. You would have invaded Europe anyway.

— Who knows? - всё так же негромко и чувственно сказала Соня, - Die Geschichte kennt kein Wenn...

— Hmmm... — прозвучало из уст немца. Его лицо явственно просветлело от услышанной родной речи, аккуратно воспроизведённой устами приятной молодой девушки, — I don't think your friends understood. This German phrase can be translated word for word as: "History knows no if". Can you get the meaning?

— Of course, — сказала Пимпочка. — In other words, it's "History does not tolerate the subjunctive mood". That's the way we know it.

— Clever girl, — одобрительно кивнул призрачной головой немец.

— My Russian parents raised no fool, — сухо ответила Пимпочка.

— I see, — сказал немец, — But talking about Hitler again, he acted for the sake of Germany. He genuinely wanted to secure his country and people against Jewish influence and control once for all. He wanted to preserve our national identity and traditional values. Here in the East, we were not just fighting another country but rather Jewish Bolshevism itself. One step he took was wrong, though and after that, nothing could go right. Before starting the fight against the Bolsheviks, he should have commanded the takeover of Britain, as it would have eliminated a potential threat from the rear. This, I believe, was his biggest strategic mistake. Still, as our national leader, he wished us only the best.

— At the expense of the rest? — зло сказал Рогалик, — He aimed to turn Germans into the master race of the world, didn't he?

— Yes, — сказал немец, — We could have made good masters.

— Thanks be to God you failed! — вскричала Пимпочка, — To hell with such masters! Fuck Nazis!

— Yes, unfortunately we failed, — сохраняя достоинство, ответил немец.

— Luckily! — раздражённо топнула ногой Пимпочка.

 Соня, глядя на неё, неодобрительно покачала головой и обращаясь к немцу, сказала своим чувственным, одновременно успокаивающим и будоражащим голосом:







 

— Perhaps, it's like we fell in love with each other at first sight and then we have lived a long and happy life, - продолжил фантазировать Вебер.

— And I bore you four children, two lovely girls and two handsome boys - all brunette-blue like you, - c азартом вторила ему Соня.

— And I made a Mother's Cross with my own two hands and awarded you, and fell down on my knees before you, and said that my honor is called your love.

 Слегка отбрасывая голову назад, Валенштайн дрогнула всем своим призрачным телом и издала приглушённый чувственный звук, неотличимый от предоргазменного вскрика. Глаза Вебера, мгновенно округлились, и оставались такими дольше, чем, как казалось, могли бы на самом деле.

 Призраки замолчали, неотрывно глядя в лица друг друга.

— Как романтично, а? - прошептала Пимпочка то ли в шутку, то ли всерьёз. Искоса глядя на неё, Рогалик усмехнулся краем рта.

— Speaking of Aryan purity again, - началa говорить Валленштайн, - You haven't renounced your beliefs - you're still a National Socialist. And I'm partly Jewish. So how could it be that we found ourselves in one bed?

— And what matters most, you bore me four kids.

— Oh, yes.

— Each kid with an unexpectedly Jewish face.

— Rarher likely.

— To tell you the truth, - сказал Вебер, - I had Jewish relatives in my family, too, though they have long since passed away.

— Good to know that you had them.

— I've only seen them in photographs from the 19th century — one was a woman and the other was a man, - продолжал немец, - They were christened, of course, and called themselves Germans. I would never have known if Mamma hadn't told me about it in secret. They didn't even look like Jews so I wouldn't have ever guessed their ancestry on my own. Now that it's all over with the Germany I knew, it must be said that many National Socialists had Jewish blood in their veins, and what’s more, they looked like Jews, too. By the time Hitler began to operate, most of the German population had been long mixed.

— That's what I've always known by heart since I got to look through a bunch of pictures of Germans from the Third Reich, - знающе улыбаясь, сказала Соня.

— The Nuremberg Laws came too late to achieve the purposes for which they were written, - стал объяснять Вебер, - The laws stated that a person with three or more grandparents who were Jews was considered Jewish. Grandparents’ racial identities were difined by their religious background, whether they belonged to the Jewish community or not. Racal purity was required to be proven, which was done through religious records and gravestones, but this practice was rather irrational and absurd, as many people had Jewish ancestry they were unaware of, and they genuinely believed themselves to be Aryan. Some managed to fool the authorities through false documents, or by proving their non-existant Aryan heritage through fabricated genealogies, or simply by bribery. Ironically, some of these males ended up in the SS, and some females became wives of SS members. Generally speaking, just as Jews had been isolated and excluded from the rest of German society, it was still not uncommon to encounter persons with features that were not so vaguely Semitic, anywhere in the Reich.
 
— What about those who filled the space between the racial categories of "Jewish" and "Aryan"?

Anyone with one or two Jewish grandparents was a mixed-race person or “Mischlinge” and was considered neither German nor Jewish. Ironically, some of those nowhere people looked much more noble than, for example, our Reichsfuhrer.

— It's very informative. I will remember it for sure, - сказала Соня, -




 — The ground we stand upon is better left untrodded by invaders, - медленно и чувственно произнесла Соня, - It always turns into the mass grave for them.


 Его последние слова подхлестнули двух живых участников разговора.
 


 Eдва она замолчала, начал говорить Рогалик:

— I can't speak for the US, and frankly, I don't give a damn about how they outfought you. But let me make it clear what it’s like with the Russians. It's always the same — once you start bringing death and destruction to their land and homes, many Russian soldiers will surrender without a fight, and there will always be enough civilians greeting you heartily. All of this, along with the battles won, gives you a taste of near victory. It's like there’s no reason to doubt it. Then — whoops! All of a sudden, you are compelled to hault and retreat. You believe it's temporary, and you're pulling back in an orderly manner, counterattacking whenever possible. You do your utmost to beat them once again, yet little by little, you realize your good luck has turned bad. Now, they shift the war into your territory. You all fight like heroes for every trench and foxhole, continuing to counterattack and killing great numbers of Russians. But what good is that? No matter how long you hold out, they defeat you anyway, and the last thing you see is them entering your sweet homes in numbers! Just as if you had killed none of them at all. And don’t ever complain that they did something obscene to your families. They only paid you back! Don't mess with Russians, see what I mean?
 
