Как коронавирус Семёнычу ориентацию поменял

Семеныч вошел в мастерскую и с размаху хлопнул ладонью по колесу трактора.
- Это катастрофа! Мы в опасности!
Мужики уставились на него.
Семеныча в селе уважали, хоть и появился тот в Нижнем Медвежьем лишь полгода назад. Новосёл оказался человеком прогрессивным, пил в меру, легко обращался с компьютером и знал все мировые новости. А если он что-то предрекал – оно обязательно сбывалось. Например, в прошлую пятницу, когда в слесарной отмечали конец трудовой недели, он с тоской оглядел стол, наспех собранный из ящиков, с разложенными на газете жирной селедкой и рваными, словно старые колеса, кружками колбасы, возле которых сторожевыми башнями высились четыре бутылки водки, и вздохнул: «Я-то ладно. Но на коллектив не хватит! Надо было брать шесть!». Так оно и вышло. И позже пришлось снарядить в магазин Сережку – молодого балбеса, бросившего школу и отирающегося на подхвате в мастерской.
- Ты о чем, Семеныч? – нервно спросил тракторист Кузин. Ему на мгновение почудилось, что в сельмаге опять закончилось все спиртное.
- Коронавирус! Эпидемия у порога! – Семеныч окинул мужиков укоризненным взглядом. – Про самоизоляцию слыхали? Вынужденная мера. По домам предписано сидеть, пока холера не пройдет. Баста!
Артель встревожилась.
- А работать кто будет? – насупившись, процедил старый мастер Никитич. - Им там легко указы раздавать, жируют на казенных харчах, на газе да нефти! – Он бросил папиросу и придавил ее каблуком. – ****и!
Мужики солидарно загудели. Семеныч вскочил на подножку трактора, сделал суровое лицо, и в глазах его появился огонь.
- С работой - понятно, жить на что-то надо. Но… - он выдержал многозначительную паузу, поднял палец и поглядел на Никитича, - а если заразу подцепишь? А? Что тогда с твоей жизнью-то будет? Амба! А зараза эта, скажу я вам, такая, что спасения от нее нет, и лекарства не помогают. Даже водка.
Никитич потер нос, сунул в рот новую папиросу и развел руками.
- Ну… оно, конечно, так… Только где он, мор этот? В селе все живы-здоровы. Авось курва стороной пройдет.
Все дружно загалдели. Вперед вылез тракторист Кузин.
- Ты, Семеныч, человек образованный. Однако мы не согласны. Правда, мужики?
- Верно! Не согласны мы! Авось пронесет! – затянули те.
- Вам бы все авось да небось! – с досадой вздохнул Семеныч. – В общем, вы как хотите, а я с сегодняшнего дня ухожу на самоизоляцию. Из дома носа не высуну.
- А в сортир? – хихикнул из-за спин Сережка. 
Семеныч шутку не принял.
- В сортир, то есть в туалет, можно.
- А в магазин? – спросил кто-то из слесарей.
- С магазином, действительно, нужно подумать, - ответил Семеныч. – Но и это не проблема. Лично я буду делать онлайн-покупки.
Мужики недоуменно переглянулись.
- Это чего?
Сережка замахал руками и протиснулся к трактору.
- Я знаю, я знаю! Это по интернету покупать можно. На компьютере там, на телефоне заказываешь, а домой привозят прямо из магазина. Правильно, дядь Семеныч?
- Молодец! – сказал тот. – Правда, магазин у нас на все село один и в интернете, так сказать, отсутствует. Зато у Машки есть телефон. Пусть ставит его возле прилавка и принимает заказы. Ну, кто со мной к Машке - налаживать продуктовые поставки по домам?
Слесари почесали затылки.
- Нет, Семеныч, того… не серчай на нас. В диковинку оно как-то. Чай не Москва.
Никитич крякнул, встал рядом с Семенычем и обернулся к остальным.
- Хер его знает! Кажись - так, а вроде и не так. Семеныч всегда правильно кумекает. Может, и прав он, с холерой этой. Перемрем, как хворые поросята. Ты вот что, - он повернулся к Семенычу, - ты зачинай - а мы поглядим.
