Сказка о насаждении науки и искусств

Автор: Лермантов В.В.
Сказка о том, как цивилизованные соседи у соседов-варваров науки и искусства насаждали и свою пользу при этом не забывали.

Дело было давно, очень давно, чуть ли не во времена Царя-Гороха, когда ещё и мудрецы были мудрее нынешних, и глупцы — знатнее.

Соседи-варвары жили в простоте: одевались в шкуры звериные и ткани грубые, мудрости книжной не знали, в драке головами тяпались, топорами и мечами рубились, из луков палили. Цивилизованные соседи были цивилизованны с покон веку: одевались в пурпур и виссон, когда могли, а то так и шкурами, и отрепьями не пренебрегали; с мудростью книжною и всякими искусствами знакомы были издавна. Для драки надевали сбрую железную, рубились мечами тяжёлыми, копьями длинными, с коней противников насквозь прошибали, из самопалов палили. Варвары только за острогами бревенчатыми прятались, а цивилизованные стены каменные строили и рвами водными окапывались.

А болванам кланялись и те, и другие, только называли их разно, каждый по-своему. Тут и Мамона был раскормленный, кормами заведующий, и телец златой, драгоценный, и болван войны и грома, угрозливый.

Жили соседи многие лета в ладах: то один побьёт другого маленько и помирятся на время, то другой, а того чтобы один другого взаправду осилил, так чтобы ему только пардону просить оставалось, — этого не случалось.

Только назрело время, и у цивилизованных пушки и фузеи появились.

Тут уж варварам стало приходиться плохо: пушка-то не свой брат, с нею головой не тяпаться-стать.

И видят они, что надо и самим пушки да фузеи заводить, да кстати ещё кое-какие штуки от цивилизованных соседей перенимать.

Как помирятся, так и станут к себе обученных соседей зазывать:

— Приходите, други милые, к нам работать. У нас корма дешёвые, а что наработаете — фузеи ли, пушки ли, или бархат да виссон, — всё это у вас на чистые деньги сейчас же раскупим. И возить вам издалека не придётся.

А сами-то думают:

«Станете вы у нас на глазах работать, так мы скоро всё перенимаем. На то у нас и смекалка в голове».

Цивилизованные соседи свою пользу сейчас же поняли и к варварам охотно стали переселяться. Приедет, заведёт своё дело, варваров в работники нанимает да денежки наживает. Иной скоро с полной мошною к себе домой возвращался, а другие так и навсегда на жирных кормах варварских оставались.

Работают варвары на соседей, к делу присматриваются, работать научаются, только сами без чужого мастера по-прежнему обойтись не могут.

Цивилизованные соседи умны были: одного выучит, примерно, носок точать, другого только каблуки набивать, а как свинью в коноплю загонять — никому не показывает: сам мастер по ночам всю дратву заготовляет.

А какой же это сапожник, коли он свинью в коноплю сам загонять не может? Только у своего хозяина ему и работать.

Прошли на таком положении многие годы. Соседям-варварам становилось всё хуже и хуже: почти при всякой драке цивилизованные стали вверх брать. Даже когда варвары и одолевали, у них рожа в крови оставалась: пушка да фузея своё дело делали.

Невольготно стало драться вовсе: или заводи всё, как у цивилизованных, да ещё получше, или не дерись вовсе, а ложись лапками кверху, как дворняжка перед кобелём меделянским, да пардону проси.

Народился, наконец, у варваров царевич шустрый. Скоро всю мудрость цивилизованных соседей сам постиг и порядки новые у себя заводить стал, чтобы новой силы набраться.

Видят соседи, что дело плохо: упустишь время — потом не справишься. Да и начали с ним драку.

Долго воевали, да без толку: шустрый царевич поодиночке их всех побил. Дали маху: не все сразу начали.

Наконец, цивилизованным соседям невмоготу пришлось, заключили мир.

Тогда царевич к добрым соседям, к самому набольшему их королю, посольство послал просить, чтобы он к нему мудрецов своих и мастеров прислал учить варваров уму-разуму.

— Очень-де у вас, соседи милые, порядки хороши, хочу у себя такие же завести. А для этого наука ваша мне нужна. Так не откажите научить. А я вам за это вечно благодарен буду, и денег отпущу, и драться с вами не стану, пока не задерёте сами.

