Глина. Остросюжетный рассказ. Целиком

            
Аннотация
             Шоковая экономическая реформа 90-х, словно гигантская мясорубка, хладнокровно перемолола в фарш немало человеческих судеб, из числа живущих  тогда на территории бывшего СССР. Это повествование об одной такой доле, о рядовом обывателе, сделавшем попытку "вписаться в тему", чтобы выжить в то смутное время...


Глава 1.  Волки позорные

            Не думал не гадал Парамон Тюрин, что его попрут с работы, да ещё с такой оскорбительной записью в трудовой книжке: "За систематическое воровство…"
- Волки позорные! Какое же это "воровство"! - впустую возмущался он, забирая трудовую в отделе кадров автобазы. - Ну, клал в карман, уходя домой, разную мелочёвку: горстку гвоздей, моточек проволоки или баночку солидола...  Сугубо для домашних нужд! Да у нас все так делают!

Кадровичка понимающе кивнула головой и указала ему перстом на дверь.

Во времена развитого социализма мелких расхитителей народного хозяйства называли "несунами", их наказывали, когда ловили, но с работы не увольняли. Однако на дворе уже был 1997 год, первичный передел госсобственности почти завершился, и за посягательство на не своё, новые хозяева давали больно по рукам.

Парамон Тюрин с трудом устроился в артели по изготовлению ширпотреба, но там платили так мало, что денег едва хватало на оплату коммунальных услуг двушки, в которой он жил в гордом одиночестве.
 
Два года назад его жена Галина, с которой он шесть лет делил и радости и горести,  с ним развелась, и отбыла с новым мужем еврейской национальности, на ПМЖ в Израиль. На прощание, как бы оправдываясь, она сказала, что просто хочет пожить по-людски: будто он, Парамон, для неё не человек, а Россия - это не страна, а скотный двор. Как он тогда просил её остаться с ним, кто бы только знал.

И вот теперь, когда денег стало не хватать на самое насущное, тот факт, что Галина его покинула, приобрёл положительную окраску. "Хорошо, что я холостой: одному и бедствовать легче, и на нервы никто не действует!  Выходит, нельзя перечить судьбе: всё что ни делается - к лучшему!" - разглагольствовал с умным лицом, Парамон.

Возможно, нашему герою следовало поостеречься делать такие нагловато-оптимистические выводы, чтобы не накаркать себе дополнительных испытаний. Но не исключено, что водоворот событий в который он вскорости попал, входили в планы кармы и, по-любому, избежать их было невозможно.


Глава 2. Без денег ты никто

          Тридцатидвухлетний Парамон Тюрин был компанейским человеком: тянулся к людям, а они к нему. Когда он ещё работал на автобазе и был при деньгах, - от друзей отбоя не было. Разные там Толи, Пети, Васи всегда были готовы примчаться по его первому зову: ведь мало таких, кто откажется выпить на шару, да ещё и закусить в придачу.
 
Кроме того, после развода с женой, каждую субботу к Парамону приходила провести ночку пышнотелая и горячая, как отопительная батарея, Марьяна.

Но лишь только "монеты перестали звякать в его карманах", в личной жизни наступило затишье. Полный штиль. Ни друзей, ни любовницы! А ведь он, как любой живой человек, нуждался в общении, хотел  к себе внимания... Пусть даже за деньги, раз они обладают магнетической силой, и люди тянутся к тем, у кого они имеются. Но где добыть эти клятые деньгзнаки?

Каждый день, отишачив смену в шарашкиной конторе, где на примитивном станке клепал полиэтиленовые пакеты с "фирменными" логотипами, Парамон отправлялся на поиски денежной работы.

Спустя месяц  ему стало ясно: устроиться на хорошо оплачиваемую должность нереально! Везде платили мизер: какая экономика в стране - такие и зарплаты. "Ничего не поделаешь: подавляющее большинство народа бедствует, а я чем их лучше?" - здраво рассудил Парамон.

Но пришла ему в голову одна "обнадёживающая" мыслишка, за которую он ухватился, и всё пошло совсем по иному сценарию...

В селе Непутное, Горбатовского района, у него имелась изба, оставленная ему в наследство.

На закате дней своих, Влас Игнатович Тюрин, наивно мечтал, что внук Парамон, когда выйдет на пенсию, оставит пыльный, шумный город и предпочтёт старится на природе, в его вотчине, а там смотри - подойдёт черёд правнуков, праправнуков, и так до бесконечности. Дед надеялся: таким вот образом, он надолго останется в памяти потомков.

Парамон догадывался о сокровенной мечте деда, но что он мог поделать: жизнь - это ведь не сказка с добрым концом, а скорее - неведомая дорога с неприятными сюрпризами и всевозможными испытаниями.

Его идея-фикс заключалась в том, чтобы продать дедову избу вместе с участком, и таким образом поправить своё нерадостное материальное положение. "Если удастся выручить приличную сумму, то открою свой бизнес, или лучше - накуплю акций "Гаспрома" и буду жить припеваючи на дивиденды", - строил планы Парамон.

Такого рода умозаключение возбуждали "наследника" подобно спортивному допингу, и он на полных парах устремился осуществлять задуманное.
Парамон Тюрин уволился с работы, чтобы она не отвлекала его важного дела и отбыл в село Непутное.


Глава 3. На малой родине

        Дедову вотчину, её наследник, Парамон Тюрин, нашёл в запущенном состоянии. И не мудрено: он не наведывался сюда два года.

Издали изба напоминала перезрелый гриб-боровик: крытая железом крыша порыжела от проступившей ржавчины, а некогда побелённые бревенчатые стены - облупились и приобрели естественный тёмно-серый цвет. Лето было в разгаре и изба-гриб утопала в зарослях самовольно разросшихся кустов и деревьев.

Парамон поднялся по шатким ступенькам на крыльцо, извлёк из кармана ключ и, дрожащими от волнения руками, открыл навесной замок.

В избе всё было на месте: закопченная печь, топчан, две лавки, стол, чугунная сковорода, примятая алюминиевая кастрюля и иная допотопная хозяйская утварь. "Вот что значит сельский житель-землепашец! Воровать он стыдится и довольствуется тем, что имеет: не то что мы - городские", - подумал он, вспомнив про свои грешки на автобазе.