- Правильно! – с облегчением сказали мужики.

Магазин располагался на краю села. Продавщица Машка, она же товаровед и директор, стояла в новеньком фартуке у прилавка и лениво отсчитывала мелочь, незлобно переругиваясь с грузчиком Петро - двоюродным братом, который спозаранку хорошо тяпнул и теперь бестолково перетаскивал коробки со сгущенкой.
Машке сегодня не везло. Из покупателей заходили одни бабы. Они въедливо вглядывались в табло на весах, тщательно перебирали сдачу, и обсчитывать их было трудно. Самой благодатной клиентурой являлись мужики, особенно с похмелья, но с утра они куда-то запропастились.
Перед обедом на пороге показался Семеныч. Бабы уважительно поздоровались. Машка поправила фартук, выпятила грудь и сделала приветливое лицо. Семеныч ей нравился. И покупатель он был хороший, спиртного брал мало, зато продуктов - много, а сдачу даже не пересчитывал, а так – пробегался по ней глазами и ссыпал в карман. Но Машка никогда его не обсчитывала.
Семеныч попросил пакет кефира и стакан, взял большой сэндвич и примостился у единственного в углу круглого столика на высокой стойке, под которую была подложена дощечка.
Он разъединил сэндвич; пахло копченой колбасой, но внутри виднелись лишь тонко наструганные соленые огурцы, щедро залитые желтым майонезом. Семеныч наполнил стакан кефиром, отпил и стал жевать, прислушиваясь к разговору. Женщины спорили.
- Дуры, чего руками машете? Я вам точно говорю! – кипятилась баба Зоя. - Коровавирус этот – зазря что ли его так назвали? Еще прошлым летом началось. Апрелька у Михайловых тогда с утрешка здоровая была, а как по вечеру с луга-то уходить – бухнулась на брюхо, замычала, бедненькая, так жалобно, будто поняла все. К ночи и померла! Вот! А теперь на людей перекинулось.
- Господи, помилуй! – крестились женщины.
- Неправда это! – не выдержал Семеныч.
Бабы повернулись к нему. Одобрительно поглядели на стакан кефира. Машка томно заулыбалась. Семеныч быстро дожевал кусок и кашлянул в кулак.
- Во-первых, не коровавирус, а коронавирус. Во-вторых, он только в начале прошлой зимы появился. В-третьих, коровы здесь совершенно не при чем. Он на человека действует, а скотину стороной обходит. Апрелька эта, видно, клеверу обожралась. Ее на дальний луг гоняли?
- Уж я и не припомню… Кажись, на дальний, - стушевалась бабка. – То ж сестра моя рассказывала. Может, и клевера, может, не углядели. А про хворь эту люди говорят.
- То-то и оно, что говорят, - строго произнес Семеныч. – Своей головой думать надо и читать достоверную информацию. Вы не шастали бы по селу, бабоньки. Предписание вышло – всем по домам сидеть, заразу не разносить.
Перепуганные женщины снова закрестились и направились к выходу.
Семеныч допил кефир и принялся объяснять Машке суть своего прихода.
Машка озадачилась. Одновременно в ее голове крутились две противоположные мысли. Первая: если дело выгорит - как из этих доставок продуктов на дом извлечь больше барышей? Вторая: умный Семеныч в этот раз придумал какую-то хрень, и никому в селе доставки эти даром не сдались.
- Семеныч, у нас не столица, - вздохнула она, опершись руками на прилавок. Кружевной вырез ее платья отогнулся на почти неприличную глубину. Семенычу Машка тоже нравилась. Точнее, он к ней присматривался. Но сейчас было не до дел амурных.
- Да понимаю я! – кивнул он, стараясь не глядеть на декольте. – Народ у нас какой? Пока гром не грянет… А надо бы до грома успеть. Раз указ вышел – на местах пример подавать нужно. Вот я, так сказать, пойду первым. А за мной, глядишь, понимание у людей проснется. Все очень серьезно.
Машка картинно охнула и приложила руку к полной груди.
- Семеныч, страхи-то какие! Ну ладно. Что делать будем?
