Азбука жизни Глава 2 Часть 319 Уникальный!

Глава 2.319. Уникальный!

— Ты почему так рано?
Я вздрогнула, не слышав её шагов. Бабуля стояла в дверях, закутавшись в лёгкий шелковый плед. Предрассветный свет мягко ложился на её лицо — удивительное лицо, на котором время, казалось, не посмело оставить грубых следов. Гладкая кожа, ясный взгляд, седина, уложенная с той же безупречной точностью, с какой она выстраивает формулы на доске для своих студентов. Преподавание в университете не измотало её, а отточило — как огранщик оттачивает алмаз. В ней чувствовалась не возрастная усталость, а сосредоточенная, живая энергия — та самая, что заставляет молодых гениев ловить каждое её слово.
— Сон приснился, — сказала я, не отрываясь от окна. За стеклом Лиссабон тонул в сизой дымке, редкие огни мигали, как уставшие звёзды. — Давно не снилось ничего. А сегодня… уникальный. Будто Небесная не просто намекнула, а вручила руководство к действию. Чёткое, ясное.
— И какое же? — в её голосе не было сомнения, лишь тихий, преподавательский интерес — тот, с которым она ждёт ответа у доски.
— Пока изучаю, — я обернулась к ней. — Приснился центр… нет, не Москвы.
— А хотелось бы московским рассветом любоваться? — спросила она, и в вопросе этом прозвучала не ностальгия, а что-то иное. Проверка, что ли.
— Странный вопрос, Ксюша. Я обратила внимание, — кивнула я в сторону гардеробной, — все концертные костюмы приведены в идеальный порядок. И мои, и Эдика. Поняла твой намёк. Можешь приглашать своих гениев-студентов сегодня. После занятий. Мы с Эдиком будем рады.
Она молча улыбнулась, и я вдруг осознала её молчаливую жертву: уже несколько лет в самом сердце Лиссабона, а она ни разу не рванула в Москву, не потянулась взглянуть на знакомые переулки при свете дня.
— Боишься оставить подопечных? — спросила я тише.
— Конечно. Но вы… вы радуете. Когда я прилетаю на ваши концерты в Сен-Тропе, этого хватает.
Я снова повернулась к окну, но видела уже не португальские крыши, а иные картины. Руины. Те, что на экранах, и те, что прячутся за фасадами благополучных городов.
— Когда смотрю на разрушения… их ведь везде хватает. И дома, которые давно пора сносить, не дожидаясь, пока они сами сложатся на головы. И души, которые тоже требуют сноса и новой постройки. Мы живём в богатейшей стране. Полезные недра, научный потенциал, люди, способные на чудо… а вокруг — убогость, враньё и какое-то тоскливое ожидание чуда с неба. Пока мы не вычистим всю эту мерзость — ждунов, воров, мошенников на всех этажах власти, — ничего не получится. Хочется взять и создать здесь, сейчас, не дожидаясь разрешения, тот самый рай на Земле. Не для показухи. В пример. Чтобы те, кто жаждет только разрушать, увидели, как это — строить. И чтобы им стало стыдно.

Сзади, тихо, как тень, подошёл Николай. Он не сказал ни слова, просто обнял меня, прижав к себе, положив подбородок мне на голову. Прямо здесь, на глазах у Ксюши. Он никогда не позволял себе такой откровенной нежности при ней. Это был жест — не только для меня. Для всех.

Его голос прозвучал у меня над ухом, низкий и твёрдый:
— Вот оно. Единственное руководство к действию для тех, от кого зависит судьба страны. Не ждать у моря погоды. Строить свой мир. Здесь и сейчас. Из того, что есть. Из музыки, из любви, из честного слова и честного труда.
Я закрыла глаза, чувствуя тепло его рук.
— Тогда, Николай, ни одна… зараза, — выговорила я это слово чётко, — не захочет рваться к власти. Потому что настоящая власть — не в кресле. Она вот в этом. В возможности создавать свой образцовый мир внутри большого. Как вы делали. Как делаем мы.
Ксюша смотрела на нас, и в её глазах не было ни смущения, ни укора. Была тихая, спокойная гордость. И то самое понимание, которое делает её лицо — лицо учёного, женщины, хранительницы — таким прекрасным и без единой покорёжившей душу морщины.
Руководство к действию было принято. Небесная сделала свою работу. Теперь — наша очередь.