С приятным чувством гордости за односельчан, Парамон вышел наружу и поотрывал со всех окон, прибитые крест-накрест, доски и открыл ставни. Вернувшись в дом, он распахнул настежь оконные створки: потоки свежего воздуха жадно хлынули в годами закупоренное жилище.

Следующим этапом была детальная инспекция недвижимости. В горнице "наследник" походил туда-сюда, прислушиваясь к скрипучим половицам, понюхал стены и долго смотрел на низкий, затянутый по углам паутиной, потолок.

Результатами осмотра жилища, Парамон остался доволен: изба была хоть и старая, но не очень ветхая. Она просела на один бок, но крыша, судя по сухим потолкам, - не протекала. Да и пол не успел ещё прогнить. "А раз потолок не обвалился, а пол не провалился, - жить в доме можно! - подвёл он итоги инспекции. - Сегодня уже поздно, а завтра пройдусь по селу, поспрашиваю: есть ли спрос на старые избы? Может люди что подскажут, посоветуют!"

На дворе вечерело. Солнце клонилось к горизонту. Тянуло прохладой.
Парамон Тюрин извлёк из рюкзака бутерброды с варёной колбасой и откупорил бутылку пива. Сделал два больших глотка и принялся торопливо есть свой харч, заглатывая куски почти не жуя, словно за его спиной стоял бродяга и ждал удобного момента, чтобы стащить что-нибудь съестное со стола. Ему не раз говорили, что пищу надо тщательно пережёвывать, но он всё равно ел быстро. Привычка: в детстве не наедался!
Прикончив нехитрый ужин, "наследник" несколько успокоился, и его потянуло на воспоминания.


Глава 4. Предок

         В жизни Тюрина дед сыграл важную роль. Когда Парамону было всего двенадцать лет,  его родители сгинули. Версия властей: пропали без вести. Они работали геологами. Пошли в экспедицию, в Уссурийскую тайгу, и испарились. Особо прозорливые люди были уверены, что они просто сбежали в Китай.

Как бы там ни было, Влас Игнатович определил его и сестру Таисию в интернат, и поддерживал внуков как мог, до их совершеннолетия.

Воображение у Парамона работало как-то вяло. Он помнил: дед был старым и седовласым, как все деды, и плохо видел. Ещё у предка было хобби: он любил мастерить из глины различные фигурки и свистульки.

...Утомившись с непривычки от воспоминаний, Тюрин решил перед сном прибраться в горнице. Он принялся поправлять и расставлять по местам разбросанные в беспорядке предметы домашнего обихода. На глиняную плитку размером чуть больше пачки сигарет "Прима", он обратил внимание не сразу. Она лежала на столе и, вероятно, служила подставкой для сковороды.

Сметая со стола крошки, он поднял пластинку и тут же приблизил её к глазам: "Точно! - мелькнула у него догадка. - Это ведь дедушкин "путеводитель", хотя он называл её - "мой будущий поводырь". Влас Игнатович боялся, что совсем ослепнет и будет путаться в своём собственном подворье. Чертёж на глиняной пластинке можно было "прочитать" пальцами, на ощупь.
Из одной "точки"( имелось ввиду - заднее крыльцо ), веером расходились три борозды оканчивающиеся выгравленными литерами "К", "У" и "Г".

"К" означало - колодец с водой, "У" - уборная для справления нужды, "Г" - глина, которую дед копал для своих поделок. Это были три места, куда он ходил чаще всего. Влас Игнатович так и не ослеп, как опасался, и ушёл из жизни будучи зрячим и при своём уме, а табличка-навигатор чудом сохранилась.


Глава 5. Село дышит на ладан

         В родовом гнезде Парамону Тюрину спалось хорошо. И как ни старались голосистые сельские петухи разбудить ни свет ни заря гостя из города, это им не удалось. И только, когда солнце высушило утреннюю росу на траве и начало жарить всё, что ни попадало под его палящие лучи, "наследник", скрипнув дверью, появился на крыльце своей избы. Он разгладил ладонями примятое за ночь лицо и побрёл по неширокой грунтовой дороге, разделяющей село Непутное. Ему не терпелось поскорее выяснить: есть ли спрос на домовладения, и какова их ориентировочная стоимость?

Соседние дворы не подавали признаков жизни, если не брать во внимание стрекот сорок, сидящих на обветшалых строениях. Пока Парамон дошёл до середины села, -  он насчитал больше десятка таких безлюдных хозяйств.

  Все попытки завести разговор с встречающимися ему на пути редкими прохожими, не увенчались успехом. Один замшелый дедуган напряжённо смотрел слезящимися глазами на Тюрина, но так и не смог расслышать вопроса, что тот ему задал. А согнутая подобно букве "Г", с палкой в руке, бабка задаваемые вопросы слышала, но их смысла никак не могла понять.

"Неужели я опоздал? Похоже: село почти вымерло. Если это так, то избы здесь и даром никому не нужны", - подумал Парамон, чувствуя, что вчерашнее оптимистическое настроение быстро улетучивается.

На небольшом, в центре села, майдане было относительно людно. В тени плакучей ивы стояла запряжённая лошадь и что-то мерно жевала. На телеге, притрушенной для мягкости сеном, накрыв лицо картузом, дремал хозяин лошади.

По узкой тропинке, шла дебелая тётка с мешком, - очевидно картошки, - на спине. Сзади, держась за мешок, чтобы не упасть, плутал ногами подвыпивший мужичок.

У входа в сельмаг стоял мотоцикл с коляской. В седле сидел парнишка, курил папиросу и поминутно сплёвывал в сторону лающего на него пса с репяхами в хвосте.
"Так вот же они, люди!" - приободрился Парамон, и направился к торговой точке.


Глава 6. Завмаг

         В магазине за прилавком стояла пышнотелая продавщица и совком насыпала сахар в цветастую наволочку (приспособленную под тару), которую придерживала краснощёкая, средних лет, покупательница.