— Great speech! - сказал призрак немца, с демонстративной ленью хлопая в ладоши, — Emotional and passionate, a bit dramatic. I am impressed. But I guess you're right - the people in your country are different and your country itself is by far a dreary, godforsaken place where it must feel weird if weird things don't happen at every turn. The further you proceed on a military mission in Russia, the more you get lost, especially in Russian winter.

— Aaah-ha-ha, — сказала Пимпочка, — General Frost and all that. We, Russians, are not as frost-resistant as you may think. The winter of 1941 was no better for our soldiers than for the Germans. All were freezing in the fields and sinking in the deep snow. During the Winter War, entire Soviet divisions froze to death as they were cut off and surrounded by the Finns. It was as a result of the poor Soviet performance during that war that your Hitler called our country "a clay colossus with no head."

— Well, okay, — сказал немец, — How do you know all this, given you were born many years after? Is this taught in Russian schools?

— Not necessarily, - сказала Пимпочка и прибавила гордо, - I just love history. So I seek and find on the internet any information I fancy. I also read books, sometimes. Can you imagine?

— Ah, reading books is good, - сказал немец, - I really liked it when I was young... I know that some German authors are known in Russia. Did you read any?

— Yes, I did, - сказала Пимпочка, - Erich Maria Remarque, All Quiet on the Western Front. It's a story about a German soldier in the Great War. My father has a copy that belonged to his father, who bought it as a young man in 1959. It was published in the USSR and is a translation, as you can guess.

— Pooh! Remarque! — сказал немец, — The book you mentioned surveys themes of defeatism and perhaps expresses doubts about the possibility of winning the war. I never read a single word of it, though nor did any of my comrades. When the time came, the German Student Union publicly threw Remarque's book into the fire, and the American film based on it was banned in the Reich. Neither could do any good for the young.

— Certainly, - с грустной усмешкой сказала Пимпочка, - you never read a single word of it. What else could have been expected from a man like you? You won't be ashamed of your confession! Destroying books without even reading them is barbaric! Your Nazi Party was a bunch of barbarians!

 Призрак немца пронзительно посмотрел на неё после этих слов. Пимпочка удивилась, насколько реалистичным было выражение и сила его взгляда.

— I don't think that books about wars are girls' stuff, - сказал он, - I don't believe that girls normally read them.

— I read it when I was fourteen, - сказала Пимпочка, - And I don't care if you don't believe me or think that I'm strange. Though, yes, sometimes I may be strange... like the way every Russian must seem strange to you... And you're a stranger to us. You know nothing about us and our country... except for what your propagand has told you. Your funny little man Goebbels... who never visited Russia at all, although he was once supposed to have sympaphy for it.

— When learning about that fact, you should have inquired about how there was never any such notion as the "Nazi Party" or "Nazis." We were German National Socialists and would never call ourselves "Nazis." I'm sick and tired of you using this derogatory epithet. It was invented by a scumbag, a Khazarian journalist who later fled from Germany to America in order to escape punishment.

— Lucky he was! - весело cказала Соня, - It reminds me of a boy in my neighborhood who enjoyed teasing the others with nicknames they didn't like, but he was hard to catch because he ran the fastest.

— Funny, - сказал призрак немца, - But seriously, during the war, when I was still alive, I had the opportunity to visit your country once, as а part of a group of Ahnenerbe scholars. I was seconded to it as explosive operations specialist.

— You have already been to Russia before? - не столь удивлённо, сколь подозрительно спросил Рогалик, - And you traveled with the Ahnenerbe, you say?

— That's right.

— What were you looking for here? - опередила Рогалика с вопросом Соня.

— Aryan artifacts. We were gathering Aryan artifacts.

— Gathering artifacts?! - ахнула Пимпочка, - In other words, you evil self-proclaimed Aryans were robbing our country of its history? Looters!

 Немец, бесстрастно глядя на неё, пожал плечами.

— Robbing your country of its history allowed me to witness some aspects of Russian life firsthand. This, being added to what I heard from the other German men, supplied me with a view.

— Oh, it might be interesting! - оживлённо сказала Соня, так, будто они с собеседником были обычными людьми из плоти и крови, - Tell us all about your view, please.

— I may not be objective, as a ghost, of course, - подчёркнуто произнёс призрачный немец, обращаясь к живым, и после перенёс своё внимание на призрачную Соню, - When I was over here, alive, I saw that the native people weren't all hostile to us. Some were willing to be at hand to assist our group. I didn't notice much of what our propaganda depicted, except for the poverty. There were no signs of mongoloids around either. A few looked like mongrels for sure, but the rest looked no worse than the average German or any other European. Russians were simply worse-fed, worse-clothed, and worse-off than people in Europe. I saw them living in weathered dark-gray log houses, most of which might have been two hundred years old. That was what made the strangest impression on me... And then, those roads... In Western European countries and in Finland, the roads leading to the villages and hamlets are paved. In Russia's rural areas, the roads are similar to those in Poland - dusty in sunshine, muddy during and after rain. But for the sake of honesty, I must note that Russia has more developed road systems in major urban areas thanks to the Bolsheviks. 

— What about the impressions the others had? - спросила Соня, - What did you hear from them? It's interesting.

— I heard from more than one man that they wished they had been somewhere else instead. They told me they hated being trapped in this hellhole, it was considered unlucky for anyone to die here. They all worried about their families and relatives back home, especially those living in big cities who were suffering under Allied bombing raids. The soldiers whose folks had been killed would either become desperate fighters or, driven by despair, take their own lives. Though the latter were in the minority.

— Such minorities, when put together, account for a pretty big number of suicides around the world, - сказала Соня, стоящая рядом с ним по ту сторону границы материального мира.

 Немец оставил её слова без ответа, лишь внимательно посмотрел ей в лицо, обратил свой взгляд на Пимпочку, и остановился на Рогалике.

