Спасти Шекспира

      Профсоюзный деятель Василий Михайлович долго готовился к этому выступлению. Задача перед ним стояла непростая, но он надеялся на мощь своих прирожденных ораторских способностей. К тому же нетривиальный подход к проблеме, продуманный заранее, должен, просто обязан был принести свои плоды. Начал Василий Михайлович издалека:
      "Мы все иногда спрашиваем себя, товарищи: а что такое наша жизнь? Жизнь – это борьба, столкновение противоположностей, перманентный конфликт... Жизнь – это дорога, как гласит древняя латинская поговорка, и дорога эта усеяна отнюдь не розами. На ней есть крутые повороты и виражи, рытвины и ухабы, трудные участки, без преодоления которых до конечной цели не дойти. Что представляла бы собой наша жизнь без трудностей и испытаний, без жертв и лишений? Что было бы, если бы никаких проблем в жизни не существовало? Если бы всё, что мы хотели, получалось бы сразу и без труда? Из нашей жизни исчезло бы нечто такое, что составляет нераздельную ее часть, что делает нас людьми, отважными путниками, в борьбе и преодолении лишений обретающих свое счастье. Как жили бы мы, если бы наше бытие было полностью лишено трагизма, если бы всё сразу делалось так, как мы того желаем? Всемирная литература представляла бы жалкое зрелище, товарищи! Мы не имели бы бессмертных образов Гамлета и Короля Лира, Ромео и Джульетты, мы не имели бы Шекспира, творчество которого олицетворяет собой самую совершенную ступень отображения жизни как таковой – жизни сложной, многообразной, подчас трагической. Смириться с трудностями, лишениями, жертвами, несчастьями нашей жизни – значит спасти Шекспира, спасти нашу великую культуру и литературу...".
      Василий Михайлович вытер пот со лба и продолжал: "Чему нас учит диалектика, товарищи? Развитие немыслимо без преодоления противоречий; синтез, высшее совершенство, немыслим без столкновения тезиса с антитезисом; жизнь, прогресс, стремление к совершенству – это не гладкая и ровная дорога, нет, это спираль, каждый виток которой так важен для нас, для всего человечества. "Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой", – писал великий поэт. И что же, мы откажемся от борьбы, откажемся от сложностей и трудностей, без преодоления которых мы не стали бы людьми? Мы лишим себя той важнейшей черты, которая всегда помогает нам выстоять, выдюжить и – закалившись в трудностях и испытаниях – продолжить путь туда, вперед, к светлому и счастливому будущему... Нет, товарищи, избавление от трудностей жизни - это не наш путь. Мы всегда привыкли встречать проблему открыто, лицом к лицу! И сейчас не откажемся от своих принципов!"
      Василий Михайлович плавно перешел к заключительной части: "Спасем богатство и многообразие нашей жизни, товарищи! Спасем нашу культуру и литературу, спасем Шекспира, коллеги, что нам стоит! Жертва, судите сами, невелика! Взнос в добровольном обществе книголюбов повышается на пять копеек. Пять копеек – всего лишь! Помогите, проявите сознательность, товарищи!"
      Несколько секунд в зале стояла полная тишина. Василий Михайлович сначала не мог понять настроение аудитории. Но он был уверен, что произвел своей речью впечатление на всех. Казалось, что многие участники собрания, осознав подлинный трагизм нашей жизни, готовы пожертвовать пятачком прямо здесь, в зале. Бухгалтер Любочка, которая была тайно влюблена в Василия Михайловича, еле слышно повторяла: "Какой талант! Какой талант!"
      Но неожиданно всё изменилось в неблагоприятную сторону. Виновником был техник Тюнькин, заранее узнавший о повышении взноса. Физически крепкий, высокий и немногословный мужчина встал и решительным шагом подошел к президиуму: "Сам спасай своего Шекспира, а я – пас", – сказал Тюнькин, положив на стол заявление о выходе из общества книголюбов и таким же бодрым шагом покинув зал.
      Коллектив заволновался, словно очнувшись от гипноза после убедительной речи Василия Михайловича. Слышались гул и ропот. Тут поднялась с места уборщица Кузина: "Ишь ты, выучили бездельников в институте, а они, значит, обирают нас, вносами обложили со всех сторон. Я тоже выхожу из общества!" То в одной, то в другой части зала появлялись недовольные реплики: "Демагог несчастный!", "Дурят простой народ!", "Финансовую проверку им устроить!" "Кому нужны такие профсоюзы!"... Дело приняло совсем неблагоприятный оборот. Тут же, в зале, работники по очереди начали писать заявления о выходе из добровольного общества книголюбов, взнос за членство в котором был таким маленьким и необременительным. Василий Михайлович отчетливо видел, что преодолеть возобладавшую негативную волну он не может и никакие аргументы о важности трагического по своей сути образа принца Гамлета, иллюстрирующего всю сложность и неоднозначность жизни, на собравшихся не подействуют.
      Стопка заявлений о выходе из общества всё увеличивалась. Наконец, последний участник собрания покинул помещение. Оставшись в одиночестве, Василий Михайлович собрал со стола заявления и направился к выходу. Поравнявшись со стендом местной стенгазеты, он прочитал написанный крупными буквами подзаголовок одной из статей: "Per aspera ad astra", покачал головой, тяжело вздохнул и пошел домой.