А прототипы кто?

Главки I и II повести "Гости съезжались на дачу...", в которых говорится о Вольской,
писаны в августе—сентябре 1828 года, когда Пушкин только познакомился с Россет на балу у Хитрово. Ей девятнадцать лет, и она производила впечатление внешностью и манерами, похожими на героиню в повести: "В сие время двери в залу отворились, и Вольская взошла. Она была в первом цвете молодости. Правильные черты, большие, черные глаза, живость движений, самая странность наряда, все поневоле привлекало внимание"; "Ее искренность, неожиданные проказы, детское легкомыслие производили сначала приятное впечатление, и даже свет был благодарен той, которая поминутно прерывала важное однообразие аристократического круга".

В 1828 году часты встречи Пушкина и Закревской в петербургском свете. Они одногодки. Ей стихотворения: «Портрет» (со знаменитой характеристикой «как беззаконная комета в кругу расчисленном светил»), «Наперсник», «Когда твои младые лета» и «Счастлив, кто избран своенравно». По словам князя А.В.Мещерского, Закревская «была женщина умная, бойкая и имевшая немало приключений, которыми была обязана, как говорили, своей красоте». Она сделала Пушкина своим «наперсником».

В бумагах поэта имеется сделанный в мае 1828 года рисунок-портрет Закревской (иллюстрация), где графиня воспроизведена в позе с портрета Доу 1823 года. Но более подходит поза на рисунке более благородной позе великой княгини Марии Павловны, с портрета 1822 года, работы Джорджа Доу.

Напомним, 23 июля 1804 года в Санкт-Петербурге Великая Княжна Мария Павловна сочеталась браком с Наследным Принцем Саксен-Веймарским Карлом Фридрихом, родным племянником Великой Княгини Наталии Алексеевны (первой супруги Павла I) и двоюродным братом Императрицы Елисаветы Алексеевны. Супруги приходились друг другу четвероюродными братом и сестрой (являлись праправнуками Короля Пруссии Фридриха Вильгельма I). Великая княжна стала Великой княгиней, согласно обычаю. Почему провидец Александр Сергеевич позу одной дамы приписал другой? Поза понравилась? Великая княгиня к 1822 году успела родить четырёх детей, проживая с мужем в Веймаре, в замке Бельведер.
Одарённая природным умом, а по словам Шиллера — и «большими способностями к живописи и музыке и действительной любовью к чтению», Мария Павловна в первые годы своего замужества во многом пополнила своё образование беседами с выдающимися людьми и уроками у профессоров Йенского университета. Под руководством профессора Керстнера она серьёзно занялась логикой, историей, философией.
Когда муж её стал Великим Герцогом, Мария Павловна приняла на себя покровительство наукам и искусствам, чем до некоторой степени вознаградила поэтов и художников Германии за утрату, понесённую ими в лице её знаменитого свёкра. Трудами Марии Павловны создался не совсем обычный музей, посвящённый памяти Гёте, Шиллера, Кристофа Мартина Виланда и Гердера, прославивших Веймар своей литературной деятельностью. Ей же первой пришла в 1842 г. мысль привлечь в Веймар Листа, что снова подняло славу небольшого города.
Гёте, принадлежавший к числу друзей Марии Павловны, называл её одной из лучших и наиболее выдающихся женщин нашего времени. Она устраивала при дворе литературные вечера (это был знаменитый на всю Европу «веймарский кружок»), на которых йенские профессора читали лекции, обыкновенно сама Мария Павловна избирала тему чтения.
Проводил ли Александр Сергеевич параллель между дамами намёком через рисунок - неизвестно. Но аристократические хозяйки литературных салонов полностью соответствовали духу рыцарства Александра Сергеевича, чего не было у уездных барышень.

В письме к П.А.Вяземскому от осени 1828 г. Пушкин пишет, что Закревская «произвела его в свои сводники». До Пушкина у Закревской был роман в Финляндии с Евгением Баратынским, мучительный для него. Вмешался Денис Давыдов - убедил Е.Б. подать в отставку. Закревский поддержал прошение - 31 января 1826 г. Баратынский вышел в отставку.
9 июня 1826 года он повенчался с Анастасией Энгельгардт, родственнице Д.Давыдова. Соперниками Пушкин и Баратынский не были и в литературе - для этого Баратынскому надо было быть гением (одновременно - и поэтом и литератором).