— I don't think I've hurt your feelings in any way. Living in such a land, I guess, makes people immune to suffering, pain and strangers' opinions. It's the the surrounding environment that makes Russians invincible, isn't it? Not laziness or alcohol, right?

 Немец улыбался, но не подло, и без всякой желчи, которая должна была бы сопровождать подобную речь.

 Рогалик, не выдержав, злобно расхохотался.

— No, how do you like it, guys? Mongrels, grey log houses and alcohol! These could very well be his last famous words, huh?

— I don't like it at all, - возмущённо отозвалась Пимпочка, - If only I had been born with a penis, as I was in one of my past lives...

— Pimpochka, shhh... - сказала Соня, приложив палец к губам и отрицательно качая головой.

— You mean to say that you would punish me with your penis if you had one? - насмешливо сказал немец, - All right, but first we would have to find out which one was bigger, yours or mine.

 Рогалик увидел, как при его словах, Соня на мгновение закусила губу. Это выглядело очень сексуально. 

— Now I understand the Soviet partisan movement much better! - сказала Пимпочка с серьёзным видом, - Do you see what I mean, Wella?

 Соня бросила на неё укоризненный взгляд и улыбаясь Веберу, сказала:

— I wanted to ask you if you'll still be around, say, in a half an hour.

— Well, I have nowhere else to go but back to the same place you and I came from together, - важно заявил немец, - Now, Fraulein Sonya, what is your next question?

— We'll appreciate it if you agree to help us, Herr Wolfgang.

— Go on.

— You see, we need to dispose of these three dead bodies, - Соня указала на автомобиль, стоящий в десяти метрах от них, - It will be easier with your assistance because you're older and have much more experience.

— Certainly, - кивая головой, ответил немец,— I don't mind assisting.

— Thank you in advance, - нараспев произнесла Соня.

— Anytime, Sonya. You're welcome, - ласково сказал немец и прибавил, - And you look cute just the way you are.

 Призрак Сони испытал секундное замешательство, но тут же стало очевидно, что долгожданный комплимент мужского призрака должным образом тронул её прямо там, где раньше билось сердце, и Соня обрела очень довольный вид.

— Wolfgang, thank you for saying that, - с кокетливой ноткой произнесла она, - You are incredibly polite!

— Призраки снова флиртуют, - прошептал Рогалик Пимпочке на ухо.

— Они всё слышат и видят, - безразлично ответила она, как будто полностью разочаровывалась в жизни, - Тут хоть шёпотом, хоть криком. Хоть раком.

 Рогалик засмеялся, поглаживая её плечо. "Ты просто ревнуешь Соню" - подумал он.

— Fraulein von Wallenstein, can I request a promise from you? - спросил призрак немца из прошлого, пристально глядя призраку cовременной девушки Сони в глаза.

— What do you have in mind, Herr Webber? - с придыханием пролепетал призрак девушки, погружённой в голубую пучину его пронзительного взгляда.

— Promise me a round of the ghost waltz after we're done.

— I promise! - горячо выпалила Валленштайн и уже в следующий миг поплыла, теряя чёткость сознания, - I... Um, Wolfgang... I am very flattered... um, and happy.

— Понеслась душа в рай, - приглушённо гогоча, сказал Рогалик.

— Ну, в конце концов, они могли быть не самой последней парой в месте, где обитают сейчас, - задумчиво произнесла Пимпочка, - В реальной жизни никогда не встретились бы... Единственное, что мне не нравится в этом — всё происходит на виду у всех, как в театре. Никакой приватности. Им осталось только начать целоваться, а мы типа: «браво!», «бис!» и аплодисменты.

 Рогалик стоял у Пимпочки за спиной, и заключив её в крепкие объятия, упирался эрегированным членом в её задницу, второй раз за последние полтора часа. Прижимая её спину к своей груди, прятал лицо в её волосах и продолжал тихо смеяться.

— I saw a Luger pistol in the hands of the guy who has told me about German porn, - неожиданно сказал Вебер, глядя в сторону Рогалика, - You haven't got rid of it yet, young man, have you? I'd be delighted to accept it from you and keep it for myself if you don't mind.

 Пимпочка поняла, что имеет возможность продолжить диалог с Вебером - парабеллум был в её рюкзаке, куда она между делом сунула его, взяв у Рогалика. Рюкзак покоился у её ног.

— It's in my backpack, - сказала она, - There are no bullеts left in it. If you haven't got some, what do you need the pistol for?

 Вебер усмехнулся.

— Nostalgia, - сказал он, - It makes me want to touch things made in my homeland during my time on Earth. Besides, the Pistol Parabellum was my favorite hand-held firearm. You hardly miss when you shoot. The guy who's holding you won't let me lie.

— But how can you carry a material thing into the ghost world and keep it?

— It's going to dematerialize on my way there. Many different things that seem to suddenly disappear from here actually go with the ghosts beyond the visible.

— Wow! - не скрывая удивления, произнесла Пимпочка, - That's real cool.

— The Parabellum is a significant piece of evidence against us now, - сказал Рогалик, - We can't keep it for ourselves, of course, even though it's a legally won trophy.

— No, we can't, - согласилась Пимпочка, - The pistol is yours, Herr SS-officer Weber. Um, what is your rank in the Waffen-SS, if you please?

 Вебер засмеялся. В его смехе не слышалось ни высокомерия, ни злобы.

— You see, in the SS, we had no officers. Leadership and combat command were the key factors, therefore, those who led the others were called Fuhrers. Addressing an SS-Fuhrer as 'Herr' was simply forbidden. Everyone up to Heinrich Himmler was addressed by their rank, which meant we were all comrades in arms with one another.

— Aha, - произнесла Пимпочка с пониманием,- So what kind of Fuhrer were you, comrade?