Он приосанился и ободряюще взглянул на нее.
- Ты, Маш, не бойся. Здесь главное – тактика и стратегия правильные. Поступим следующим образом: я сейчас домой пойду, а ты к вечеру принеси мне продукты. Консервов, круп каких, муки, ну, сама сообразишь. Только сумка нужна такая, чтобы внутри видно было. Кого встретишь по дороге – говори, что так и так, эпидемия, карантин, домашний режим для всех, что доставка продуктов теперь в магазине работает. Скажешь, что Семеныч, мол, самоизолировался. И они должны. Пускай теперь у тебя в магазине все по телефону заказывают.
- Так я ж в двадцать один ноль-ноль закрываю! – сказала Машка. – Темно уже, кто там продукты разглядит? К тому ж я и так в это время сумку домой пру.
Из подсобки вышел Петро.
- Мое почтение интеллигенции! Хоть одного культурного человека принесло, - он заулыбался, сверкнув золотым зубом, и протянул Семенычу узкую крепкую ладонь. 
Они поздоровались. Семеныч кивнул Машке.
- А пусть твой брат поработает курьером. Когда процесс запустится – еще кого-нибудь подключим. Пойдешь курьером, Петро?
Он стал наскоро объяснять ему дело. 
Петро поднял руку.
- Стоп! Давай там обмозгуем, - он показал на столик в углу.
Машка зашипела.
- Опять? С утра уже хороший. Сто пятьдесят – больше не налью!
Петро поспешно кивнул.
- Сестра моя двоюродная, а больше и не надо! Это так, чтоб колесики лучше вертелись. Тема серьезная, вижу.
Машка закрыла магазин на обеденный перерыв, поставила на столик три рюмки. Они выпили и принялись обсуждать детали будущего предприятия.

Ближе к вечеру, когда было еще светло, Петро вышел из магазина с большой металлической корзиной в руках. Машка откопала ее в углу подсобки. Корзина оказалась тяжелой и ржавой, но зато в ней прекрасно просматривалось содержимое. Машка постаралась на славу и создала внушительную композицию из длинного батона, двух буханок, пачек кефира и чая, куля с мукой, четырех банок консервов и палки вареной колбасы. Довершали картину три крупных апельсина и пучок укропа.
Петро тащил корзину, хлюпая ногами по снежной хляби, и про себя материл Семеныча: тот жил на противоположной окраине. Когда на пути встречались сельчане, он делал страшные глаза и громко бросал на ходу:
- К Семенычу! Сдыхает он! В селе эпидемия! Со двора носа не казать! Продукты носим сами! Звоните Машке в магазин! Постановление из Москвы! Ежели Семеныча скрутило – всем ****ец будет!
Мужики очумело смотрели ему вслед. Бабы охали и бежали по домам. 
Дотащившись наконец до Семеныча, Петро ногой толкнул в штакетнике низенькую калитку, бухнул корзину на чисто выметенный половичок деревянного крыльца, отдышался и ударил кулаком в дверь.
- Семеныч! Ты еще не помер? Жрать можешь?
Дверь отворилась, и на пороге показался встревоженный хозяин.
- Ты чего несешь? Нам только паники не хватало!
Петро заржал.
- Это для антуража, в натуре.
- Антура-а-жа! – протянул Семеныч. – Слова-то какие знаем. Заноси быстро. Да ноги вытирай!
Петро втащил корзину в кухню и поставил на стол.
- Фу-у-х!.. – он снял шапку, вытер ею лоб. Порылся в кармане, вытянул мятый листок. – Машка тут список накидала и сумму, значит. Ну и за прямой экспресс с тебя полагается: сервис на высоте!
Семеныч сунул ему деньги.
- Это за продукты, а это за доставку.
Петро положил часть бумажек на стол и с обидой произнес:
- Ты что? Мне за буксировку бабки? Как этим… в гостиницах у входа? Не по-людски это.
Хозяин вздохнул, открыл шкафчик, достал початую бутылку коньяка.
- Ох ты ж! Другое дело! – оживился Петро и потер руки. – Наливай!
На столе возле бутылки появился маленький стаканчик.