И стал король набольший думу тяжкую думать: как тут быть?

Отказать соседу нельзя: того гляди осерчает да взлупку задаст. И от старой-то драки ещё бока болят.

А научить взаправду — это значит свой народ навеки хорошего заработка лишить: не станут больше от соседей с полной мошною возвращаться. Когда у тех свои мудрецы да мастера заведутся, станут тогда соседи своими силами со всеми делами справляться.

Думал король, думал, да и надумал.

Приказал своим писцам-борзописцам цидули всем мудрецам — тайным советникам писать:

«Посылаю вам по бочонку моего пива мудрости, дворцового. Собирайтесь вы в погреба глубокие на собрания тайные и судите праведно, как отвечать мне послам соседа варварского, угрозливого. Хочет он, чтобы мы его народ уму-разуму научили, искусствам нашим обучили. Отказать — рассердится, пожалуй, опять побьёт. Обучить — прощай наши денежки навек. Незачем будет нашим к соседям ездить: денег больше там не дадут, сами всякое дело сделать сумеют и в помощи наших нуждаться не будут.

Надумаете — приходите все ко мне во дворец путями мудрости тайными и поведайте мне решение ваше хитроумное, да сейчас же его и сами забудьте, а то как бы к соседям, грешным делом, не дошло».

И стали мудрецы цивилизованные собираться в погреба глубокие, выпили всё пиво королевское, на свой счёт выпили много больше, а на одной пропинации королю подарок сторицею возвратили.

Много на словах спорили, многими вескими доводами обменялись: то кружкой по голове, то табуреткой по горбу. Нравы тогда были жестокие, даром что народ был цивилизованный.

Наконец додумались, а кто придумал — и сами не знали, так они были мудры и воле короля своего покорны.

Собрались мудрецы — тайные советники действительные — к королю своему набольшему ночью тёмною. Вышел к ним король, на трон воссел, пиво мудрости велел всем разнести, а сам слушает.

И заговорил тут по-учёному мудрец набольший, который уж сорок лет слова дельного не вымолвил: всё про себя копил.

— Успокойся, король набольший: и соседа можно ублаготворить угрозливого, и своего не потерять ни чуточки, а на времена вечные у соседей рынок учёности богатый за собою удержать. И будут восхвалять мудрость твою народы твои вовеки.

Роды варварские хвастливые, на похвалу податливые, на этом обойти их нетрудно.

Скажем соседям:

«Велика ваша прирождённая мудрость, и быстр ваш ум. Нам за вами не угнаться, коли вы за дело мудрецкое сами приметесь. У нас учатся по-старине: кто одной мудрости книжной, кто сапоги точать, а кто пушки отливать. Рады бы мы научить у себя каждого всему, да умишки у детишек наших слабые: не могут всего зараз постигнуть.

А у вас дело другое: надо всё заводить снова, да и дети у вас шустрые, гораздо легче всё перенимают, чем наши. Так мы и устроим у вас обучение ещё лучше, чем у нас: обучим всякого всему тому, что у нас одни мудрены знают, да и то не все.

И станет у вас всякий и швец, и жнец, и в дуду игрец. Сегодня он полком командует, завтра готов пушки лить, если прикажут, а то так и в приказе сидеть, да суд и расправу чинить над ворами, или детишек уму-разуму учить».

Понравятся слова такие соседям-варварам наверняка. Подвоха они не заметят никак: ведь никто у них не знает, какая наука взаправду полезная, а какая вперёд выкрадена. Для них что ни поп, то батька.

А мы станем учить их науке разговорной: будем обо всём говорить, да не договаривать.

Зачем им зубрить всякую мелочь? Они люди первого создания, им достаточно мыслить научиться да узнать корни всякой мудрости. Тогда они своим умом дойдут до всего, чего не знают, когда нужда заставит тяжкая.

Научиться одной своей науке досконально, до того чтобы уметь ко всякой потребе житейской приладиться, — это дело рабов и ремесленников в мастерских, а не свободных юношей варварских в школах.