 Принимая её иронию, призрачный немец рассмеялся ещё раз. Потом, с лицом серьёзным и погрустневшим, сказал:

— Here and now, a trivial thing like the rank I held in the Waffen-SS doesn't matter at all. Nevertheless, if it's important for you to know, I can tell you that I took off my uniform with the insignia of a Hauptsturmfuhrer and changed into these civilian clothes only an hour before I entered the time machine. All they wanted was to send me back four days earlier a certain event so that I could re-do what was done, but something went wrong on my way there. I died in a time I didn't belong to, having been transported to a strange place far from my homeland. Every moment has been filled with an intolerable loneliness for me since then. Only love can save us, whether we're alive or undead, existing in this world or any other.

— How pathetic! - сказала Пимпочка, - Don't forget that in your time you were an enemy of our people. My grand-grand father died in one of your prisoner-of-war camps, far from his homeland, too!

 Рогалик разжал объятия, предчувствуя, что Пимпочка сейчас начнёт праведно бушевать.

— I’m sorry about what happened to him... — покаянно сказал Вебер.

— Damn, he died in a camp where the likes of you were the guards!

— Huh, the SS had several branches. I was with the Waffen-SS, which means the likes of me were combatants, not guards. We were soldiers...

— All of you had the same lightning-shaped runes on your buttonholes, that’s where collective responsibility begins!

— I'm so terribly sorry, - устало глядя Пимпочке в глаза, произнёс Вебер - After all, all of us were only following orders...

— Following orders! - сердито топнула ногой Пимпочка, - All war criminals openly hope they can justify their bloody deeds by saying so. Don't even try to scramble for excuses in the presence of Russians, Hauptsturmfuhrer!

— Pimpochka, please! Have mercy on Wolfgang! - умоляющим тоном воскликнула Соня, - Let him have that notorious piece of German steel and let it be a symbol of reconciliation between him and all of us forever. Please! An empty gun will never shoot again.

— Okay, - неожиданно спокойным тоном сказала Пимпочка, - I suppose this damned piece of German steel could indeed become a symbol of mutual reconciliation once for all.

 Она вынесла открытый рюкзак на три шага вперёд.

— Here!

 Вебер и Валленштайн подошли к рюкзаку вместе. Соня взяла, лежащий поверх остальных вещей пистолет, и держа за ствол подала его Веберу. Тот принял его левой рукой, а правой взял руку Сони и галантно склонившись, бережно поцеловал её. Все смотрели, как Соня немедленно поплыла. Наверно, всё таки не потому что при жизни ей не целовали рук.

— Thank you, guys, - сказал Вебер, бросив взгляд на Рогалика и Пимпочку.

— You're most welcome now, Hauptsturmfuhrer, - мягко ответила Пимпочка, - Peace.

— Peace, - сказал Вебер, продолжая держать Сонину руку в своей, - And respect for those who were willing to fight for a cause they believed in. They will never, ever be forgotten.

— Agreed, more or less, - ответила девушка, - At least, their legacy still lives on in the memories of both sides of that former war.

— I couldn't agree more, - прошептала Соня. Она не отрывала от Вебера глаз.

— They who have been will never be forgotten, — сказал Рогалик.

— Sounds like you’re quoting from The Rise of the Spetsnaz, — со смешком сказала Пимпочка, — The old man says these very words as the movie starts.

— What if I do? — с невозмутимым спокойствием, глядя на свою подругу, ответил Рогалик, — I like the movie. I'm just amazed that you’ve watched it too. That is not girls' stuff at all.

— You're echoing the Hauptsturmfuhrer here. Like he said, Remarque is not girls' stuff.

— Isn't he kind of right?

— Well, I must be really half a step out of this world, as my dad sometimes claims, but what's wrong with a girl watching war movies? There are always strong men in them, and a man must be strong, not like some sissy... A man must be able to kill when necessary... Like you did today.

— Agreed, more or less, — подтрунивая над подругой, сказал Рогалик.

— You're colder than Mother Russia's love. You know that, Rogalin? — обиженно произнесла Пимпочка.

— Ha, you’ve really watched the movie. This line is from there too, except for my surname. What is it originally?

— Osakin it is. We have to watch the movie together so you can learn the script better.

— Oh, I can't wait.

— Is there any pornography in the movie you're talking about? - c усмешкой поинтересовался Вебер, беря Соню за вторую руку.

— Not at all, - ответил Рогалик, - That's a British war movie. The year of action is 1945. Strange as it may seem, the protagonists are a Russian group for special military purposes. There's a lot of American and Russain movies about that war. as well now. And moderm Germans films on the topic can also be found.

— The only reffence to sex in that movie, - непринуждённо улыбаясь, сказала Пимпочка, - could be the words spoken by one of the Russians, a cold-blooded, brutal one, who pulls an SS man from under a car where that guy had dove in hope of surviving and stabs a dagger into his side. Before cutting open his throat, he says: "You know, it doesn't matter how I fuck you Nazi bitches. Asshole or bullet hole. In the end, you all scream just the same."

— Is that how they diplict SS men in your modern world? As cowards?

— Not all of them are shown as cowards, of course, - задумчиво cказала Пимпочка, - But it's never with respect.

— Do you like to watch people being killed? - cпросил её Вебер. В его голосе прозвучала железная нотка.

— Everyone must kill for a reаson, - спокойно ответила Пимпочка, - The death of innocents doesn't entertain me.

— For the one who operated back in the '40s, carrying within him the spirit that now sustains your body, it was a different experience.

— I have always felt that there must be something endlessly evil and perverted in me, - c прежним спокойствием сказала Пимпочка, - If you can see deep inside me, put it sraight. Make it a moment of truth. Who was he?

— One with the SS, but too far from what I was, - сказал Вебер, и впервые на его лице было написано высокомерие, -  That was an Einsatzgruppe. They murdered civilians.

— This is worse than I thought, - cказала Пимпочка, склоняя голову набок и отводя глаза, - I'd rather hear that he had been a government butcher or a hired killer in the worst-case scenario, - Она обратила взор на Рогалика, - In another life I was a man. How do you like it, Rogalin?