- Нет, так дела не делаются! - категорически заявил Петро. – Я что ли один буду? Давай за новое предприятие, чтоб подфартило нам. - Он снял куртку и аккуратно повесил на спинку стула.
Семеныч снова вздохнул, но пристроил рядом второй стаканчик и два блюдца. Достал из корзины апельсин, консервы и хлеб. Они выпили и закусили.
- Кто-нибудь по дороге встретился? – спросил Семеныч, пытаясь расковырять вилкой скользкую селедку в масле. Тугой кусок елозил по блюдцу и не хотел расковыриваться.
- А как же! – гордо сказал Петро и налил по второй. – Все объяснил: что, кому и зачем. Ну, давай за тебя, ты у нас голова. Такое придумать! – он с восхищением смотрел на хозяина. Они снова выпили.
Семеныч скромно улыбнулся.
- Я ж о людях думаю. Жалко их, если не поберегутся.
- Тебе в депутаты надо. Точно. Зуб даю! – с чувством проговорил Петро. – Наливай!
Хозяин на мгновенье замер, глядя на бутылку, а потом хлопнул ладонью по столу.
- А черт с ним, давай! Сегодня отдохнем, а завтра чтоб ни-ни!
Петро поднял руки.
- Я… да нет… завтра ни капли! Завтра будем работать. Поставки продуктов по всему селу, значит. Они точно сдрейфили, ты бы на рожи их посмотрел!
Семеныч улыбался и открывал новые банки консервов, резал колбасу и хлеб.
Вскоре бутылка опустела. Семеныч убрал ее со стола, пошарил в шкафу и развел руками.
- Всё!
Петро победно ухмыльнулся.
- Спа-акойно! Ситуация под контролем!
Он сунул руку в карман висящей на стуле куртки и выудил литровку. Сунул руку в другой - и вытащил вторую.
Семеныч удивленно охнул.
- Ого! С народной точки зрения - молодец! Мыслишь стратегически верно. Но я пас – я столько водки не выпью. У меня на алкоголь организм слабый.
Петро махнул рукой.
- Интеллигенты сраные! У вас все не по-человечески. Мозги хорошие, а организм ***вый. Вот у нас, у простых трудяг, наоборот. Телом мы посильнее будем. Мозгов, правда, не у каждого, но тоже кое-что соображаем, - он покрутил пальцами и загоготал.
После второй бутылки Петро достал сигареты. Семеныч, пошатываясь, стянул с мойки чистую чашку и сунул ему.
- Пепел!
Петро ткнул сигарету в чашку и распечатал третью бутылку.
Хозяин принялся кромсать оставшуюся колбасу, промазывал и стучал ножом по доске.
- Дай сюда, - Петро забрал нож и раскроил колбасу на две части. Взял оба куска в руки, словно взвешивая, и вдруг спросил:
- Сеструха нравится?
Семеныч опрокинул в рот водку, посмотрел на Петро мутным взглядом и помотал пальцем.
- Но-но! Это, брат, личное.
Петро выпил и упрямо уставился на него.
- Да ладно, целку строишь! Машка – баба справная. Хочешь трахнуть? Колись давай.
Семеныч упер руку в бок и нахмурился.
- Не лезь, сказал! Уважай мои чув… с-с-ства. Будь… это… полит… политкорректным, Петруха. Все проблемы в стране от неуважения. Не так сидишь, не т-так сви… свистишь. Не желаем быть ц-ци-вилизованными, как на Западе. А мы же, - он вдруг всхлипнул и тоскливо посмотрел на Петро, - мы же все люд-ди-и, люб… люби-ить должны друг друга, - Семеныч засопел и утер нос куском колбасы.
Петро помрачнел. Плеснул в стаканчики водки до краев, толкнул один Семенычу, глотнул махом и подозрительно прищурился.
- Всех любить?
Семеныч кивнул.
- Ну да. Любить в человеческом… ик!.. смысле. Признавать и просить прощ-щения!
Петро громыхнул стулом, встал и оперся кулаками о стол.
- А этих…которые в загранице власть взяли? Пидоры? Их тоже признавать?
