Василек и Василиса

Проснувшись, не открывая глаз, Василий Васильевич понял, что он не в кровати. Контрольное ощупывание рукой, показало отсутствие брюк, присутствие шерстяных носков, связанных и подаренных тёщей ко дню Советской Армии или , как его сейчас называют -  День защитника. Майка с рубашкой заправлены в трусы. Галстук самозатянулся и узлом давил на кадык. 
Открыв глаза, Василич получил удар лучом света в, не пришедшую в рабочее состояние, сетчатку. Откинув старое ватное одеяло, Василич встал с углового кухонного дивана, подошёл к окну и задернул занавеску. Поток света исходивший от фонаря на столбе, ослаб и перестал раздражать. С трудом развязав галстук, бросил его на телогрейку, выполнявшую роль подушки. Переработанная жидкость, принятая вчера по случаю какого-то праздника у Козловых, просилась наружу. Надев, стоящие у печки валенки, он вышел в сени, где находилось помойное ведро, для, как он выражался, слива конденсата. Жена же,  спавшая в комнате, пользовалась ночным горшком, стоящим у нее под кроватью и выносимым мужем, после ее пробуждения.

Вернувшись из сеней, Василий открыл дверцу печи, сложил в нее, принесенные со вчерашнего дня дрова. С березового полена, при помощи ножа, снял кусок коры, зажег  и затолкал между поленьев. Плотно закрыл дверцу печи, приоткрыв дверцу поддувала.
Сухие дрова быстро разгорелись, наполнив кухню запахом берёзового дымка и уютным потрескиванием. Подвинув табурет к печке, Василич открыл дверцу, достал из пачки сигарету и закурил, пуская дым в жерло печурки. Вода в кастрюле, стоящей на печке с вечера, начала закипать. Василич достал из холодильника целлофановый пакет с самолепными пельменями и высыпал в кастрюлю. К запаху дыма берёзовых дров, прибавился тесто-мясной аромат пельменей. 
Пошарив в коробке стоящей по столом, извлёк головку чеснока.  Пять очищенных зубчиков раздавленных ножом на разделочной доске, выложил в пиалу. Туда же положил кусок сливочного масла и столовую ложку молотого черного перца.
Зачерпнув половником кипящего  пельменного отвара из кастрюли, залил содержимое пиалы. Кухня наполнилась, вызывающим аппетит,  запахом чеснока. Василий сглотнул слюну. Шумовкой выложил пельмени на две тарелки. 

За перегородкой, разделяющей кухню от комнаты, послышался скрип пружин, звук выдвигаемого из под кровати ночного горшка и журчание струи. 
- Василёк, сколько время?
- Пять.
- Утра?
- Наверное. Лизонька, судя по-всему, я вчера до кровати не дошел?
- Какое, там, до кровати! Я тебя на санках привезла. Сегодня, когда пойдем похмеляться к Козловым, заодно вернем санки.
- Значит мы были у Козловых? А что у них случилось?
- Поминки.
- Странно, я же хорошо помню, что мы пели песни?
- Так, то ж ,революционные.
- Поясни.
- На днях, Козлову во сне, явился революционер в буденовке и сказал, что он родственник Козлову по какой-то матери.  Погиб он сто лет назад в борьбе за правое дело. Спросил, как у нас с правами и делами? Козлов ответил, что дел много а на счёт прав туго. Заплакал буденовец, снял свою шапку, бросил о земь и произнес: - За что боролись?
Коля, - говорит родственник Козлову,- собери народ, помяните нас, борцов за справедливость, добрым словом.
Коля ответил, мол на счёт добрых слов не ручается, а помянуть - дело святое. Вот и созвал Козлов односельчан на помин.

- Молодец Козлов! Чтит память борцов за свободу не свободного народа.
- Василёк, ты чем-то завтракаешь?
- Пельмешек отварил. 
- И на мою долю?
- Обижаешь, любимая. По тридцать штучек.
-Соус из чеснока и перчика с маслицем?
- С ним.
- Заботушка ты мой! Лень вставать, да и рано ещё, принеси мне сюда тарелочку, только без хлеба, что-то аппетита нет. 
Василий Васильевич поставил на поднос чашку с пельменями, пиалу с соусом и пол стаканчика, как он выражался - капелек для поправки здоровья.
Дождавшись, когда жена примет капли, Василий забрал пустой стакан и вернулся на кухню. Перекрестившись на календарь с изображением руководителя государства, не скрывая отвращения, то ли от портрета, то ли от запаха самогона, опустошил стакан. 
За переборкой слышалось чавканье, чередуемое стонами удовлетворенности от еды.
-Наголодалась за ночь - вслух произнес Валенков.
- Что ты там говоришь, Василёк?
- Как ты себя чувствуешь? Может ещё капелек принести?
- Четверть стаканчика. Пельмешки протолкнуть.

Налив в стаканы самогона, Василий выключил свет на кухне и скрылся за переборкой.
Усилившийся ветер, поднимал с земли снежинки , яростно бросал их на оконное стекло, причиняя увечье их  неповторимым и нежным телам.
К сожалению а может  и к счастью, Василек и Василиса не слышали треска ломающихся кристально-чистых геометрических фигур, созданных природой и ей же уничтожаемых.
Обнявшись,  Василёк и Василиса мирно спали, заглушая храпом не только вой разбушевавшегося ветра,  но и потрескивание дров в печи, бой настенных часов, извещающих о наступлении очередного зимнего дня.