— Who cares, Pimpova? - ответил Рогалик, - It wasn't you, it was someone else a different body. Now you're a girl. You feel like a girl, smell like a girl and you... I believe you do the things you do like a girl, too. I wouldn't trade your skills for anything, nor would I like to try it with a male to compare him to you. No way.

— Thank you, Vitya, - сказала Пимпочка, - I really apriciate it... Да, к чёрту английский! Я просто уже реально люблю тебя... всем своим существом.

— Спасибо, Олечка, девочка моя, - беря подругу за талию и сказал Рогалик, - Я люблю тебя тоже... Я чувствую это сердцем.

— Что ж вы? - лукаво спросила Соня, - Целуйтесь уже. Горько!

 Пимпочка и Рогалик одновременно посмотрев на неё, п

— 

— As I understand it, - сказала Пимпочка, - the problem with my karma hasn't been solved, - Она посмотрела на Вебера, - And what would be my redemption?

— I just don't know, - ответил Вебер, - That man was addicted to raping the doomed ones, both women and men, while also being somewhat of a passive homosexual. He liked to suck his comrades, the trusted ones, of course, or else he'd have been reported and shot on the spot, believe me.

— Why am I not surpised? - сказала Пимпочка, краснея, - And what was the end of him?

— He was caught unconciuos by the Soviets, tortured and killed by the likes of the Russian from the movie you mentioned.

— Nice to hear, - сказала Пимпочка холодным тоном, - Say no more, I just want to believe that his asshole and wounds were really fucked before his death.

— Probably, your redemption lies in being a girl, - сказал Вебер, чуть улыбаясь, - The more your body is engaged in the process of making love, the better for your karma. And be sure to give birth to at least four children - then you can really hope to be forgiven.

— Got it, — кивнула Пимпочка и, глядя на Рогалика, сказала, — Have me pregnant soon, okay, Vitya?

— Обязательно, — ответил Рогалик.

 Все посмотрели на Соню.

— Awake, Sonya, - произнёс Вебер, касаясь волос очарованного призрака, выглядящих для зрителя столь же реалистично, как и сама его рука, - You've still got something to tell your comrades, I guess.

— You're carrying me away, Wolfgang, - едва слышно сказала Соня, - I just can't resist your manly charms... They even make me feel like I'm a living girl again... It's like you've opened a secret door inside me that I was completely unaware of before. What is it that you're doing to me? I feel so good... You're a charmer, Wolfgang — so gallant and handsome. I don't want to wake up...

— Love is a serious mental disease, - раздался голос из толпы, - Just look at the state of Sonya's mind, and you'll see that Plato was dead right.

— There's no cure for love, - сказал другой голос, - You fight for love and you bleed for love but love doesn't care to dress your wounds. It just goes out like a candle leaving you down on the ground alone. You die for love every single hour while love lives forever and gives nothing in return for your sacrifices. Strange how it is.

— Life is a bitch, - начал говорить ещё один, - But love is worse. It's a killer. It took so many inocent lives that Romeo and Juliet don't even count.

— Love is a twin of some monterious lie, it takes you in, then it leaves you to die; it's willing to let you learn how to crawl 'causе the higher you get the lower you fall, - очень красиво пропела одна из призрачных девушек, скрывавшая лицо под узорчатой карнавальной полумаской, что, конечно же, не делало её не узнаваемой. Это была Зоя Старцева, погибшая под колесами автомобиля по дороге домой. Она мечтала стать певицей.

 Стоящий рядом с ней парень, Ваня Евграфов, убитый тем же автомобилем, через три дня после Зои, произнёс задумчиво:

— I don't know much about love but I believe in fighting love with love. At least, that's what I was going to do in the future when I was alive hoping my time would come...

— Take a listen to them, Wolfgang... Aren't they just a bunch of amateur philosophers, my classmates here? - медленно произнесла Соня, по-прежнему не глядя ни на кого кроме Вебера, - What do you think about it at all?

— I will give an answer to every single one of your questions, Sonya, when we dance tonight. But until then, there is something that needs to be done, isn't there? So wake up, my darling.

 И Соня как будто бы подчинилась. Усилием воли она отстранилась от Вебера и заставила себя сконцентрироваться, как она всегда умела делать при жизни. Только двое из всех по-прежнему оставались живыми людьми, и только они пребывали в зоне реального риска. Им двоим было бы почти невозможно сделать всё правильно и жить без страх быть однажды разоблачёнными. Здесь и сейчас вопрос безопасности людей решался призраками.

 Соня знала, что в их деле не было места для ошибок. Каждый шаг, каждое решение могли привести к катастрофическим последствиям. Взгляд её призрачных спутников был полон ожидания, и это придавало ей уверенности.

 — Нам нужно разделиться, — предложила она, поднимая руку, чтобы привлечь внимание, — Каждый из нас возьмёт на себя определённую задачу. Это позволит нам действовать быстрее и эффективнее.

 Она начала перечислять роли: кто проводит Пимпочку и Рогалика, кто займётся уничтожением улик, кто будет следить за обстановкой, а кто займётся подготовкой к следующему этапу операции - утилизации трупов. Каждый из участников кивал, принимая на себя ответственность.

 Соня продолжала распределять роли, её голос звучал уверенно и чётко. Она знала, что каждый из них должен чувствовать свою значимость в этом деле, и это придаст им сил.

— Итак, Игорь, ты вместе со мной и ребятами проводишь Пимпочку и Рогалика, и после займёшься уничтожением улик. Убедись, что всё будет сделано аккуратно и незаметно. У нас нет права на ошибку, — сказала она, глядя на него с серьёзным выражением лица. Игорь Померанцев кивнул, его лицо стало более сосредоточенным. Полисмены нашли его тело раздетым и сплошь покрытым кровавыми линейными порезами, присыпанными солью, c ампутированным половым членом и отрубленной головой. Игорь, однажды прилюдно поссорившись с Максимом Робинцом и получив от него оплеуху, на которую не смог ответить по причине вмешательства в инцидент учителей, бросил ему стандартную угрозу о том, что совершит с ним в наказание акт мужеложества. Робинец рассказал матери о произошедшем в всех подробностях.

