Ярмарка душ

На обратной стороне туманного рынка, где доносился запах жженых вещей и копоть фонарей, стояла палатка, покрытая тяжелыми фиолетовыми брусьями. Перед ее входом висела табличка: «Состояния души. Продажа и обмен».
Каждый здесь находил свое: одни искали продажи усталости, другие желали получить взамен трогательную нерешительность или чужую смелость.
За торговым столом всегда крутилась Венеция. Её улыбка менялась так же часто, как выражения лиц покупателей. Сейчас она была мягкой, едва заметной. У Венеции было нечто, что делало её самой загадочной фигурой этой ярмарки: её личность распадалась на три части.
«Чего изволите?» — спросила она у очередного посетителя, молодого человека с хмурым взглядом. Её голос был низким, почти басовитым. Это говорила Венеция-Мудрая, отвечающая за торг.
Молодой человек поёжился. «Мне бы уверенности... хотя бы немного», — пробормотал он.
Венеция-Мудрая кивнула, но её глаза внезапно изменились, становясь холодными и прищуренными. Теперь перед ним была Венеция-Циничная. «Уверенности? Ты готов заплатить за неё? Слишком дешёвое желание для таких, как ты. У тебя есть что предложить?»
Парень замялся. «Я могу отдать... свою сомнительность».
На миг в глазах Венеции мелькнула искра сострадания. Теперь заговорила Венеция-Добрая: «Сомнительность? Это важная часть тебя. Ты уверен, что хочешь её лишиться? Без сомнений ты можешь потерять осторожность и пойти на глупые риски».
«Я уверен», — резко ответил парень. «Мне это мешает жить».
Тогда Венеция, словно собрав все три части себя воедино, протянула к нему руку, и в воздухе перед ним материализовался стеклянный шар. Внутри шара переливались голубые и золотые искры. «Вот твоя уверенность. А сомнительность отдавай сюда», — сказала она.
Парень положил руку на шар и ощутил, как его сердце наполнилось теплом. В ту же секунду из его груди вырвалось нечто туманное и серое. Венеция поймала это ладонью и спрятала в небольшой флакон.
«Сделка завершена», — произнесла она, снова становясь нейтральной. «Береги себя».
Парень ушёл, а на его место подошёл новый посетитель. Ярмарка продолжалась, а Венеция с её тремя личностями продолжала вершить сделки, будто бы сама была лишь проводником в странном мире торговли добродетелями и пороками.
Однако среди множества покупателей, толпившихся у палатки, была одна фигура, которую никто не замечал всерьёз. Женщина средних лет, с тёплым взглядом и покрытая мягкой шерстяной шалью, спокойно переходила от одного прилавка к другому. Её звали Анэс, и она казалась воплощением доброты. Улыбаясь, она перебирала товары, будто не решаясь что-то купить.
Но за этой овечьей шалью скрывалось нечто куда более зловещее. Анэс страдала расщеплением личности, и её истинная натура менялась, как порывы ветра.
Первая личность Анэс, известная как «Ангельская», была добродушной, вежливой и милой. Её голос звучал мягко, а взгляд излучал бесконечное тепло. Она легко входила в доверие к людям, убеждая их, что её намерения самые чистые.
Но стоило её глазам вспыхнуть дьявольской искрой, как на первый план выходила «Хитрая Бестия» — наглая, развратная, лишённая всякой морали. Её слова были словно змеиный яд, она играла с чужими эмоциями, толкая людей к сделкам, о которых они потом жалели.
А если что-то шло не по её плану, Анэс превращалась в «Скандалистку». Эта личность была яростной и опасной. Она кричала, устраивала истерики, могла толкнуть кого-то на открытое безумие. Именно в этом состоянии она была наиболее смертоносной.
Однажды, когда один из торговцев заподозрил её в краже редкого артефакта, Анэс-«Ангельская» вежливо извинилась и предложила проверить её вещи. Но стоило ему отвернуться, как её лицо исказила ухмылка, и «Хитрая Бестия» шепнула: «Ты ведь не хочешь потерять свой бизнес, правда?» Её взгляд был таким ледяным, что торговец отступил, забыв о своих подозрениях.
Позже в ту же ночь кто-то нашёл тело того же торговца, безжизненное, но с широко открытыми глазами, в которых застыл ужас. Никто не подумал бы на Анэс, ведь она уже стояла у другого прилавка, укутанная в свою овечью шаль, с тёплой улыбкой и добрыми словами для всех вокруг.
Её коллекция состояла из ярких шаров, наполненных эмоциями, и флаконов с человеческими слабостями. «Всё для того, чтобы лучше понимать людей», — говорила она, когда кто-то замечал её увлечение. Но истинная цель Анэс оставалась загадкой даже для самой Венеции.
Вечером ярмарка погрузилась в тишину. Огоньки гасли один за другим, и торговцы собирали свои товары. Венеция стояла в своей палатке, проверяя оставшиеся флаконы. Вдруг она ощутила холодное дыхание за спиной.
"Венеция", — голос был мягким, почти шёпотом. Она обернулась и увидела Анэс. Шаль скрывала её лицо, но глаза сверкали.
"Ты пришла за обменом?" — спросила Венеция, стараясь говорить спокойно, хотя её сердце учащённо билось.
"Не совсем", — ответила Анэс. В её голосе послышались нотки трёх разных интонаций. В одну секунду это была мольба, в другую — насмешка, а в третью — угроза.
"Ты хочешь что-то взять силой?" — Венеция почувствовала, как её три личности сливаются в одну, готовясь к возможной опасности.
Анэс улыбнулась. Её шаль упала, обнажив лицо, на котором плясали эмоции. "Я пришла за тобой, Венеция. Ты слишком долго торгуешь чужими судьбами. Пора заплатить цену".
Венеция отступила, но Анэс шагнула вперёд. Её глаза вспыхнули, и три личности одновременно завладели ею. Она была одновременно добродушной, развратной и яростной. Вокруг неё заструился воздух, будто сама ярмарка подчинялась её воле.
Свет в палатке погас, и туман окутал всё вокруг. Наутро торговцы нашли палатку Венеции пустой. Ни флаконов, ни шаров, ни самой хозяйки. Только одинокая овечья шаль лежала на прилавке.
Анэс же вновь появилась среди покупателей с прежней доброй улыбкой. Никто не знал, что произошло, но каждый чувствовал — ярмарка стала чуть более мрачным и опасным местом.