Москва Воронеж из цикла Хождения по руси

                МОСКВА ВОРОНЕЖ из цикла Хождения по Руси
         «Москва Воронеж – *** догонишь, а догонишь – *** возьмёшь»
      Эта популярнейшая у детей и взрослых поговорка, как и весь натуральный русский язык, переполняла моё дошкольное детство натуральным счастьем. Я не имел понятия, что такое Воронеж, но это было неважно. И вот мне уже тридцать. Позади несколько лет подробных разглядываний натуральной России, той которая не Москва и Ленинград. Утро раннее. Душный переполненный «рабочий поезд» везёт меня в тот самый Воронеж. По сути, рабочий поезд это тоже самое, что и общественный транспорт в больших городах в час пик. Собирая с окрестных полустаночков работяг, доставляет по заранее подогнанному расписанию в аккурат к началу смены на заводы и фабрики большого города. А по окончанию, выплёвывая проглоченный отработанный люд, так же точно развозит. Как и все друг к другу прижатые я тоже в молчаливой дрёме. При мне документы, финансовые, наверно конфиденциальные. Попросившая меня отвезти и передать зная, что мне постоянно сопутствуют какие угодно приключения и одновременно непонятное везение, оставляющее меня невредимым, рисковала. Но выбора у неё не было. Так сложились обстоятельства, что покидать в такой момент своё место было для неё ещё рискованней. Про это везение я и сам не понимал откуда и за что оно мне. Может поэтому вёл себя неразумно беспечно. Я знал, что куда бы не ехал все эти дремлющие, гордо официально названные начальством -«Трудящиеся Массы», в нужный момент в едином порыве вынесут меня как пёрышко, и я побегу вместе с ними сам ещё не зная куда. И вот он тот самый Воронеж. И я бегу в плотной толпе по пирону. И зная свою врождённую беду понимаю, что удержаться от проведения очередного социального эксперимента не смогу. Конечно, большинство тут же спрыгивая по ходу бегут по шпалам. Ну, а те, кто по возрасту не такие лихие сначала ступив на почерневший изношенный ящик из-под пива, потом уже на землю продолжают бег к заветному. Да Пиво! Очередь длинная, но движется очень быстро, упираясь в расположенные рядышком с вокзальным рестораном ящики. Справа с полными бутылками, слева с пустыми. Между ящиками беспрерывно берущая рубли продавщица. Пиво берут сами страждущие. По две бутылки. Одну залпом опустошив, ставят в ящик, с другой полной бегут на работу. Не опоздать к проходной. Особенно оборонка. Оборонка – это, не шарашка – там Дисциплина! Есть такие в Воронеже. Клепают самые точные в мире ракеты. С боку от очереди широко раздвинув ноги, заложив руки за спину, скучно стоит наблюдающий за порядком милиционер. Нет не за тем порядком по каким накладным и откуда это пиво, это те кому положено, и не затем можно ли «ресторанное» пиво из ящиков в очереди, а чтобы в очереди не было неадеквата. Цена пива в магазине 37 копеек. Но в магазине, тем более в такое время, его нет. Цена пустой бутылки 12 коп., но носить её с собой, чтобы сдать неизвестно где никто не будет. И того вместо 62 коп. каждый платит рубль. И так изо дня в день из года в год. Даю 25коп. Говорю: «Мне одну без посуды». Продавщица строго: «Посуду не принимаем. У нас ресторан». Слышу за спиной почти синхронный на всю длину очереди нервный вопрос: «Чего там?» Да это тот самый момент появления в хорошо отлаженном механизме инородного элемента. И где бы и по какому поводу это не происходило чревато включением всенародного само регулятора - главнейшего механизма гигантской концлагерной машины. Да подробностей само регулировки может быть много и разных. Но суть одна. Без всякого государственного вмешательства, без каких быт-то ни было органов тебя подровняют. Выдавят дурь. А попробуешь перечить размажут.