Надо будет юношам варварским знать свою грамоту варварскую, а мы скажем им:

«Нешто можете вы писать по-варварски с пониманием, если вы ещё не знаете, как писали раньше народы древние? Не будете вы даже знать и того, отчего оники пишутся круглыми, а буки с хвостиками. Надо вам прежде узнать письмена Таута-прародителя, первого человека, буквы выводившего; надо вам письмена клинообразные вавилонские и иероглифы египетские прежде выучить, да ещё письмена рунические народов северных узнать. Без этого всего будут знания ваши непрочны и недостойны звания вашего высокого — варваров просвещённых».

И застрянут юноши варварские в дебрях знаний ненужных, и своей грамоте хорошо научиться не успеют, и наших же мудрецов призовут законы языка своего устанавливать.

Нужно будет варварам много мостов через речки и ручейки на дорогах строить, а мы станем учить, как мосты через реки великие устраивать.

Скажем им:

«Через ручеёк всякий плотник мостик выстроит. Да это нешто настоящий мост? Мы учить вас будем заправские дорогие сооружения строить. Простое вы тогда и своим умом построите».

Иной юноша варварский взаправду выучится, зато многие только бумагу марать научатся, а для дела наших же строителей призовут.

И будут кончать своё учение школьное юноши варварские и станут мнить себя учёными, а наука-то их вся на одних словах, и выеденного яйца не стоит.

И будут по-старому соседи-варвары для всякого дела настоящего нас, соседей цивилизованных, призывать.

И денежки станут нам платить изрядные.

Только во вкус войдут соседи-варвары: прежде звали поштучно, вперёд станут призывать сотнями.

Перевёл тут дух мудрец набольший, опорожнил единым духом кружку с пивом мудрости и стал уже пророчествовать:

— Освежился дух мой от напитка твоего королевского, и прозрели очи мои будущее.

Вижу: многие юноши-варвары попрут все злоумышления наши хитроумные. Глубоко постигнут они силою ума своего природного науку нашу тайную и много новых истин откроют миру поднебесному.

Но будет лишь польза великая родине нашей милой: что найдут они, то и нам с руки, а помехи тут — что от мыши льву: будет наших рать великая, а их — горсточка.

Но настанет день, воссияет свет, народится там и мудрец: осилит он те препоны уму, что придумают наши мудрецы, и раскусит всю махинацию.

Да бояться нам того нечего: не поверят ведь ему варвары...

О пьяне... э... э...

Одолело тут пиво крепкое старца древнего. Заплетаться стал язык вещий, и смежилися очи ясные до утра светлого.

Тут возликовал король набольший, приказал ещё угощать мудрецов — тайных советников, наградил их златом, серебром и камнями самоцветными.

И спустилася на них завеса забвения.

Наутро отправили к варварам посольство.

Послы прибыли в богатых одеждах, с книгами под мышкой, с перьями за ушами и с таким видом, будто они не есть хотят, а исключительно истину миру несут.

Вышел к ним царевич и поклонился.

— Ну что, добрые соседи? Прислали ли вы нам мудрецов?

— Прислали, — отвечали послы.

— А мастеров?

— И мастеров.

— А чему они будут нас учить?

Тут посол кашлянул в кулак и сказал:

— Всему.

— Как это всему?

— А вот именно: всему, что необходимо человеку просвещённому.

Царевич обрадовался.

— Вот это хорошо! Нам как раз нужно всё.

И начали цивилизованные мудрецы своё учение.

Сначала они объявили, что у варваров всё устроено неправильно.

Если варвары строили дом, мудрец говорил:

— Вы строите дом. Это очень примитивно. Надо прежде постигнуть философию дома.

Если варвар брался за соху, ему говорили:

— Не спеши пахать. Сперва пойми историческое значение пахоты.

Если кузнец ковал подкову, ему замечали:

— Вы умеете ковать, но не понимаете сущности металла.

А когда варвар спрашивал:

— Так как же мне железо-то нагреть?

Мудрец отвечал:

— Это вопрос слишком практический. Им займутся специалисты.

Специалисты, разумеется, были цивилизованные.

Поначалу варвары дивились такой премудрости.

Потом привыкли.

Потом стали гордиться.

А потом без неё уже и чихнуть не могли.

Сделает варвар телегу — спросит у мудреца, хороша ли.

Построит мост — спросит у мудреца.

Откроет школу — спросит у мудреца.

Захочет открыть кузницу — опять к мудрецу.

А мудрец всё пишет:

«Вопрос требует дополнительного изучения».

И за каждое дополнительное изучение полагалась дополнительная плата.