Парамон принялся изучать скудный, по сравнению с городским магазином, ассортимент продтоваров расставленных на полках и прикидывать в уме: чтобы ему прикупить из съестного, с учётом ограниченного количества дензнаков в кармане.

А продавщица, - и завмаг в одном лице, - Зинаида Кудрявцева безошибочно определив в Тюрине "залётного" из города, прикидывала, как бы сбагрить ему товар, что подороже. Обслужив румянолицую женщину, она развернулась своим необъятным корпусом к новому покупателю. Видя, что тот неуверенно шарит глазами по стеллажам, приятным грудным голосом спросила:
- Что будете брать? У меня имеется: салями, сыр "Рокфор", красная икра, армянский коньяк... Всё свежее, - вчера получила.

"Наследник" замялся и слегка покраснел, поняв, что его принимают за крутого горожанина.
- А вы меня не помните? Я - внук Власа Игнатовича Тюрина, можно сказать: ваш земляк. Парамоном меня зовут…

- Вас я не помню, деда Власа помню. Он из глины мастерил безделушки и продавал их на базаре. У нас дома долго стояла его глиняная свинья-копилка, пока я, будучи в юном возрасте, её "случайно" не разбила. Уж больно хотелось купить цветастую шелковую косынку. А вы к нам надолго? - полюбопытствовала Зинаида.

- Если честно: я приехал, чтобы продать дедову, то есть уже мою, недвижимость. Нужда, знаете ли! Город любит деньги, - разоткровенничал Тюрин.

- А кто их не любит! Без денег, как без воды: ни туды и ни сюды.
Услышав про недвижимость, Кудрявцева внутренне напряглась. Все её чувства обострились, словно у гончей почуявшей дичь. Товарооборот в сельской лавке, по понятным причинам, был хилым и она не упускала любой возможности зашибить деньгу на стороне.

- Я только что прошёлся по селу и наблюдал довольно грустную картину: очень много осиротевших, безлюдных дворов, - посетовал Парамон.
- Это точно, у нас полсела пустует: молодёжь подалась в город, а старики - на кладбище. Свободных изб, как невест на ткацкой фабрике: выбирай - не хочу!
- Вот невезуха! - расстроился "наследник". - Но я всё равно попробую продать дедов дом: помещу объявление в районной газете. А что: попытка - не пытка!

- Парамон, не спеши отчаиваться! По тебе видно: ты хороший человек, а таким людям грех не помочь. В прошлом году мой муж подсобил одной нашей родственнице сбагрить развалюху с участком. Я его сейчас позову, и ты с ним потолкуй насчёт своего дела.

- Жора... Жора! - громко позвала Зинаида, повернув голову в сторону.
- Я занят! Подожди! - раздался приглушенный голос, откуда-то снизу.


Глава 7. Нарисовались помощники

           Жора Кудрявцев действительно был занят неотложным делом... Он химичил в подсобке магазина. А точнее, "спасал" двенадцать килограммов просроченной "Краковской" полукопчёной колбасы: мясной продукт покрылся слизью и источал неприятный душок.
 
Чтобы продлить жизнь недешёвому товару, он тщательно протирал каждое кольцо старой газетой, затем клал его в миску с 60% уксусом, выдерживал  там с минуту, извлекал, насухо протирал и, наконец, смочив пальцы в подсолнечном масле, натирал коричневую кожицу колбасного кружка до блеска.

Вот на этом, последнем этапе манипуляций с некондиционным мясным изделием, его и застал зычный голос жены. Кудрявцев давно уже усвоил: Зинаида по пустякам отрывать от серьёзного дела не будет. Он живо вытер масляные пальцы о фартук, которым был подпоясан и поднялся наверх.
 
- Жорик, надо помочь хорошему человеку, нашему земляку, - говоря это, Зинаида незаметно подмигнула мужу. - Обстоятельства вынуждают Парамона срочно продать избу, которую оставил ему в наследство родной дед. Какой-никакой опыт в этих делах у тебя есть! Поговори с человеком, сходи посмотри  его хозяйство и дай дельный совет.

Кудрявцев всё понял: Зинка вручает ему клиента-лопуха на котором можно хорошо подзаработать. Он уже бы в роли "риэлтора" и всё прошло гладко, без сучка и задоринки.

...Увидев, кого "сватает" ему в помощники заведующая, Тюрин засомневался в способности этого человека быть полезным в его, таком деликатном, деле. Муж Зинаиды был низкорослым, не брит, подпоясанный засаленным передником. И главное: от него неприятно пахло. "Типичный грузчик-забулдыга!" - решил "наследник".
 
- Позвольте представиться: Георгий Францевич, - супруг этой сердобольной дамы, которая и дня не может прожить, чтобы не сделать кому-нибудь добро. Вы уж простите меня за столь непрезентабельный вид: чем только не будешь заниматься, чтобы доставить радость любимой женщине.

Тюрин растерялся: неряшливая внешность визави никак не вязалась с его интеллигентной речью.
- Парамон Захарович, - кивнул головой "наследник", не решившись протянуть руку.
- Пожалуйста, подождите меня на улице: я вернусь через несколько минут, мы живём неподалёку, - сказал уходя Жора, и лукавая улыбка тенью пробежала по его лицу.

...Когда через пятнадцать минут муж заведующей появился, - у Тюрина слегка отвисла челюсть: перед ним стоял не замызганный "грузчик", а приличного вида чиновник.  Кудрявцев был гладко выбрит, благоухал одеколоном "Кармен"; из-под серого пиджака в тонкую полоску, белела свежая рубашка, на брюках стояли ровные стрелки, а навакшенные бордовые туфли матово блестели.

"Как он успел так быстро преобразиться? - мелькнуло в голове у "наследника". - Может он работал иллюзионистом в цирке?"

- Не будем терять время! - сказал Жора. - Пойдёмте, покажете мне своё "дворянское гнездо".
И сразу же рванул с места в карьер, словно они опаздывали на поезд. Парамон, перебирая часто ногами, последовал за ним. Ему нравились напористые люди: от них веяло уверенностью.