Героиня, Вольская, находится под влиянием советов Минского - друга-попечителя или сводника: «Вовсе нет, — отвечал он, — она занята; я просто ее наперсник или что вам угодно. Но я люблю ее от души — она уморительно смешна».
В рукописи место:
— Мне хотелось бы влюбиться в П.,— сказала Вольская.
—  Какой вздор,— возразил Минский.— П. есть в свете такое же дурное подражание, как в своих стихах, лорду Байрону. Что вам кажется в нем оригинальным — ничтожно, как довольно посредственное подражание. Но вы ничего не читаете, а потому легко вас и ослепить затверженным...

«...влюбиться в П.» — Под П. несомненно имеется в виду Пушкин. В черновых вариантах читаем: «П. есть дурная пародия на лорда Байрона так, как Онегин есть изнанка Дон-Жуана». Пушкин передает здесь светские разговоры, а также бранные отзывы критики. Так, Ф. Булгарин в «Северной пчеле» 1830 г. писал: «О том, что Онегин есть неудачное подражание Чайлд Гарольду и Дон-Жуану, давно уже объявлено было в русских журналах».
После редакции напечатано: «Мне хотелось бы... ...друг для друга»

В рукописи после слов «не только иностранец, но и свой» следовало: "Между тем общество наше скучно для тех, которые не танцуют. Все чувствуют необходимость разговора общего, но где его взять, и кто захочет выступить первый на сцену? Кто-то предлагал нанимать на вечер разговорщика, как нанимают на маленькие балы этого бедного фортепьяниста."
 
В 1828 году появляется известное посвящение П.И.Плетневу (Предисловие к роману «Евгений Онегин»). П.И.Плетнев служил в Екатерининском институте, где воспитывались, среди многих, барышни Салтыкова и Россет.
В Предисловии
Пушкин отмежевал себя от фигуры "издателя" и от
фигуры "автора": ввел элементы, вызывавшие
ассоциации с личностью Катенина и Плетнёва.

В 1828 году Россет и Пушкин  познакомились на балу у Хитрово: «Мне ужасно хочется танцевать с Пушкиным». 
«Я сказала Стефани: «Выбери Пушкина в мазурке». Она пошла. Он небрежно прошелся с ней по зале, потом я его выбрала. Он и со мной очень небрежно прошелся, не сказав ни слова» (Россет о знакомстве с Пушкиным). 

Повесть
Гости съезжались на дачу...

I

Гости съезжались на дачу *** (буквенное обозначение титула и фамилии автор заменил тремя звездочками). Зала наполнялась дамами и мужчинами, приехавшими в одно время из театра, где давали новую итальянскую оперу. Мало-помалу порядок установился. Дамы заняли свои места по диванам. Около их составился кружок мужчин. Висты учредились. Осталось на ногах несколько молодых людей; и смотр парижских литографий заменил общий разговор.

На балконе сидело двое мужчин. Один из них, путешествующий испанец, казалось, живо наслаждался прелестию северной ночи. С восхищением глядел он на ясное, бледное небо, на величавую Неву, озаренную светом неизъяснимым, и на окрестные дачи, рисующиеся в прозрачном сумраке. «Как хороша ваша северная ночь,— сказал он наконец,— и как не жалеть об ее прелести даже под небом моего отечества?» — «Один из наших поэтов,— отвечал ему другой,— сравнил ее с русской белобрысой красавицей; признаюсь, что смуглая, черноглазая итальянка или испанка, исполненная живости и полуденной неги, более пленяет мое воображение. Впрочем, давнишний спор между la brune et la blonde  еще не решен. Но кстати: знаете ли вы, как одна иностранка изъясняла мне строгость и чистоту петербургских нравов? Она уверяла, что для любовных приключений наши зимние ночи слишком холодны, а летние слишком светлы».— Испанец улыбнулся. «Итак, благодаря влиянию климата,— сказал он,— Петербург есть обетованная земля красоты, любезности и беспорочности».—«Красота дело вкуса,— отвечал русский,— но нечего говорить об нашей любезности. Она не в моде; никто об ней и не думает. Женщины боятся прослыть кокетками, мужчины уронить свое достоинство. Все стараются быть ничтожными со вкусом и приличием. Что ж касается до чистоты нравов, то дабы не употребить во зло доверчивости иностранца, я расскажу вам...» И разговор принял самое сатирическое направление.