       Добавляю до полтинника. Не торопясь, пью. Рассматриваю озлобленно глядящую на меня очередь, мента, продавщицу. Наверняка в очереди гадают, а вдруг я ревизор какой? Ёбнет мне кто-нибудь, чем тогда обернётся? Но, большого значения ёбнутый я или ревизор нет. Главное, чтобы не закрыли. «Лучше не будет не было бы хуже» — это знают все. Понимаю, что не удержусь, чтобы не посмотреть краткий форсмажор. Обращаюсь к продавщице: «За посуду деньги не вернёте?» Она не реагирует. Поднимаю руку. Изображаю намерение шарахнуть бутылку об асфальт. Раздаётся всенародный Гул вроде как на параде на Красной площади, когда, главный командир объезжая воинов поздравляет, а они, пролаяв что-то неразборчивое кричат «Ура-а!» Но в здешнем гуле больше слышалось похожее на: «Нет-т!» Милиционер пристально не двигаясь смотрит на меня. Да это просто технический вопрос. Нынешний мент по мобильнику, рации т. д. шепнул бы, через секунды был бы наряд: «Предъявите документы. Пройдёмте.» Ну а где и что со мной потом было бы ни в каких летописях не сыскать. Но тогдашний мент был пустой. Разбитая бутылка – это от штрафа до 15 суток. А вот если таки ёбнут мне кто-нибудь из очереди за такую подлянку, за то, что из-за меня закроют, тогда можно мне и годочек за устроенную драку впаять. Скажет строго торжественно продавщица: «Всё закрываемся. Больше продавать никогда не будем». И скрутят меня мужики, и приведут в отделение, и будут слёзно повторять, что они-то за что должны страдать, если я ёбнутый. И дадут им справку на работу, что опоздали, помогая милиции. Но такой крайний вариант никому нежелателен, денежки-то тикают, а от форсмажора может быть перерыв. Вот и смотрит милиционер выжидает. Ставлю бутылку в ящик. Искушать судьбу с чужими документами на руках, тем боле, что всё я уже и до этого случая посмотрел и знал наизусть ни к чему.   
      Разбежавшись по своим предприятиям, мужики наверно обсудили в своих трудовых коллективах этот тревожный сигнал в работе хорошо налаженной машины. Радикалы твёрдо заявили, что: «Если ещё раз появится, если, конечно, он не ревизор уебу». Философы для душевного болталогического баланса отметили, что: «Конечно, наёбывают нас уже слишком. Ну ладно там 10 копеек. *** с ними. А так почти в половину». Общеболталогический итог, конечно: «Не было бы хуже – лучше не будет». Потом Горбачёв этот болталогический баланс назовёт - плюрализм. А потом и вовсе для этого специально сделают интернет.
       Да если бы я дурак довёл это до громкого форсмажора, надули бы фарисейские щёки имеющие свой процент главные партийные и советские начальники. Как бы впервые узнав про такое бедствие возмущённо рявкнули бы: «Когда мы неустанно боремся с пьянством и алкоголизмом кто-то перед рабочей сменой! Ресторанное пиво?» Закрыли бы на пару дней, что б в следующий раз шибко грамотным не повадно было. Конечно, деньги потерять жаль, но лечить, так лечить. Запускать болезнь ни в коем случае нельзя. Потом будет хуже. Все кому не лень права качать будут. На всех предприятиях в обеденный перерыв в цехах провели бы летучки. Все единогласно проголосовали бы за принятие резолюции об усилении дисциплины труда, борьбы с пьянством и алкоголизмом. При этом ни одного слова за что весь этот сыр-бор никто бы не сказал. Под раздачу досталось бы, конечно, в разных местах разным не имеющим никакого отношения к произошедшему, но часто высовывающимся по разным поводам, где их не просят. Местные журналисты намёками туманными   напечатали бы, дескать боремся, но кто-то кое где у нас порой…  И конечно, все зная про что речь, что через максимум неделю всё будет так же, проходя мимо, улыбались бы. И вот тут-то самое интересовавшее меня за всё пребывание в моём концлагере - почему все улыбаются? Потому, что знают, что по второму разу уже не закроют. Не найдётся ещё раз такой герой. Потому, что не жилец он после этого. Отобьют всё ещё до тюрьмы, ну, а там уже и подавно за пытают.
       Передав документы, до позднего вечера шлялся по всему незнакомому городу. И отнюдь не для того, чтобы разминуться с рабочим поездом, где, конечно, одним подбитым глазом не отделался бы. Где, конечно, кроме радикалов были бы и философы, объяснявшие мне, что: «Ты думаешь это всем нравится. Но что ты этим изменишь. Будет ещё хуже».  Нет просто в таком городе по нормативам положена и картинная галерея, что мне априори профессионально любопытно, и многое разное другое. Огляделся ни одного сортира. В очередной раз вспомнился Есенин: «От чего в Росси так много церквей и совсем не строят уборные». Обратился к проходившему мимо ровеснику. Он, как это часто бывает у провинциалов по отношению к приезжим, виновато спросил: «Вам по большому?» Искать для малой нужды сортир, конечно, глупо. «Да»-говорю. «Пойдёмте» Привёл в какую-то котельную.