Глава 8. Оценка недвижимости

           До вотчины деда Власа они дошли быстро. Ни о чём не расспрашивая, Жора Кудрявцев включился в работу. Он поднял валявшееся возле крыльца полено и для чего-то обстучал им все наружные бревенчатые стены избы. После чего, по приставленной к чердаку лестнице-стремянке, взобрался на самую верхотуру и оттуда, словно с пожарной колокольни, с минуту обозревал, заросший крапивой, диким виноградником и кустарником неизвестной породы, приусадебный участок. Затем, словно рак, сполз на землю.

- И какое же ваше мнение? - волнуясь, спросил Парамон.
- Жарко... Пойдёмте в тенёк, - произнёс Кудрявцев, вытирая вспотевшую шею носовым платком.

Они уселись на завалинку с теневой стороны избы.
- Может желаете утолить жажду? - предложил "наследник", достав из авоськи бутылку портвейна, купленную в лавке.

- Я не пью! Алкоголь искажает действительность подобно кривому зеркалу в комнате смеха. А с жизнью шутки плохи: с ней лучше держать ухо востро. Теперь о деле, - сменил тему Кудрявцев. - Цена вашей избы - ящик водки, и то - если найдётся желающий приобрести её на дрова. Она вся источена жучком, и заметно просела. К тому же дом стоит в низине...

Парамон мгновенно упал духом, и растерянно смотрел на Кудрявцева.
- Не паникуйте, Захарович! Ничего невозможного в этом мире нет. В прошлом году в вашей деревне было продано такое же бесперспективное домовладение, за приличную сумму. Но мне и Зинаиде это стоило немалых забот и хлопот.

- Так я же не против! Я понимаю! Сколько надо, столько вам и заплачу.
Тюрин принялся лихорадочно шарить по карманам, но вспомнив, что он ничего туда не клал, замер на мгновение и, опустив руки, произнёс:
- Я вас после отблагодарю! Как только недвижимость мою купят, так я  сразу же…

- Потом отблагодарю, сколько-нибудь - это не серьёзно! Мы же не дети малые. Бизнес любит конкретность и точность. Давайте поступим так: я и Зинаида поможем вам сбыть за хорошие, заметьте - хорошие деньги, вашу рухлядь, а вы обязуетесь выплатить нам двадцать пять процентов от вырученной суммы, наличными. Безотлагательно! Согласны?
- Вы ещё спрашиваете. Да, конечно! Лишь бы дело выгорело!

- Не торопитесь радоваться, Захарович. Кроме денег, вам ещё придётся поступиться и честью. Это главное условие. И если вы откажетесь его выполнить, - всё теряет смысл. Я не смогу вам помочь. Извините меня, заранее.
- Георгий Францевич, вы меня озадачили! Честь - понятие растяжимое. Надеюсь: Родину предавать не потребуется?

- Сейчас я вам расскажу, как нам удалось продать ту избу, о которой ранее упоминала Зинаида, и вам станет понятно, что вы ещё должны сделать для успеха нашего мероприятия. Только - это между нами! Ясно?
- Да чтоб мне сквозь землю провалиться, если проболтаюсь.


Глава 9. Секрет успешной сделки

             Посвящение в тайну - событие волнительное, и порой - чревато последствиями. Ведь тайны разные бывают! Но Парамон об этом не думал: он приготовился узнать секрет, который поможет удачно продать избу, и поправить его плачевное финансовое положение. Только и всего!

- Так вот, - начал делиться ценным опытом Кудрявцев, - мы с женой придумали легенду, будто дом наших родичей имеет историческую ценность. Якобы в нём проездом останавливался поэт Сергей Есенин и написал своё знаменитое стихотворение "В хате", где есть такие слова:
"Пахнет рыхлыми драченами;
У порога в дежке квас,
Над печурками точёными
Тараканы лезут в паз..."

Мы привинтили к стене избы, у входа, "мемориальную доску", и приобрели по сходной цене "сертификат", подтверждающий, что культовый поэт здесь был, и сочинил один из своих перлов.
Изба сразу же стала эксклюзивом и её, не торгуясь, купил один не бедный коллекционер из столицы.

- Нормальный ход! - радостно воскликнул Парамон. - Давайте и на мою недвижимость  подобную мемориальную доску закажем. Может тот богач и её присовокупит к своей коллекции раритетов.
- Опоздали! Того чокнутого нувориша недавно упекли за что-то в тюрьму.
- Мне как всегда не везёт: то одно, то другое.
- Захарович, если я правильно понял: вы готовы покривить душой, ради того, чтобы хорошо нагреть руки.
- Социализм так покривил мою душу, что если одной кривизной будет больше, то это ничего не изменит.
- Раз так, то давайте вместе пофантазируем, как сделать вашу рухлядь знаменитой. Ведь может такое быть, что ваш дед, Влас Игнатович, в прошлом был революционером и прятал на чердаке самого Ленина ?
- Конечно может! Дед был очень скрытным и о своём прошлом не любил распространяться. Но с Лениным я предпочёл бы не связываться. Это же политика! Неизвестно, кто у нас завтра будет у власти…
- Тогда пусть будет батька Махно! Два дня в дедовой хате располагался его штаб. А?.. На мой взгляд, очень круто!
- Ещё начнут меня таскать, выяснять, а не состоял ли мой дед в банде Махно. Я боюсь последствий.
- Хорошо, тогда предложите свой, безопасный вариант.
- Георгий Францевич, а может объявить, что вода в дедовом колодце целебная: мол, она омолаживает и излечивает от разных недугов.
- А вода в вашем колодце есть?
- Нет, но можно вырыть новый.
- Не годится! Всё должно выглядеть натурально. Скажите, а что у вас на участке ещё есть, кроме высохшего колодца?


Глава 10. Наживка для покупателя

             На каверзный вопрос "риэлтора" Тюрин не сразу нашёлся, что ответить: в дедовой, отжившей свой век, вотчине не было ничего необычного, разве что…
- На участке есть красная глина. Дед из неё лепил сувениры и продавал на базаре.
- Кому нужна обычная полимерная глина? - скептически резюмировал Кудрявцев, и тут же, как бы спохватившись добавил:
- Хотя, мы можем превратить обычную глину в особо ценную, например, в фарфоровую!
- Инсценировка? - удивился Парамон.
- А без этого никак! Залежи редкой глины в разы увеличивают ценность вашего участка. Нужна правдоподобная история. Ваши идеи?
- Извините, я не мастак придумывать сказки: в школе за сочинения всегда получал двойки.