В сие время двери в залу отворились, и Вольская взошла. Она была в первом цвете молодости. Правильные черты, большие, черные глаза, живость движений, самая странность наряда, всё поневоле привлекало внимание. Мужчины встретили ее с какой-то шутливой приветливостью, дамы с заметным недоброжелательством; но Вольская ничего не замечала; отвечая криво на общие вопросы, она рассеянно глядела во все стороны; лицо ее, изменчивое как облако, изобразило досаду; она села подле важной княгини Г. и, как говорится, se mit ; bouder <надулась>.

Вдруг она вздрогнула и обернулась к балкону. Беспокойство овладело ею. Она встала, пошла около кресел и столов, остановилась на минуту за стулом старого генерала P., ничего не отвечала на его тонкий мадригал и вдруг скользнула на балкон.

Испанец и русский встали. Она подошла к ним и с замешательством сказала несколько слов по-русски. Испанец, полагая себя лишним, оставил ее и возвратился в залу.

Важная княгиня Г. проводила Вольскую глазами и вполголоса сказала своему соседу:
— Это ни на что не похоже.

— Она ужасно ветрена,— отвечал он.

— Ветрена? этого мало. Она ведет себя непростительно. Она может не уважать себя сколько ей угодно, но свет еще не заслуживает от нее такого пренебрежения. Минский мог бы ей это заметить.

— Il n'en fera rien, trop heureux de pouvoir la compromettre <Он не сделает ничего, сам рад возможности ее скомпрометировать>. Между тем, я бьюсь об заклад, что разговор их самый невинный.

— Я в том уверена... Давно ли вы стали так добродушны?

— Признаюсь: я принимаю участие в судьбе этой молодой женщины. В ней много хорошего и гораздо менее дурного, нежели думают. Но страсти ее погубят.

— Страсти! какое громкое слово! что такое страсти? Не воображаете ли вы, что у ней пылкое сердце, романическая голова? Просто она дурно воспитана... Что это за литография? портрет Гуссейн-паши? покажите мне его.

Гости разъезжались; ни одной дамы не оставалось уже в гостиной. Лишь хозяйка с явным неудовольствием стояла у стола, за которым два дипломата доигрывали последнюю игру в экарте. Вольская вдруг заметилњ зарю и поспешно оставила балкон, где она около трех часов сряду находилась наедине с Минским. Хозяйка простилась с нею холодно, а Минского с намерением не удостоила взгляда. У подъезда несколько гостей ожидали своих экипажей. Минский посадил Вольскую в ее карету. «Кажется, твоя очередь», — сказал ему молодой офицер. «Вовсе нет,— отвечал он;— она занята; я просто ее наперсник или что вам угодно. Но я люблю ее от души — она уморительно смешна».

Комментарий:

Письмо от 1 сентября 1828 г.: "Если б не твоя медная Венера, то я бы с тоски умер. Но она утешительно смешна и мила" (Пушкин П.А.Вяземскому о Закревской).

Письмо от 8 октября 1833 года: "Жаль, что ты Смирновой не видала; она должна быть уморительно смешна после своей поездки в Германию" (Пушкин жене о Смирновой-Россет).
—————
Зинаида Вольская лишилась матери на шестом году от рождения. Отец ее, человек деловой и рассеянный, отдал ее на руки француженки, нанял учителей всякого рода и после уж об ней не заботился. Четырнадцати лет она была прекрасна и писала любовные записки своему танцмейстеру. Отец об этом узнал, отказал танцмейстеру и вывез ее в свет, полагая, что воспитание ее кончено. Появление Зинаиды наделало большого шуму. Вольский, богатый молодой человек, привыкший подчинять свои чувства мнению других, влюбился в нее без памяти, потому что генерал-адъютант** на одном придворном бале решительно объявил, что Зенеида первая в Петербурге красавица и что государь, встретив ее на Английской набережной, целый час с нею разговаривал. Он стал свататься. Отец обрадовался случаю сбыть с рук модную невесту. Зинаида горела нетерпением быть замужем, чтоб видеть у себя весь город. К тому же Вольский ей не был противен, и таким образом участь ее была решена.