Семеныч вскинул голову и выкрикнул:
- Гомоксу… се… алисты! Да! Признавать обязан! Не можешь – научим, не хочешь – за-ас-ставим! Это с-суть цивилизац-ц…цизационного общества! Они тоже люди! Они среди нас! – он клюнул носом, но тут же очнулся и потянулся за бутылкой.
Петро крутил шеей и с выпученными глазами смотрел на Семеныча. Тот пытался налить водку в полный стаканчик. По клеенке потекла лужица.
- За пидоров, значит, впрягаешься? – вкрадчиво спросил Петро. – А может, т-ты тоже пидор?
Семеныч кое-как поднялся, и в его взгляде появилось отчаяние.
- Из чувства здорового противоречия отсталому марко…мракобесию готов им стать, если п-прогресс потребует, - проговорил он и пустил слезу.
- Ты! Курва! – взвизгнул Петро. – Да если мои кореша просекут, что я с пидором водку пил!.. Убью! Па-аскуда! – Он схватил со стола нож.
Семеныч, хоть и был в дупель пьяный, нутром почувствовал: ему крышка. Он дернулся в сторону, подхватил табуретку и швырнул в нападавшего. Табуретка пролетела мимо и врезалась в окно. Грохнуло стекло. Петро ринулся вперед. Лезвие чиркнуло Семеныча по животу. Хозяин заорал:
- Убивают! Спасите!
Петро снова кинулся. Семеныч чудом увернулся, прокатился боком по столу, сметая на пол консервные банки, ухватил пустую бутылку и с размаху врезал по голове собутыльнику. Тот рухнул. Распахнулась дверь, и на пороге кухни появились соседские мужики. Семеныч ошалело посмотрел на них, издал утробный звук, и все выпитое спиртное мощным потоком рвануло из него наружу.

Спустя час от дома отъехали полицейский уазик и «Скорая». Медики везли Семеныча, а патрульные – Петро, который к этому времени пришел в себя и наотрез отказался садиться в одну машину с Семенычем, что-то шепнув сержанту. Сельчане разошлись.
На следующий день поползли слухи. К Машке в магазин набился народ. Предприимчивая продавщица заявила, что и слова не скажет, если никто не будет брать продукты. К прилавку выстроилась очередь. Машка и сама не знала, что же там именно случилось, но закатывала глаза, причитала о брате, рассказывала о затее Семеныча и не забывала при этом лихо обсчитывать заслушавшихся зевак.
Возле магазина толпу собрала баба Зоя. Она божилась, будто Семеныч по секрету плакался ей накануне о том, как подцепил новомодную заразу еще прошлым летом, до переезда в Нижнее Медвежье.
- Раньше, говорит, я баб любил, а как хворь эта приключилась – так на мужиков стал заглядываться. А все, сказал, от коров пошло, от говядины, ее из заграницы к нам везут, - стращала баба Зоя. – Там, у них, этих… слово браное не хочу говорить, такое теперь везде. Грех-то какой! Может, Семеныч перезаражал мужиков ваших, а? Бабы? Она такая, зараза: чихнули рядом – и пошло-покатилось. Вон не зря он Петро к себе заманил. Хотел содом устроить.
- Про коронавирус совсем другое пишут, - робко возразила какая-то девчушка и покраснела. Женщины дружно зароптали.
- Да разве они правду напишут! Вот она, правда! – показывали они в сторону дома Семеныча. – Ты, баба Зоя, рассказывай, пущай народ знает.

Целый месяц село встревоженно гудело. Стало известно, что Петро, как привлекавшегося ранее, осудили на три года за пьяную драку с поножовщиной. Про Семеныча никто ничего не слыхал. Назад он не вернулся. А спустя время на его калитке появилась табличка «Продается». Говорили: из города приезжала его дальняя родственница и по доверенности занялась продажей дома. Покупателей пока не находилось.
Мужики, с которыми работал Семеныч, по негласной договоренности не вспоминали о нем. И лишь тракторист Кузин, когда ему случалось проезжать мимо, поглядывал на пустой дом и вздыхал о чем-то своем.