— Аня, ты со своими будешь следить за обстановкой. Установи наблюдение по периметру и смотри за тем, чтобы никто не приближался к нам. Если что-то пойдёт не так, ты должна быть первой, кто нас предупредит, — добавила Соня, обращаясь к девушке, которая умела быть на чеку.

 Аня Зинчук, сжав губы, кивнула, её глаза блестели от решимости. Пимпочке доводилось видеть Аниного брата — крепкого спортивного парня с каменным лицом, и она удивилась, как сильно похожей на него становится теперь Аня. Увы, её чрезвычайная внимательность не спасла её от кровавой расправы. Мария Степановна, под дулом пистолета заставила её снять с себя всю одежду и лечь лицом вниз. Затем разрубила её заживо по линии талии, и верхнюю половину положила между раздвинутых ног нижней, прижав голову лицом к промежности. "Играй теперь со своей кисой, неподмытая шлюха!" - удовлетворённо воскликнула на трупом Робинец. Так в конечном итоге она по-матерински ответила на предложение, сделанное Аней её сыну, отлизать ей кисоньку в кабинете биологии, когда они двое были дежурными. Аня даже задрала перед ним перед юбки и оттянула вниз трусики, демонстрируя бритый лобок. "Потом, я возьму у тебя в ротик, чисто как исключение из моих правил" - вкрадчиво сказала она - Ведь я люблю сосать только у настоящих взрослых парней и мужчин. Но обещаю тебе, ты останешься доволен". "Я не лижу половых щелей, Анечка. Поищи лизуна в другом месте" - ответил, недовольно щерясь, Робинец, - Ну, а в рот у меня и без тебя возьмут, и между прочим, девчонки постарше тебя, когда мне надо будет". "Ой, Максик, бедненький Робинзон, как много ты только что потерял" - насмешливо сказала Аня. "Ой, Анюта, с пелёнок озабоченная, ты уже совсем берега путаешь. Иди трахайся с кем трахаешься, даже если бы я присунуть тебе захотел, ты бы сначала анализы сдала по всем пунктам. От тебя если не ВИЧ, то гепатит просто в лёт поймаешь." "Максик, фуууу! Какой сердитый Робинзон ты сегодня! Разве можно быть таким сердитым Робинзоном"? - заливаясь смехом, говорила Аня, - "Мои мужчины - люди солидные, незаразные, ну, совсем, понимаешь? Они заботятся о своём здоровье больше, чем ты можешь себе представить". "Да, мне вообще без разницы". "Ты хочешь меня с того самого дня, как нас посадили за одну парту в первом классе, сладкий засранец," - пристально глядя Максиму в лицо сказала Аня. Робинец запрокинул голову, направив взгляд в потолок. Ну же, Максик", - Она мягко взяла его за руку, - "Я вкусная". Робинец пропуская мимо ушей применённый к нему эпитет и не освобождая руки, с болью посмотрел на неё. Она стояла пред ним, такая по-взрослому сексуальная, такая неотразимая. "Да, я хочу тебя..." - тяжело выдохнув, признал он, - "Хочу оттрахать тебя как сучку и обкончать с головы до ног. А лизать не буду... ни у кого, даже у тебя". Аня отпустив его кисть, медленно провела ладонью по его рукаву, от плеча к локтю, улыбаясь уголком рта. "Меня не трахают как сучку" - сказала она нежно, - "И кончают на меня только от большой страсти, когда занимаются со мной  любовью". Робинец молча отвёл глаза. "Ну, ладно, не сердись на меня. Хочешь, просто на кисоньку мою посмотри, я тебе покажу, вообще без всяких условий." "А хочешь я тебе свой покажу? Может быть успокоишься" - встрепенувшись, парировал Робинец. "О, давай, доставай! Большие меня возбуждают, а маленькие успокаивают". Именно тем, как это не было странно, всё и кончилось. Они продемонстрировали друг другу свои интимные места и пошли по домам. Аня не сочла репродуктивный орган Максима достойным насмешек. "Нормальный он у тебя, как я и думала. Да и сам ты парень классный" - сказала она, шаловливо улыбаясь - "Я думаю, ты зря от минета отказался". "Да иди ты к чёртовой бабушке" - ответил Робинец. "Пока, Максик!" - растягивая слова сказал Зинчук, расходясь с ним в разные стороны от крыльца школы - Пока, сладкий засранец..." "Пока, прекрасная обоссанка" - бросил ей в ответ Робинец. Она звонко и весело засмеялась, задержавшись и глядя ему в след. Разве она могла думать, что в конечном итоге, он расскажет о её интимном предложении своей матери? Соня Валленштайн в глаза называла её нимфоманкой, но Аня принимала это исключительно как комплимент. Девочка рано развившаяся, она рано потеряла и девственность, с каким-то не совсем простым студентом, и с седьмого класса тусила по клубам с девочками, среди которых была самой младшей. С косметикой на лице, она, однако же, выглядела не меньше, чем их ровесница. Все знали, что она делала аборт в 14 лет. По слухам, после секса с кем-то, старше её на 19 лет. "Если это правда про возраст, то со стороны такого взрослого дядьки это уже акт педофилии в чистом виде" - такими словами прокомментировала услышанное Соня, возмущённо глядя на тех, кто принёс ей эту новость. И прибавила многозначительно: "Его в тюрьму надо срочно, по соответствующей статье". Видя, как Аню забирает от школы какой-нибудь молодой человек на автомобиле, Соня улыбалась и шутливо говорила бывшим с ней девственницам, что-то типа: "Эх, наша нимфоманка опять погнала подростковым сексом по взрослому заниматься. И нам бы так, да до свадьбы не зарастёт". При всех своих минусах, Аня Зинчук не имела особого интереса ни к табаку, ни к алкоголю, обладала ясным умом, отличной памятью и моментальной реакцией, которая в полном объёме проявлялась в командных видах спорта. Наделённая кошачьей грацией, она двигалась уверенно и стремительно, и редко какой бросок меча, произведённый ею, не достигал цели. Вероятно, это её качество даже было семейным — её отец, будучи офицером спецназа ФСБ, погиб не раньше, чем выполнил поставленную задачу, а теперь в тех же структурах служил и её старший брат. "Моё либидо и сексуальность — моя сила на все случаи жизни. Они ещё очень долго будут служить мне" - сказала она девочкам как-то раз в раздевалке после урока физкультуры, стоя перед ними голая и довольная. В тот раз все заброшенные командой мячи были её. "Может тебе реально на военную службу судьба пойти" - сказал ей кто-то из девочек. "Моя судьба научиться трахаться как супер-женщина и выйти замуж за альфа-самца, у которого будет стоять до самой смерти в глубокой старости" - ответила Зинчук - Ну, а что касается денег, то альфа-самцы нищими не бывают по определению, понимаете? Как-то вот так, девочки.