Ее искренность, неожиданные проказы, детское легкомыслие производили сначала приятное впечатление, и даже свет был благодарен той, которая поминутно прерывала важное однообразие аристократического круга. Смеялись ее шалостям, повторяли ее странные выходки. Но годы шли, а душе Зинаиды всё еще было 14 лет. Стали роптать. Нашли, что Вольская не имеет никакого чувства приличия, свойственного ее полу. Женщины стали от нее удаляться, а мужчины приблизились. Зинаида подумала, что она не в проигрыше, и утешилась.

Молва стала приписывать ей любовников. Злословие даже без доказательств оставляет почти вечные следы. В светском уложении правдоподобие равняется правде, а быть предметом клеветы унижает нас в собственном мнении. Вольская, в слезах негодования, решилась возмутиться противу власти несправедливого света. Случай скоро представился.

Между молодыми людьми, ее окружающими, Зинаида отличила Минского. По-видимому, некоторое сходство в характерах и обстоятельствах жизни должно было их сблизить. В первой молодости Минский порочным своим поведением заслужил также порицание света, который наказал его клеветою. Минский оставил его, притворясь равнодушным. Страсти на время заглушили в его сердце угрызения самолюбия; но, усмиренный опытами, явился он вновь на сцену общества и принес ему уже не пылкость неосторожной своей юности, но снисходительность и благопристойность эгоизма. Он не любил света, но не презирал, ибо знал необходимость его одобрения. Со всем тем, уважая вообще, он не щадил его в особенности, и каждого члена его готов был принести в жертву своему злопамятному самолюбию. Вольская нравилась ему за то, что она осмеливалась явно презирать ему ненавистные условия. Он подстрекал ее ободрением и советами, сделался ее наперсником и вскоре стал ей необходим.

Б** несколько времени занимал ее воображение. «Он слишком для вас ничтожен,— сказал ей Минский.— Весь ум его почерпнут из Liaisons dangereuses (из «Опасных связей»), так же как весь его гений выкраден из Жомини. Узнав его короче, вы будете презирать его тяжелую безнравственность, как военные люди презирают его пошлые рассуждения».

— Мне хотелось бы влюбиться в P.,— сказала ему Зинаида.

— Какой вздор! — отвечал он.— Охота вам связываться с человеком, который красит волоса и каждые пять минут повторяет с упоением: «Quand j'tais Florence...» (Когда я был во Флоренции). Говорят, его несносная жена влюблена в него; оставьте их в покое: они созданы друг для друга.

— А барон W.?

— Это девочка в мундире; что в нем... но знаете ли что? влюбитесь в Л. Он займет ваше воображение: он так же необыкновенно умен, как необыкновенно дурен; et puis c'est un homme grands sentiments <а кроме того, это человек страстей>, он будет ревнив и страстен, он будет вас мучить и смешить, чего вам более?

Однако ж Вольская его не послушалась. Минский угадывал ее сердце; самолюбие его было тронуто; не полагая, чтоб легкомыслие могло быть соединено с сильными страстями, он предвидел связь безо всяких важных последствий, лишнюю женщину в списке ветреных своих любовниц и хладнокровно обдумывал свою победу. Вероятно, если б он мог вообразить бури, его ожидающие, то отказался б от своего торжества, ибо светский человек легко жертвует своими наслаждениями и даже тщеславием лени и благоприличию.

II

Минский лежал еще в постеле, когда подали ему письмо. Он распечатал его зевая; пожал плечами, развернув два листа, вдоль и поперек исписанные самым мелким женским почерком.

Письмо начиналось таким образом: «Я не умела тебе высказать всё, что имею на сердце; в твоем присутствии я не нахожу мыслей, которые теперь так живо меня преследуют. Твои софизмы не убеждают моих подозрений, но заставляют меня молчать; это доказывает твое всегдашнее превосходство надо мною, но не довольно для счастия, для спокойствия моего сердца...»

Вольская упрекала его в холодности, недоверчивости и проч., жаловалась, умоляла, сама не зная о чем; рассыпалась в нежных, ласковых уверениях — и назначала ему вечером свидание в своей ложе. Минский отвечал ей в двух словах, извиняясь скучными необходимыми делами и обещаясь быть непременно в театре.
_______________

Главка lll писалась в 1830 г.