- А я - мастак?.. Так и быть, слушайте мою легенду. Мы фабрикуем архивные документы, в которых будет упоминаться, что в далёкую старину на участке вашего деда имелась копанка, из которой мастера фарфоровых изделий брали особую глину и ваяли из неё чайные сервизы для царского двора. Копии этих "справок", - я об этом позабочусь, - будут у вас на руках.

- Отличная идея, Георгий Францевич!  Кстати, у меня есть одна раритетная вещица, которая может как-то пригодиться. Я сейчас вам её принесу.
Тюрин метнулся в избу и вернулся, неся что-то в руке.
- Вот! - и протянул Кудрявцеву глиняную пластинку.
- Что это? - спросил тот, вертя в руке вещицу.

- Миниатюрная схема участка. Её можно "прочитать" пальцами. В своё время дед изготовил этот своеобразный "поводырь" для ориентации на своём подворье. Его зрение ухудшалось и он таким образом решил подстраховаться. На ней указана и копанка. Вот она. Помечена печатной буквой "Г", то есть — "Глина".

- Пантелей Захарович, а вы заглядывали в ту яму?
- Ещё нет.
- Давайте посмотрим на неё: вдруг ваш дед под литерой "Г" имел ввиду не то, что вы предполагаете.

Заросли жгучей крапивы плотной стеной преградили им путь, как бы не желая, чтобы они совершили задуманное. Но "риэлтор" и "наследник" были настроены решительно. Вооружившись палками они "прорубили просеку" в  густой растительности, и добрались до нужного им места.

Там действительно была неглубокая, два на два метра, яма. Поковыряв палкой окаменевший грунт, Кудрявцев констатировал:
- В самом деле глина! Захарович, у меня к вам просьба: копанку от бурьяна не очищайте. Растительность - хорошая маскировка. Это на случай, если покупатель пожелает взглянуть на "фарфоровую" глину.

Эта последняя фраза, произнесённая "риэлтором", породила в душе Парамона некий дискомфорт. Но так как он не отличался аналитическими способностями, то чувство тревоги угасло само собой.

Они вернулись к избе. Кудрявцев снял с себя пиджак, встряхнул его несколько раз, очищая от сора и накинул на предплечье левой руки.
- Захарович, мне пора идти!
- А  какие будут мои действия?

- Действовать будем мы с Зинаидой, а вы ждите покупателя. Он скоро к вам заявится.  Да, - никто не должен знать, что мы вам помогаем сбагрить усадьбу. Это и в ваших интересах. Вопросы есть?

- Мне всё ясно: сидеть тихо и ожидать покупателя!
"Риэлтор" пристально посмотрел Тюрину в глаза, будто хотел ещё что-то добавить, но лишь махнул рукой и ушёл, как уходят деловые, целеустремлённые люди - быстрым пружинистым шагом.


Глава 11. Азартный человек

            Расставшись с "наследником", Кудрявцев нёсся по пыльной деревенской дороге как на крыльях. Он представлял себя этаким разухабистым  Остапом Бендером из "Золотого телёнка". Жора любил азарт, который обострял все его чувства и приятно щекотал нервные окончания.

В молодости он запоем читал детективную литературу, и благодаря своему богатому воображению, попеременно влюблялся: то в прозорливых сыщиков, то в неуловимых воров и мошенников. С годами этот криминальный романтизм так и не выветрился из местами седеющей головы, время от времени сталкивая её хозяина с прямой дорожки на кривую.

Ноги несли Кудрявцева  к сельмагу, где от неведения и любопытства сгорала его жена Зинаида. Она являлась закопёрщиком и двигателем их авантюрных проектов. И если для Жоры главным было участие в них, то супругу интересовал лишь конечный результат: чтобы дело "выгорело" и в её необъятные закрома осела очередная кругленькая сумма.
У него была страсть к приключениям, а у неё - к наживе. Таким вот необычным тандемом была эта пара.

Жорин доклад о проделанной им работе с потенциальным источником дохода, на Зинаиду ожидаемого эффекта не произвёл. Вместо похвалы за его ум и смекалку, она вдрызг раскритиковала, казалось бы такую безупречную легенду.

- Надо было придумать какую-нибудь нематериальную ценность избы деда Власа. Ваша идея с фарфоровой глиной - очень опасная. Не найдя обещанных залежей ценного сырья, покупатель может обидеться и потребовать вернуть ему деньги. Ещё он может покалечить хитро-жопых продавцов или просто закопать их в той пустой глиняной яме.

Жора внутренне сжался, представив как тяжёлые комья глины ударяют его по лицу, по груди; сковывают движения, не дают дышать, - ему стало не по себе.
- А меня за что закапывать? Я здесь ни при чём: моя хата с краю - ничего не знаю! При сделке присутствовать не буду, а наши двадцать пять процентов с продажной стоимости взыщем у продавца без свидетелей. Тюрин не проболтается: я его на этот счёт предупредил, - подкорректировал свой доклад Жора, и выжидающе посмотрел на жену.

- Разве что так! Ни тебе ни мне светиться в этом гнилом деле нельзя. Раз Панкрат согласился дурнуть покупателя, значит и вся ответственность должна быть только на нём. Наше дело - пропиарить его недвижимость, оставаясь при этом в тени. Так сказать - инкогнито.

...Пустить утку для Зинаиды Кудрявцевой не составляло большого труда. Сельмаг, которым она заведовала, был бойким местом: его посещали как местные жители, так и заезжий люд.

Через три дня, в радиусе ста километров, трудно было найти такого, кто не слышал новость: в селе Непутное какой-то ханурик продаёт, полученный от деда земельный надел. И будто на том участке до революции добывали редкостную фарфоровую глину из которой царю изготовляли чайные сервизы. Говорят, что у того ханурика даже карта старинная есть с точным указанием глиняного месторождения.
 