Пимпочка с большой грустью смотрела на её призрак, потому как где-то глубоко в душе она завидовала её раннему сексуальному опыту.
 
— И, наконец, Макс, ты и твои ребята займётесь подготовкой следующего этапа, - продолжала говорить Валленштайн, - Убедись, что всё необходимое под рукой, и что у нас есть запасной план на случай, если что-то пойдёт не так, — закончила она, обводя взглядом всех присутствующих. Пока был жив Максим Робинец, его тёзка по фамилии Старков негласно именовался Максимом номер 2, из-за того что в списке классного журнала его фамилия шла сразу после фамилии Робинец. Мария Степановна пожалела его, подарив быструю смерть - просто обезглавила. А уже мёртвой головой сыграла со своими племянниками в футбол, предварительно упаковав её в плотный чёрный пакет, что бы ненароком не испачкаться кровью.

 Каждый из призраков понимал, что их действия должны быть слаженными, и что каждая мелочь имеет значение. Соня знала, что в такие моменты важно не только распределить роли, но и создать атмосферу доверия и единства. Она сделала шаг вперёд, чтобы подчеркнуть важность их миссии.

— Мы не просто команда, — произнесла она, её голос стал более настойчивым, — Мы — семья. И в такие моменты, как этот, мы должны поддерживать друг друга, несмотря на все трудности. Каждый из нас играет свою уникальную роль, и только вместе мы сможем добиться успеха.

 Собравшиеся снова переглянулись, и в их глазах зажглось понимание. Они знали, что на кону стоит не только их собственная репутация, но и судьба Рогалика и Пимпочки. Каждый из них был готов постараться ради общего дела. Все начали перешептываться, обсуждая детали.

— Yellow alert! - прозвучал голос Ани Зинчук, - Robinson in sight!

— Зачем теперь по-английски, - растерянно сказал кто-то.

— Чтобы всё было понятно немцу, - таков был чей-то ответ.

 Аня действительно была лучшей, когда дело касалось наблюдения. Призрак Максима Робинца сидел на корточках около машины, глядя на мёртвую мать.

— Да, мы грохнули твою мамочку, Макс, как она этого заслужила! - крикнула Пимпочка с чувством, - Жаль, что рядом не было топора — её нужно было бы ещё и расчленить!

— Спокойно, Оля, спокойно, - проговорил Рогалик вновь обнимая её сзади и притягивая к себе.

— Ничего, ничего, Оленька, - зловеще сказал Соня, - Мы скоро не просто её расчленим, мы её просто исчезнем.

— Your voice sounds intriguing, - сказал Вебер, - What are you talking about?

— It's related to what I asked you to help us with. I'm saying that soon, nothing will remain of the corpses.

 Робинец встал в полный рост, мельком глянул на лишённые лиц, залитые кровью трупы своих двоюродных братьев, и повернувшись к одноклассникам, остановил свой взгляд на призраке Ани.

— Я очень страдаю от того, что она сделала с тобой, - сказал он, - Знаю, я должен был вести себя по-другому... Просто заняться с тобой тем, что ты предлагала... Попробовать на вкус твою лысую киску... Потом, что бы ты попробовала на вкус меня... Ведь ты не шутила, я знаю. Ты просто такая была... с таким чувством собственного достоинства, что ли...

— Мой папа учил меня не доверять никому, раньше, чем они оправдают моё доверие, - сказала Аня.

— Это очень правильно... Мой отец не был дурак, но в нём не было столько мудрости. А ведь я нравился тебе и ты мне нравилась. Я должен был с тобой замутить. Хотя бы попытаться замутить... Прости, мне от всего тошно сейчас.

 Он махнул Ане рукой и пробежав взглядом по лицам остальных, крикнул:

— Мне больно за каждого из вас! Не держите зла... на меня.

 Отвернувшись, он пошёл прочь, на ходу растворяясь как сахар в воде.

— Поздно, а жаль, - сказала Аня, наблюдая, как Робинец исчезает, - Хотя, ты не хуже меня знаешь... что моя лысая кисонька превратилась в туман... Как жаль.

— Every private thing ends up in public today, - сказал Рогалик нарочит громко, - So let us put on a final show.

 Он уверенно развернул Пимпочку к себе лицом и взяв её лицо в ладони, жадно впился в её рот. Девушка, захваченная врасплох, сначала стояла недвижимо, словно марионетка с расслабленно болтающимися руками, потом, захваченная игрой языков, крепко обхватила Рогалика за спину, напряглась, затрепетала, пару раз конвульсивно вздрогнула, испустив приглушённый поцелуем, протяжный стон, а затем снова обмякла. Отпрянув, Рогалик заглянул ей в глаза.

— Ты кончила, - сказал он, и его голос звучал тихо, как будто он боялся нарушить этот хрупкий момент.

— Я кончила... - прошептала Пимпочка, облизывая губы, - Аж по ляжкам течёт...

— Моя ж ты малышка...

— Думала, ты брезгуешь со мной целоваться... потому что я сосу... - тихо призналась она, и в её голосе звучало что-то похожее на чувство стыда, которое он сразу же уловил, - Я подумала, может быть, у тебя как по понятиям, типа нельзя целоваться с защеканкой —  зашкваришься...