«Летом 1830 года…  Пушкин … часто бывал на Крестовском острове у Дельвига. Вечером на одной даче собралось большое общество, был и Пушкин. Играли в банк. В калитку палисадника  вошел молодой человек очень высокого роста, закутанный в широкий плащ. Он незаметно… вошел в комнаты и остановился за спиной одного из понтеров. Молодой человек этот был князь Сергей Голицын – Фирс. Он в то время был в числе многочисленных поклонников красавицы – фрейлины А.О.Россет, будущей Смирновой. Нужно заметить, что дня за два до этого вечера Голицын в том же обществе выиграл около тысячи рублей, и как раз у банкомета, державшего теперь банк; выигрыш этот остался за ним в долгу. Голицын простоял несколько минут, никем не замеченный, потом, взяв со стола карту, бросил её на стол и крикнул:
-  Ва-банк!
Все подняли глаза и увидели со смехом и изумлением неожиданного гостя… Банкомет, смущенный ставкой Голицына, отвел его немного в сторону и спросил:
- Да ты на какие деньги играешь? На эти или на те?
Под «этими» он разумел ставку нынешнего вечера, а под «теми» свой долг. Голицын ответил:
- Это все  равно: и на эти, и на те, те, те.

Пушкин слышал ответ Голицына; те-те-те его очень позабавило, и он тут же написал стихи…», которые в 1830 г. посвятил Росетти:
***
Полюбуйтесь же вы, дети,
Как в сердечной простоте
Длинный Фирс играет в эти,
Те, те, те и те, те, те.

Черноокая Россети
В самовластной красоте
Все сердца пленила эти,
Те, те, те и те, те, те.

О, какие же здесь сети
Рок нам стелет в темноте:
Рифмы, деньги, дамы эти,
Те, те, те и те, те, те.

III

— Вы так откровенны и снисходительны,— сказал испанец,— что осмелюсь просить вас разрешить мне одну задачу: я скитался по всему свету, представлялся во всех европейских дворах, везде посещал высшее общество, но нигде не чувствовал себя так связанным, так неловким, как в проклятом вашем аристократическом кругу. Всякий раз, когда я вхожу в залу княгини В.— и вижу эти немые, неподвижные мумии, напоминающие мне египетские кладбища, какой-то холод меня пронимает. Меж ими нет ни одной моральной власти, ни одно имя не натвержено мне славою — перед чем же я робею?

— Перед недоброжелательством,— отвечал русский. — Это черта нашего нрава. В народе выражается она насмешливостию, в высшем кругу невниманием и холодностию. Наши дамы к тому же очень поверхностно образованы, и ничто европейское не занимает их мыслей. О мужчинах нечего и говорить. Политика и литература для них не существуют. Остроумие давно в опале как признак легкомыслия. О чем же станут они говорить? о самих себе? нет,— они слишком хорошо воспитаны. Остается им разговор какой-то домашний, мелочной, частный, понятный только для немногих — для избранных. И человек, не принадлежащий к этому малому стаду, принят как чужой — и не только иностранец, но и свой.

— Извините мне мои вопросы,— сказал испанец,— но вряд ли мне найти в другой раз удовлетворительных ответов, и я спешу вами пользоваться. Вы упомянули о вашей аристократии; что такое русская аристократия. Занимаясь вашими законами, я вижу, что наследственной аристократии, основанной на неделимости имений, у вас не существует. Кажется, между вашим дворянством существует гражданское равенство и доступ к оному ничем не ограничен. На чем же основывается ваша так называемая аристократия,— разве только на одной древности родов?

Русский засмеялся:
— Вы ошибаетесь,— отвечал он,— древнее русское дворянство, вследствие причин, вами упомянутых, упало в неизвестность и составило род третьего состояния. Наша благородная чернь, к которой и я принадлежу, считает своими родоначальниками Рюрика и Мономаха. Я скажу, например,— продолжал русский с видом самодовольного небрежения,— корень дворянства моего теряется в отдаленной древности, имена предков моих на всех страницах истории нашей. Но если бы я подумал назвать себя аристократом, то, вероятно, насмешил бы многих. Но настоящая аристократия наша с трудом может назвать и своего деда. Древние роды их восходят до Петра и Елисаветы. Денщики, певчие, хохлы — вот их родоначальники. Говорю не в укор: достоинство — всегда достоинство, и государственная польза требует его возвышения. Смешно только видеть в ничтожных внуках пирожников, денщиков, певчих и дьячков спесь герцога Monmorency, первого христианского барона, и Клермон-Тоннера. Мы так положительны, что стоим на коленах пред настоящим случаем, успехом и..., но очарование древностью, благодарность к прошедшему и уважение к нравственным достоинствам для нас не существует. Карамзин недавно рассказал нам нашу историю. Но едва ли мы вслушались. Мы гордимся не славою предков, но чином какого-нибудь дяди или балами двоюродной сестры. Заметьте, что неуважение к предкам есть первый признак дикости и безнравственности.

