аrt of touch

Работа есть работа:

— Schnelle! Schnelle!
— Больше, больше чувства!
— Плевать, что вы только что познакомились — вы соз-да-ны друг для друга!

Потайное, сакрализованное, запретное дело коитуса лёгким движением извращённого ума превращается в какую-то нелепицу, фарс, если добавить к нему камеру. Не говоря уже о живых окрестностях камеры: сальном немецком режиссёре в вечном выражении похотливой созидательной истомы на лице, операторе-индусе, нависающем, как коршун над Прометеем, над процессом, какого-то дьявола сидящем у дверей сценаристе и ещё паре человек неизвестного назначения.

— Тебе удобно? — Уточняет Джек у партнёрши по несчастью.
— Спина затекла, — откликается Джейн.

Стоны после добавят актёры дубляжа.

Механическое мучение, преподносимое как пик стремлений человеческих, длится минимум часа четыре — включая все дубли, пересъёмки на всякий случай, сюжетные склейки и монтаж. Режиссёр — оставим его безымянным — с упоением эпигона пассионария спрашивает у Джека и Джейн их личное мнение насчёт каких-нибудь спорных моментов, оператор-индус с камерой на плече перекусывает чиабаттой с ветчиной и сыром, пара людей неизвестной функции что-то пишут в листочки на картонных планшетах и не подают ни звука.

Этот процесс трудно опошлить.

Джек втайне влюблён в Джейн — влюблён воздушно, платонически, невзирая на характер их деятельности, на этикет и приличия. Проживает он на последнем этаже, в съёмной комнате, обставленной в стиле ‘подросток дорвался’ — неряшливо повисшая неоновая лента под навесным потолком, две близняшки лава-лампы, флаг Конфедерации, растянутый над чистым матрасом, магнитола и пухлый старенький ноутбук — не считая шкафа, в котором одежда свалена небрежной кучей, обширного письменного стола и миниатюрной тумбочки подле. Джеку — уроженцу Каролины — не свезло ни с поступлением на сценаристы, ни с джазом — два знаковых увлечения его жизни; сферу доставки заняли мигранты, а мытьё посуды в любой забегаловке не обеспечило бы и комнаты. Единственный спасательный круг — сфера роликов для взрослых (до которой наш Джек был девственен, как весенний лист клёна) — приносила сотню за полный пятнадцатиминутный ролик, и, в расчёте выходов четырежды в неделю, такой род деятельности позволял ему задержаться в Нью-Йорке. С Джейн они играли видео в жанре home, романтическую пару, решившую монетизировать свою страсть, — знал бы кто коммерциализованную изнанку всей греховной глянцевой обложки.

Джейн — не меньшая неудачница, чем Джек — хотела быть актрисой. Сбежала из ледяной Миннесоты в Нью-Йорк, не нашла ни одного варианта закрепиться, кроме как…

По воле случая, Джек тоже был её первым.

***

Джек и Джейн умывались и приводили себя в порядок после финальной сцены: парень весь покраснел от напряжения, всё лицо девушки было в клейком семени любви.

— Эм… Ты тоже не нашла нормальную работу? — Быстро проговаривает Джек.

Их первый неформальный диалог.

— А ты тоже лимита?
— Каролина.
— Миннесота.

Шутливо пожали руки.

— Тебя подвезти, может? — Предлагает Джек.
— Я из пригорода.
— Мы недалеко.

Джейн на минуту отвлеклась, чтобы закончить с умыванием.

— Давай.

***

…режиссёр без имени требует у Джека схватить Джейн за волосы — рвано, грязно, больше страсти! — и оператор-индус тычет камерой в самые филейные места. Джек выполняет команду, пробуя сбалансировать между нежеланием и должностной обязанностью.

— Больно. — Кротко говорит в подушку Джейн.
— Извини. — Отвечает Джек в процессе.

И легонько поправляет ей выбившуюся за ушко прядь.

После очередного фильма в серии ‘Шаловливая соседка по комнате’ они оденутся, соберутся, и Джек на своей трухлявой Ladybird, оторванной от отцовского сердца, отвезёт Джейн до её порога — в дороге они, как уже стало привычным, обсудят то, как мало в этом году снега, обменяются рецептами тяхана с беконом, будут смеяться и болтать о неважном, Джек расскажет о том, как не стал барабанщиком даже в никому не известной джазовой формации по причине ‘слишком белый’, а Джейн посетует на то, что родилась женщиной — ведь в актёрском ремесле женщин всегда перебор. У порога они попрощаются, пожав руки…

А уже у себя, в наушниках, оба будут просматривать запретные ролики друг с другом.

***

Близилось Рождество. Безымянный немец-режиссёр предложил тандему Джеку и Джейн третьего:

— Fantastisch, meine Freunde! Как мне вас убедить?
— …
— Заплачу вдвойне! Трижды! Вазелин, заходи!

В комнату зашёл ухмыляющийся двухметровый грузин.

— Нет. — Твёрдо отвечает Джек.
— По вашему Vertrag вы делаете всё, что я скажу, mein Freund. — Осклабится безымянный немец.
— Нет, — добавляет Джейн. — Я не буду.
— Meine Freunde, вы рушите себе карьеру!

Джек и Джейн переглядываются, и меж ними пробегает искра единомыслия. В один момент они поднимают средние пальцы, тычут ими в меняющееся на удивлённую гримасу лицо режиссёра, встают с чёрного кастингового дивана и выбегают на свободу, хлопнув грузина напоследок по плечу.

Уже в машине они, сквозь смех, спросят друг друга:

— И что теперь дальше?
— Я не знаю…
— Я тоже.

От избытка чувств Джейн наклонится к Джеку и оставит на его щеке лёгкий поцелуй.

— Мы полные идиоты!
— Думаешь?
— Мы теперь безработные!
— Давай отметим это.

И Джек приобнимет Джейн, и новоиспечённая пара отправится кататься по тихому в ночное время Нью-Йорку, и парень останется у девушки — правда, постелят ему на полу.

Вскоре, в канун Рождества, Джеку предложит совместный гиг та никому не известная формация, а документы Джейн невесть откуда достанет — и примет — комиссия средней паршивости актёрского училища. В саму рождественскую ночь между ними случится вспышка…

По-настоящему.