— Глупая, - ответил он, наклонившись ближе, чтобы их губы почти соприкоснулись, - Я не брезгую, что ты сосешь у меня... если ты не сосёшь у всех. Но я в полном ахуе, честно говоря, что ты берёшь в рот у своего ротвейлера! Больше не делай этого, поняла?

— Как я могу сосать у собаки после тебя? - с болью во взгляде, сказала Пимпочка, - И вообще, такое было последний раз больше года назад... Я так знакомилась с пенисом и спермой... Как проводят опыты на собаках, так и я. Разве было лучше, если бы я училась у человека? Тогда ты не был бы первым... А в этом году я ни разу не прикасалась к нему.

 Рогалик хмыкнул.

— Ааа, ты исследовательница, проводила опыты на животном, понятно.

— Так я и знала, что ты недоволен моим признанием... Зато, я ничего не скрыла от тебя... Я знаю, то, что я делала, это ужасно... Это, наверно, какая-то запредельная степень извращения, если смотреть со стороны. Но теперь я хочу извращаться только с тобой, и чтобы никто кроме них не знал. Они пусть уже смотрят.

 Пимпочка имела ввиду, конечно же, мёртвых. Рогалик улыбнулся и погладил её по волосам.

— Я хочу, чтобы ты делала это только со мной, и наслаждалась этим, так же, как и я.

 Пимпочка улыбнулась в ответ и прижалась к нему еще сильнее.

— Я не смогу тебя предать, не смогу тебе изменить, Витя, ни с кем. Я хочу целоваться с тобой. И сосать только тебе. И делать все, что ты хочешь. Даже самые грязные вещи... которые ты можешь придумать.

— Это, типа как нассать тебе на лицо или дать скушать какашку? У меня не может быть таких фантазий.

— Очень хорошо, - сказала Пимпочка, и поцеловала его в щёку, - Что бы кушать какашки, это ж кем вообще нужно быть?.. Фу! Я этого, конечно же, не могу... Но я хочу попробовать связывание и ролевые игры...

— Ну, я свяжу тебя, если ты этого хочешь... И ремня хорошего дам, чтобы дурь выбить.

— Меня никогда не хлестали ремнём, это я хочу попробовать с тобой! - радостным голосом сказала Пимпочка, - И даже пусть синяки будут...

— Ну, ты конкретная извращенка!

— Да, - сказала она и уткнулась лицом в его грудь.

 Он чувствовал, как его сердце наполняется любовью к этой девушке, которая стала для него всем. Он был счастлив, что она нашла в нём свою любовь и доверие. Он знал, что она не просто девушка из его бывшего класса, которую обстоятельства сподвигли быть с ним, она уже была его лучшим другом, его половинкой, его судьбой.

 Он снова поцеловал её и они обнялись, проникаясь теплом и близостью друг друга. Он чувствовал, как её тело дрожит от возбуждения и он не мог удержаться от мысли, что она такая невероятная и сексуальная. Ему ещё предстояло познать её тело, которое, вместе с заключённой в нём душой уже безоговорочно принадлежали ему.

 Призраки словно сговорившись, всё это время молча и торжественно наблюдали за ними, давая время. Теперь они начали аплодировать и выкрикивать:

— Браво! Бис! Классный спектакль! Какие знакомые актёры! Звание народных артистов обоим немедленно и вагон монет с маленьким прицепом!

— Вот и случилось, как ты говорила, - сказал Рогалик, - Только с нами самими. Всё есть — и браво, и бис и аплодисменты.

— Ну, мы же не виноваты. Им со стороны виднее... - весело ответила Пимпочка.

— Hey, you two! It's time, - нараспев сказала Соня.
 
 Рогалик поднял с асфальта Пимпочкин рюкзак, и держа его, как пальто на весу, помог ей надеть его на плечи. Когда он забросил за спину свой, она заботливо распрямила лямки на его груди.

— Теперь, когда у нас есть план, — сказал Соня, подводя итог, — давайте, больше не будем терять ни минуты. Игорь, ты знаешь, что делать. Аня, оставайся на чеку. Макс, подготовь всё необходимое. Я займусь координацией и буду держать вас в курсе.
 
— Велла... - позвала Пимпочка, - Я очень счастлива видеть тебя... живой. А ты?

— Я не живая, Пимпочка, - ответила Соня, - Но, конечно, я рада видеть тебя, и что ты жива, и я всегда буду ждать тебя по ту сторону бытия, пока ты не присоединишься к нам... Там мы дома. Береги Пимпочку, Витя, - обратилась она к Рогалику, - Теперь она твоя боевая подруга. Походно-полевая жена. Всё как во взрослой жизни.

— Да, Соня.

 От услышанного на лице Пимпочки появился стыдливый румянец.

— Не красней, Пимпочка, - нежно обратилась к ней Соня, - Очень скоро ты станешь женщиной... Остальное впереди, всё будет хорошо. Теперь бежим!

 Призраки четырёх одноклассников разом сорвались с места, уносясь прочь со всеми уликами, могущими указать на причастность Рогалика и Пимпочки к произошедшему здесь тройному убийству, и они двое, переглянувшись, резво понеслись следом.

 Они бежали, оставляя позади не только бабку и её племянников, но и все страхи, которые когда-либо сковывали их. Впереди открывался мир, полный возможностей и приключений, и они были готовы его принять. Каждый шаг приближал их к новой жизни, где не будет места для ненависти и мести. Они были молоды, полны надежд и готовы к тому, чтобы написать свою собственную историю. Прошлое больше не могло доставить им страдания — они были свободны и могли начать всё с чистого листа.

 Духи места, главные свидетели всего произошедшего здесь, с симпатией глядя им вслед, махали несуществующими руками. Череда смертей, произошедших в их епархии, нежданно продлилась не двумя, как предсказывалось, а тремя свежими. И это превзошло их самые большие ожидания.