Комментарий:
 
- Главка III, относимая к данной повести предположительно (по участникам диалога — испанцу и русскому), писана в 1830 г.

- В 1826 г. французский писатель Ансело посетил Россию, и в 1827 г. выпустил роман под названием «L'homme du monde» («Светский человек»). Возможно, что условное название героя повести в плане Пушкина указывает на сходство характера его героя и героя романа Ансело, изображенного светским эгоистом, готовым на всё ради своих интересов.

- Предполагают, что прототипом героини явилась А.Ф.Закревская (см. примечание к стихотворению «Наперсник»).

- Предполагают, что прототипом была А.О.Россет.

- «Один из наших поэтов... сравнил ее...» — Н.И.Гнедич в идиллии «Рыбаки». См. 8-е примечание Пушкина к «Евгению Онегину» (т. V, стр. 166).

- Гуссейн-паша — алжирский бей с 1818 по 1830 г.,

- Liaisons dangereuses («Опасные связи») — роман Шодерло де Лакло (1782), рисующий распущенные нравы французского светского общества.

- Жомини (1779—1869) — французский военный писатель.

- План повести (франц.):

L'homme du monde fait la cour une femme la
mode, il la sduit et en pouse une autre по расчету.
Sa femme lui fait des scnes. L'autre avoue tout  son
mari. L'autre la console, la visite. L'homme du monde
malheureux, ambitieux
———
L'entre d'une jeune personee dans le monde.

Zlie aime un goste vaniteux entoure de la froide
malveillance du monde un mari raisonnable un amant
qui se moque d'elle. Une amie qui s'en loigne. Devient
lgre, fait un esclandre avec un homme qu'elle n'aime
pas. Son mari la rpudie. Elle est tout fait malheureuse.
Son amant, son ami.

Перевод:

Светский человек ухаживает за модной дамой,
он ее соблазняет, но женится на другой по расчету.
Жена устраивает ему сцены. Та признается во всем мужу.
Та утешает ее, посещает ее. Светский человек несчастен, честолюбив.

Появление молодой особы в свете.

Зелия любит тщеславного эгоиста; она окружена холодным
недоброжелательством света; благоразумный муж; любовник
насмехающийся над ней,— подруга, отдалившаяся от нее. Становится легкомысленной, ведет себя скандально с человеком, которого не любит.
Муж ее удаляет, она совсем несчастна. Ее любовник, ее друг.
———
1) Une scne du grand monde на даче y Графа
L — комната полна, около чая — приезд Зелии — она
отыскала глазами l'homme du monde и с ним проводит
целый вечер.

2) Исторический рассказ de la sduction — la liaison
son amant l'affiche —

3) L'entre dans le monde d'une jeune provinciale.
Scne de jalousie, ressentiment du grand monde —

4) Bruit du mariage — sespoir de Zlie. Elle avoue
tout son mari. Son mari raisonnable. Visite de noces.
Zlie tombe malade, rparait dans le monde; on lui fait
la cour etc., etc.

План повести (перевод):
1) Сцена великосветской жизни (...) светского человека (...)
2) (...) о соблазне — связь, любовник афиширует ее.
3) Появление в свете молодой провинциалки.
— Сцена ревности, неодобрение большого света.
4) Слух о женитьбе — отчаяние Зелии. Она во всем признается мужу.
Благоразумный муж. Свадебный визит — Зелия заболевает — возвращается в свет;
за нею ухаживают и т.д., и т. д.
Так как в 1827 г.

Повесть публиковалась отрывками к 1839 по 1884 г.
В настоящей композиции она печатается с 1930 г.