Так прошли годы.

Царевич состарился.

Соседи-варвары стали народом просвещённым. У них появились университеты, академии, коллегии, комиссии, департаменты, советы и советы при советах.

Только одна беда оставалась: если спросить у них, кто умеет сделать вещь своими руками, — поднимали они глаза к небу и начинали искать цивилизованного соседа.

И тут случилось неожиданное.

У одного кузнеца был сын.

Мальчик этот с детства был нелюдим и любопытен. Пока другие дети играли в камешки, он разбирал старые замки. Пока другие слушали мудрецов, он спрашивал:

— А почему?

И если ему отвечали:

— Потому что так принято, —

он спрашивал:

— А кто пробовал иначе?

Мудрецам такие дети особенно не нравились.

Потому что от ребёнка, который спрашивает «почему», до взрослого, который спрашивает «зачем вы мне это рассказываете», расстояние небольшое.

Мальчик вырос.

Стал он читать книги цивилизованных соседей. Прочитал одну, другую, третью, а потом взял старую книгу, которую мудрецы считали ненужной.

Прочитал.

И вдруг обнаружил, что многое из того, чему их учили как величайшей премудрости, цивилизованные соседи сами когда-то переняли у других народов.

Прочитал он ещё.

И нашёл, что и эти другие народы тоже не всё сами придумали.

Тогда мальчик сказал:

— Выходит, мудрость не имеет одного хозяина?

— Конечно, — отвечал ему старый кузнец, отец его.

— А почему же тогда наши соседи продают её нам как собственную?

Отец подумал и сказал:

— Потому что, сынок, если человек нашёл воду, он может напиться сам, а может поставить корыто на дороге и брать деньги с каждого, кто хочет пить.

Мальчик засмеялся.

— А если мы сами колодец выкопаем?

— Тогда корыто им не понадобится.

С этого дня и началось всё.

Юноша стал учиться настоящему делу.

Не только говорить о мостах — строить их.

Не только рассуждать о железе — ковать его.

Не только писать о науке — открывать новое.

Не только изучать чужие машины — делать свои.

И скоро вокруг него собрались другие юноши.

Один умел считать.

Другой — чертить.

Третий — работать с металлом.

Четвёртый — выращивать хлеб.

Пятый — лечить людей.

Шестой — сочинять музыку.

Седьмой — писать книги.

И однажды они спросили друг друга:

— А почему мы всё это считаем разными науками?

И решили: пусть всякий знает своё дело глубоко, но чужого дела не презирает.

Ибо если сапожник не понимает математики, он может всю жизнь шить сапоги.

Но если математик не понимает, как живёт человек, он может всю жизнь считать — и так ничего и не сосчитать.

Так у варваров появилась новая школа.

В ней не учили презирать ремесло.

Не стыдили ученика за то, что он хочет стать кузнецом.

Не говорили плотнику:

— Ты человек низкого занятия.

Не говорили учёному:

— Зачем тебе руки?

Там говорили:

— Ум без руки — как мельница без воды.

И ещё:

— Рука без ума — как топор без топорища: ударить может, да далеко не уйдёт.

Цивилизованные соседи сначала смеялись.

Потом перестали.

Потом начали сердиться.

А потом прислали новое посольство.

— Вы неправильно нас поняли, — сказали послы. — Мы вовсе не хотели, чтобы вы зависели от нас.

— А что же хотели?

— Мы хотели помочь.

— Спасибо, — отвечали варвары. — Теперь мы знаем, как отличать помощь от услуги.

— Но вы же сами приглашали нас!

— Приглашали.

— И платили нам!

— Платили.

— И учились у нас!

— Учились.

— Так в чём же наша вина?

Тут вышел тот самый кузнецов сын, уже старик, и сказал:

— Вины вашей нет никакой. Вы делали то, что вам было выгодно. В этом нет ничего удивительного. Удивительно другое: мы долго принимали вашу выгоду за нашу мудрость.

Послы помолчали.

А старик продолжал:

— Вы дали нам книги — и мы благодарны. Вы дали нам мастеров — и мы благодарны. Вы дали нам машины, карты, чертежи и способы работы — и за всё это спасибо. Но вы ошиблись в одном: решили, будто вместе с вашими знаниями мы должны навсегда приобрести вашу зависимость.