Глава 12. Техасец

                Парамон Тюрин уже начал тревожиться: минуло пять дней, а обещанный Кудрявцевым покупатель не появлялся. Да и сам "риэлтор" как в воду канул.
Любое ожидание, если оно затягивается - становится мучительным.

"Надо сходить в сельмаг: Зинаида наверняка что-то знает, а заодно и продуктов прикуплю, - решил "наследник". Но лишь только он вышел на крыльцо, как к избе подъехал микроавтобус Тойота.

Из него выкатился невысокого роста, плотный, словно накачанный футбольный мяч, мужчина средних лет. Одет он был как ковбой: замшевая куртка с бахромой на груди и плечах, джинсы заправленные в модные сапоги на высоких каблуках, а на голове - широкополая шляпа со шнурком стянутым под нижней челюстью.

Это был известный в области "яичный король" Семён Макарович Грач по кличке "Техасец". В Америке он никогда не был, но причислял себя к плеяде предприимчивых капиталистов, так как был уверен: в нём, каким-то чудным образом, проявились гены техасских фермеров.

Грач начинал свой бизнес с того, что завёл сотню кур-несушек и по выходным сбывал куриные яйца на районном рынке. Соседи, узнав об этом, стали просить его реализовать и их яйцепродукцию.

Убедившись, что по сёлам немало желающих получить "живую копейку" с хрупкого скоропортящегося товара, он заделался продавцом яиц, и был первым в области, кто наладил это дело, которое пошло у него как по маслу.

Через несколько лет у Семёна Грача уже были: авторитет серьёзного предпринимателя, торговые точки сбыта продукции, "крыша" в среде правоохранительных органов и кличка "Техасец".
 
Ещё он усвоил незыблемое правило богатых людей: настоящий бизнесмен валюту по матрасом не складирует, а инвестирует её в выгодные проекты. Деньги должны работать. Только так можно стать миллионером.

Слухи о продаже каким-то лохом месторождения редкой глины, Техасец воспринял серьёзно: "Люди попусту болтать не будут! Нельзя упустить шанс: на ценном сырье можно заработать состояние".
Не долго думая, он оседлал свою рабочую лошадь, микровэн, и отправился на встречу с горемыкой Тюриным.


Глава 13. Долгожданный покупатель

          Выяснив, что приехавший человек интересуется его избой, Парамон так разволновался, что у него тряслась рука, когда он пожимал твёрдую узловатую ладонь незнакомца.

"Конченый алкаш! - подумал о хозяине участка Техасец. - Это хорошо: продаст по дешёвке." Он только слегка покосился на обветшавшее строение, затем перевёл свой тяжёлый взгляд на Тюрина  и спросил напрямик:
- Это правда, что на вашей делянке в старину добывали фарфоровую глину для нужд царской семьи?

Парамону вдруг стало страшно: он отчётливо почувствовал, что стоит на краю пропасти, в которую его намеревается столкнуть этот, похожий на ковбоя, человек. "Что я натворил? Во что вляпался? Надо остановиться, пока не поздно!" - мысль раскаяния, словно дятел, застучала в его лобную кость.

- Так это правда? - погромче переспросил Техасец.
- Вы знаете, дело в том... А изба уже продана. Да! Одному уважаемому человеку она понравилась, и он уже поехал за деньгами. Вот, вот должен быть! Я думал, что это он вернулся, а это вы. Извините, что так получилось.

Семён Грач испытующе посмотрел в глаза забулдыги: "Что это - блеф или правда? Если понты, то эта пьянь не такой уж и дурак, и элементарно набивает цену. А если это правда, и кто-то меня опередил?"

К дальнейшим действиям, которые предпринял этот круглый, как колобок, визитёр, Парамон не был готов.
- Я покупаю вашу развалюху с участком прямо сейчас. Не знаю сколько пообещал вам поехавший за деньгами человек, но я дам значительно больше, - хмурясь, вымолвил "ковбой",  и назвал сумму, равную стоимости 2-х комнатной квартиры в райцентре.

У Парамона закружилась голова, ноги сделались ватными, и чтобы не упасть он присел на ступеньку крыльца.

Известно: чемпионом по сведению людей с ума являются деньги, и чем крупнее сумма, которую человек может получить, тем быстрее у него едет крыша. Именно это и произошло с Тюриным. Он тут же забыл, что намеревался сделать минуту тому, и сделал всё наоборот.
- Я согласен! Дом с участком уступаю вам! Тот, первый покупатель, может  передумать, а вы уже здесь и готовы оформить сделку.


Глава 14. Дело сделано

             К полудню всё было кончено. Районный нотариус быстро, без проволочек, оформил куплю-продажу избы вместе с прилегающим к ней земельным наделом. Незаметно, под столом, Техасец передал Парамону увесистый целлофановый пакет с деньгами, и сгрёб со стола сертификат приобретённой собственности.
 
Когда они вышли из нотариальной конторы во двор, радостный "продавец" порывался обнять щедрого "покупателя", но тот повернулся к нему сутулой спиной, сел в машину и подняв столб дорожной пыли, укатил.

Парамон провёл Техасца взглядом, вздохнул с облегчением, и уже собрался идти на автовокзал, чтобы отбыть в свой Горбатовск, как вдруг почувствовал на своём плече чьё-то осторожное прикосновение. Вздрогнув от неожиданности, он осторожно оглянулся и увидел Кудрявцева, на лице которого сияла приветливая улыбка.

Нет, Парамон не собирался удрать, не заплатив "риэлтору" обещанные двадцать пять процентов от сделки, - он просто забыл! Это случается.  Неожиданно свалившаяся на головы людей радость, может легко отшибить у них всякую память.

Жора порывисто обнял Тюрина и поцеловал в щёки три раза, по-православному.
- Захарович, поздравляю с очень удачной сделкой! Браво, браво! Значит мы с Зинаидой старались не напрасно. Что же, не будем терять времени: здесь недалеко есть тихий, безлюдный скверик, пойдёмте туда, и вы со мной рассчитаетесь, как договаривались.