       И конечно же на каком-то краешке запретного подсознания грустная у тех, кто освобождал от фашизма Европу мучается мысль. Какие-нибудь чехи также бегут по шпалам? На бегу залпом из горла? А ведь работают поди не хуже нас. Ничего с ними от пива не происходит. И чего бы нам, нашим мужикам пока едем спокойно не торопясь, да и потягивать по глоточку в поезде. Но это конечно мимо денег. Тех самых ворованных, на которые в скудной советской номенклатурной роскоши можно начальству немножко разжиться. Только как себе это представить, что ты возьмёшь бутылку заранее, да и где возьмёшь? Просто в магазине – это, алкоголизм разводить. Мы с ним неустанно боремся. А, допустим взял? На тебя в поезде все глядеть будут? Конечно, рука ближняя потянется на глоток, а за ней другая и третья… А не дашь как ты всем в глаза смотреть будешь?
        В начале «перестройки» эти толковые пацаны развлекались одновременным исчезновением в магазинах то сахара, то соли… То было началом дрессировки построения в очередь готовых убить друг друга за обладание ставшего самым главным в жизни. Потом и вовсе исчезло всё. Голодные бросавшиеся как разъярённые собаки друг на друга что бы схватить то, что «дают». Какой дурак в такой обстановочке будет разбираться с «Приватизацией». Всё сводится только к одному - выжить. Чаще драки между покупателями случаются на блошиных рынках. Чем мы голодней, тем плюрализм легче прессуется. Вряд ли какой-нибудь инопланетянин, глядя со стороны смог бы понять почему эти толпы рвущих друг друга на части не могут голыми руками удавить этих глумящихся над ними сытых считаных по пальцам ублюдков, а те ухмыляясь поплёвывают. Инопланетянам этого никогда не понять. Да мы и сами не понимаем, но понимать нам и не нужно. Нам «надо просто верить!» Верить в великий праздник, когда кинут нет не кусок чего-нибудь съедобного, а надежду, что не будет ещё хуже.
        И вот она типичная, как и везде и всегда забегаловка. Антисанитария вопиющая. Баландой отравиться можно. Не выдержит кто-нибудь напишет куда-нибудь жалобу. Да только б не узнал никто, что это он. Потому что, если закроют на пару дней чертыхаться-то как? А узнают долго тебе сюда не заходить. Могут и рожу раскрасить. Нет не хозяин. Конечно посетители. Но закроют конечно в крайнем случае, что б знали, не забывали бандитскую поговорку: «Не хотите по-плохому? По-хорошему будет хуже». Поныне и навсегда.
И вот очередной невольный незапланированный соц. эксперимент. Отказали наотрез обслуживать меня по карточке. Сказал я ему, что, если ещё раз так со мной будет, сниму на видео пошлю в Роспотребнадзор. Стал он при всей очереди вынимать из-под полы эквайринг и тут же после меня при всех прятать. Я не возражал. Я не борец за всеобщее счастье. Но через пару раз он, построенный, решил-таки и меня подровнять. Лениво посмотреть, что я ему смогу сделать. Стал заявлять: «Не работает». Знаю, что себе дороже. И, конечно же говорю себе: «И тебе это надо?» Но в меня конкретно плюнули, а это уже личное. Стал я в реальном времени описывать в интернете и это, и свои направленные во все разные инстанции обращения. Очень мне было всё-таки любопытно, что-нибудь изменилось в моём лагере за время отсидки в одиночке? Увы ничего. Сразу как на Врага народа на меня накинулись. И правые, и левые, и все остальные. Сразу все свои принципиальные разногласия забыли. Да и как иначе-то? Покусился я на святое – ДЕШОВКУ. Это сакральное. Навалились комментарии. И радикалы, и философы. Кто-то просто с жуткими проклятиями, кто-то демонстрируя как бы могучий интеллект. Разглядывал я аккаунты всех комментаторов в большинстве закрытые. Разделял их по биографиям и местам работы на всё тех же непосредственно реально страждущих дешевла, и тех, кто прямо заинтересован в лагерном порядке. Все в едином порыве сходились в одном. Что из-за меня гада закроют «Единственный оставшийся в районе дешевый магазин». А это конец света. Но увы есть у Яндекса досье на разные магазины, в том числе и на этот. А там проезжающие мимо не привязанные к району написали, что и всё намного дороже чем в других такого же «класса», и невозможность расплатиться картой, и отказ возвратить бракованный товар, и хамство и т.д. Им терять нечего вот и разоткровенничались. Эта, на тот момент, после уничтожения Собяниным почти всех торговых точек Москвы дерьмовка стала единственной. Значит может с нами делать всё, что хочет.
       Поглядываю за решетку семидесяти пяти промелькнувших лет и вроде бы вот так и поныне бегу вместе с вами Зеками моего концлагеря по нескончаемым шпалам.
       «Москва Воронеж – *** догонишь. А догонишь – *** возьмёшь». Догнать своё счастливое детство я уже не смогу никогда.