— А разве можно иначе? — спросил один посол.

— Можно, — ответил старик. — Учитель настоящий радуется, когда ученик его перерастает. А тот, кто боится ученика, — не учитель, а торговец.

Послы на это ничего не ответили.

Потому что ответить было нечего.

Но один из них, самый молодой, вдруг снял шапку и поклонился старику.

— Скажи, — попросил он, — а можно нам теперь у вас поучиться?

Старик посмотрел на него и засмеялся:

— А отчего же нельзя? У нас теперь тоже есть чему поучиться. Только предупреждаю: пиво у нас не такое хорошее, как у ваших мудрецов.

— А мудрецы?

— Мудрецы у нас разные. Есть такие, что много знают. Есть такие, что много говорят. А есть один старый кузнец, который ничего особенного не знает, зато умеет отличать первое от второго.

— И кто же это?

— Я.

Тут все засмеялись.

А старик добавил:

— Да вы не бойтесь. За ученье денег не возьмём. Но за работу платить придётся.

И вот тут цивилизованные соседи впервые за много лет призадумались.

С той поры многое переменилось.

Варвары перестали быть варварами, а цивилизованные соседи — единственными цивилизованными.

Но совсем уж без мудрецов не обошлось.

Потому что как только один народ решит, что он окончательно просвещён, — в тот же день у него появляется новый мудрец, который начинает объяснять другим, почему именно они ещё недостаточно просвещены.

А мудрецу такому народ обычно говорит:

— Хорошо, учи.

Тот начинает учить.

Народ слушает.

Сначала внимательно.

Потом задумчиво.

А потом спрашивает:

— А сам-то ты это умеешь?

Если мудрец отвечает:

— Нет, но зато я понимаю теоретически, —

народ начинает смеяться.

А если мудрец говорит:

— Не умею, зато могу научить вас научиться, —

народ уже не смеётся.

Он берёт его за ворот и выводит за ворота.

Потому что не всякий, кто умеет объяснить дорогу, знает, куда она ведёт.

И не всякий, кто носит длинную бороду, имеет длинную мысль.

И не всякий, кто приехал из страны цивилизованной, приехал с одной только цивилизацией: иной, кроме науки, ещё и счётную книжку с собою привозит.

А потому у варваров с тех пор появилось правило, которое они передавали детям своим из поколения в поколение:

«Учись у всякого, кто знает больше тебя, но никому не отдавай своего ума внаём».

А другое правило было ещё короче:

«Благодари учителя, но проверяй урок».

А третье и вовсе одно слово:

«Делай сам».

И, говорят, с тех пор у них и наука пошла настоящая, и искусства расцвели, и мастера появились такие, что цивилизованные соседи стали сами к ним ездить за советом.

Только один старый король, тот самый набольший, перед смертью всё спрашивал:

— А не нашли ли они там у себя чего-нибудь такого, чего мы ещё не знаем?

Ему отвечали:

— Нашли.

— И что же?

— Очень много.

Король вздыхал:

— А мудрецы наши говорили, что они не поверят.

— Поверили.

— И поняли?

— Поняли.

— И что теперь?

— Теперь сами учат других.

Тут король долго молчал.

А потом спросил:

— А наши к ним ездят?

— Ездят.

— За деньги?

— За большие.

Король улыбнулся:

— Значит, всё-таки мудрецы наши были мудры.

И умер спокойно.

А это потому, что короли тоже иногда умеют понимать только ту часть правды, которая им выгодна.

Вот и вся сказка.

А если кому-нибудь покажется, что в ней речь идёт вовсе не о древних варварах и цивилизованных соседях, а о каких-то иных народах, государствах, школах, университетах и мудрецах, — так тому человеку, видно, просто показалось.

Потому что сказка эта очень старая.

Чуть ли не со времён Царя-Гороха.

И потому, что с тех пор как люди научились строить стены, они научились и брать за проход через них.

А с тех пор как научились писать книги — научились и объяснять, почему другим читать их следует именно так, как выгодно писавшему.

Но есть одна вещь, которой ни один цивилизованный сосед ещё никому окончательно продать не смог:

собственный ум.

Пока человек сам умеет думать, учиться и делать, он ещё не варвар и не подданный чужой мудрости.

А если перестанет — тут уж никакая цивилизация ему не поможет.