Ничего не ответив, Парамон, словно очумелый зомби, послушно поплёлся за энергично шагающим Жорой Кудрявцевым.

           ...Домой Тюрин возвращался на рейсовом автобусе. Конечно, в такси ехать было бы удобнее и быстрее, но таксистам он не доверял: среди них немало  потенциальных грабителей, которым ничего не стоить свернуть с дороги в густой лес и там до нитки обобрать беззащитного пассажира. Автобус - другое дело: там народ!

Однако понимая, что и в людской среде встречаются порочные элементы, Парамон всю дорогу не терял бдительности и, словно коршун, мёртвой хваткой сжимал пакет с деньгами.

В родном Горбатовске, он сошёл на автостанции, и быстрым, временами переходящим на бег, шагом, добрался до своего дома. Перешагнув порог холостяцкой квартиры, бесшумно, чтобы не привлекать внимания соседей,  прикрыл за собой входную дверь и заблокировал задвижкой.
 

Глава 15. Деньги ляжку жгут

            Бережно, словно ребёнка, Парамон извлёк из-за пазухи пакет и понёс его на кухню. Там он разложил на столе и несколько раз пересчитал свалившееся на его голову состояние. Так много денег у него никогда не было. Глядя на большую кучу грязноватых купюр, он вдруг почувствовал всё возрастающую тревогу, которая вытесняла, ещё недавно прыгающую в его груди, радость. Большие деньги его пугали: он не привык иметь дело с крупными суммами.

"А может мне их нафик сжечь?" - мелькнула у новоявленного нувориша шальная мысль. - Вон, писатель Гоголь, ради душевного покоя спалил написанную им рукопись…"

Но минутная слабость быстро прошла. Парамон нашёл оптимальный выход: большую стопку ассигнаций он разделил на пять пачек поменьше. Четыре из них он распихал по труднодоступным и малоприметным местам квартиры, а пятую пачку рассовал по карманам.

Раздробленная и удалённая с глаз денежная масса прежней опасности не излучала. "Нувориш" прислушался к себе: тревога улетучилась, на душе стало удивительно спокойно, совесть тоже помалкивала.


          ...И как Парамон Тюрин не осторожничал, и как не скрывал, что у него завелись деньжата, его бывшие друзья и знакомые, ближние и дальние родственники каким-то макаром узнали об этом и потянулись к нему длинной нескончаемой чередой, как тянуться паломники к святому месту.

Экс-дружбаны, после выпитой на шару третьей стопки "Перцовки", присягали Тюрину на верность, и в готовности набить за него морду любому.

Знакомые, которые раньше его в упор не узнавали на улице, теперь подобострастно ему улыбались, поддакивали и просили денег взаймы.

Родственники укоряли Тюрина в том, что он зазнался. Требовали вставить им зубы, вылечить от недугов, купить мебель, дать образование их детям, и в том же духе.

Объявилась и бывшая пассия, Маричка. Прижимаясь к нему и страстно дыша, она клялась, что всегда любила только его одного, и когда бессердечная судьба их на время разлучила, то она даже хотела утопиться.

Ещё вчера Парамон был никто, а сегодня стал всем. Ах, как он соскучился, изголодался по вниманию к себе окружающих, по уважению, по человеческой любви, - пусть даже наигранной и фальшивой.

И чтобы продлить этот праздник души, он сорил деньгами, швырял ими налево и направо. В результате: немалая сумма, вырученная от продажи унаследованного имения, стремительно уменьшалась.

И вот, когда из четырёх заначек нераспечатанной оставалась только одна, к Тюрину заявились визитёры, испортившие благостное настроение, в котором он пребывал вот уже три месяца.


Глава 16. Визит "минотавра"

           Среди белого дня Парамон Тюрин услышал, как райским соловьём залился дверной звонок... Наряженный в пёстрый китайский халат, и в тапочках на босую ногу, он пошёл открывать дверь, ожидая увидеть очередного просителя материальной помощи или закадычного друга с пересохшим от жажды горлом.

За дверью стоял Семён Грач, он же "Техасец", в своей широкополой шляпе, а рядом нетерпеливо топтались на месте два быкообразных типа в спортивных костюмах и в кроссовках "Найк".

- Ты один дома? - тихо спросил "яичный король" вместо приветствия.
- Один! - только и успел ответить удивлённый Парамон: "быки" подхватили его под руки и буквально внесли в глубь квартиры.

Техасец закрыл за собой дверь, не спеша задвинул шпингалет и, приблизившись к трепетавшему как лист на ветру Тюрину, спросил:
- У тебя есть большой паяльник?

У Парамона  от ужаса округлились глаза: до него дошло, с какой именно  целью явился человек,  купивший у него земельный участок с избой.
- Нету! Семён Макарович, а зачем вам?

- А утюг?
- Он перегорел. Я его в ремонт отнёс.
- Допустим. Ну а ванна у тебя есть?
- Ванна есть, а воды нету! Временно отключили.
Техасец зашёл в ванную комнату. Послышалось журчание воды.
- Уже включили! -  тихим, леденящим тоном сказал он.
- Не надо меня топить! Я не хочу! - запричитал Парамон.

- Тюрин, пока ванна наполняется, я задам тебе несколько вопросов. Ты сам придумал историю с фарфоровой глиной или тебя кто-то надоумил?
- Сам! Это получилось нечаянно! Я не хотел! Семён Макарович, простите меня, пожалуйста…

- Я не поп, и грехи не отпускаю. Тюрин, ты меня кинул, и я пришёл получить свои деньги обратно. Где они у тебя спрятаны?
- Они там, - сипло, еле ворочая пересохшим от страха языком, произнёс Парамон, и кивнул куда-то в сторону.

Техасец подал знак "быкам". Те разжали свои клешни, и бедолага кинулся к тайнику. Покопавшись под батареей центрального отопления, он извлёк последнюю, припрятанную пачку ассигнаций и робко протянул её "яичному королю".

- Как я погляжу, Тюрин, - ты не только большой выдумщик, но ещё и шутник! Где остальные деньги? - угрожающе прошипел Техасец.
- Разошлись! Родственники, друзья, знакомые просили помочь... Жизнь тяжёлая, у всех нужда... Но они вернут: они обещали. Семён Макарович, я вам всё отдам до копеечки... Чуть позже.

- Значит так, - страшно выпучив глаза, произнёс Техасец, - хватит смешить мои шнурки. Раз нет денег, - придёться  отдать квартиру. Советую сделать это по-хорошему! А иначе, ловчила, будем учить тебя нырять, с задержкой дыхания.
- Не хочу нырять! Я согласен!


Глава 17. Гол как сокол

            Спустя час, Парамон уже сидел за столом в кабинете нотариуса, и под пристальными взглядами сопровождавшей его троицы, подписывал дарственную, согласно которой его двухкомнатная квартира переходила в собственность Грача Семёна Макаровича.

Прощаясь, Техасец, первый раз за всё время их знакомства, улыбнулся, оголив крупные, как у коня зубы и, потрепав Тюрина по щеке, произнёс:
- Молодец, хитрован, - легко отделался!

В свою, де факто, квартиру Парамон вернулся в подавленном состоянии: злость на бандитов, обида на непорядочных друзей и наглых родственников, недовольство самим собой - всё перемешалось в его голове и разлилось противной горечью по всем клеткам его тела.

Конечно, главное, что он жив и здоров, а остальное ерунда. Но хорошо так говорить тем, у кого хотя бы крыша над головой есть. А у Тюрина её уже не было. Техасец великодушно дал ему на сборы одну неделю. По окончанию этого срока он будет свободен как муха в полёте.

И хорошие, и плохие вести распространяются одинаково быстро. Скоро весь его разношерстный "бомонд" знал о случившимся. Друзья выражали соболезнование, будто он умирал и они прощались с ним навсегда.

Родственники ругали его за головотяпство: он лишил их средств к существованию, и они грозились ему этого никогда не простить.

Знакомые подбадривали его и давали бесплатные советы, как из безвыходного положения извлечь выгоду. Например, Тюрин мог бы, с рюкзаком за плечами, отправиться в пешее кругосветное путешествие: ходить вокруг земли до конца своей жизни. Это одновременно - и приключение, и романтика, как в той песне: "Старость меня дома не застанет - я в дороге, я в пути…"

Или наняться матросом на ледокол "Упорный" и ломать, крошить льды на полюсе, пугать белых медведей и любоваться северным сиянием из иллюминатора своей отдельной каюты.

Парамон внимательно выслушивал советы: в его глазах загорались искры надежды и тут же гасли. Он понимал, что одного желания изменить свою жизнь к лучшему недостаточно. Для этого надо иметь волевой характер, физическое здоровье, крепкий ум, - а всего этого он на тот момент в себе не ощущал.


Глава 18. На распутье

         Время шло... Недельный срок, отпущенный Техасцем, подходил к концу: Парамону нужно было выметаться из квартиры, не дожидаясь, пока придут ему в этом помогать два накачанных амбала в спортивных костюмах. Он сделал над собой усилие и принялся за работу. Двигал туда-сюда мебель, прикидывая, что оставить себе, что продать, а что - просто выбросить. Пошёл в кухню и перебрал, что-куда, столовые принадлежности. В спальне отобрал постельное бельё, что поновее, и увязал его в большой узел.

...Почувствовав усталость, чихая от пыли, Парамон вышел на балкон подышать свежим воздухом. Он плюхнулся на алюминиевый раскладной стул и прикрыл глаза. Как ему хотелось, чтобы всё, что с ним произошло, было сном. Он даже попытался задремать, сидя на стуле, но не смог: открыл глаза и стал наблюдать, как легко летят по небу белые облака, как беззаботно чирикают на рябине воробьи, и вдруг почувствовал, нет - поверил: у него всё будет хорошо!

Перемены порой болезненны для человека, но взамен утраченного старого, они обязательно подарят что-то новое, и может оно будет лучше прежнего.

Ободрённый такой мыслью, Парамон вернулся в комнату, окинул её взглядом и подумал: "Надо отобрать наиболее необходимое, самое важное, и чтобы всё поместилось в два чемодана: налегке мне будет проще менять места ночёвок и действовать. В конце-концов, я устроюсь на работу! А сколько в нашем Горбатовске одиноких женщин, скучающих без мужиков в своих просторных квартирах: да мне лишь стоит только свистнуть".


Глава 19, финальная. Туда, где ждут

           Но свистеть Парамону Тюрину не понадобилось. Разбирая старую корреспонденцию, он наткнулся на Новогоднюю открытку от старшей сестры Таси. Она с мужем, Анатолием Гаевым, жила на Камчатке, в посёлке Нюрьга.

По образованию они были вулканологами. Тася занималась исследованием околовулканической флоры и фауны. А её муж, Анатолий, наблюдал за поведением шипящих паром гейзеров: регулярно измерял их температуру, делал спектральный и химический анализ воды.

Парамон не виделся с сестрой лет шесть. Но к каждому Новому году она присылала ему поздравительную открытку и длинное письмо, в котором описывала свою жизнь на Дальнем востоке.

 Пупырчатую от вулканов Камчатку, Тася обожала и всегда восторгалась её девственной красотой. Она писала, что этот изумительный край сказочно богат дарами природы. Быстрые речки изобилуют лососем, а в лесах полно ягод, грибов и пушного зверя.

 В своём роде - это была реклама, хотя и объективная. Сестра знала о семейной драме брата, о его неприкаянности. В каждом письме она звала его перебираться жить к ним, на Камчатку. У Таси и Анатолия детей не было, а обитали они в просторном сейсмоустойчивом домике.

Парамон долго смотрел на Новогоднюю открытку от Таси, потом заплакал и прижал её к лицу.

Кое-что из мебели и вещей у него купили, и этого, с трудом, но хватило на билет до Камчатки. Уладив все дела, он  отправился на почтамт и отбил сестре телеграмму:
"Встречай.  Прилетаю рейсом... На постоянное жительство. Парамон".


              ...В самолёте, на высоте десять тысяч метров Парамон Тюрин, закрыв глаза, представлял себя вольным птахом, летящим к своему новому гнезду, и на его лице светилась счастливая детская улыбка.