Фамилия

               
Мартышкин Игорь попал в затруднительное положение. Полюбил парень Князеву Марусю. И она к нему всем сердцем. Дело к свадьбе шло. Игорь ездил в город за кольцами. Ходил свататься к родителям невесты. Даже с датой определились. Свадьбу решили справить осенью. Как придет из армии Марусин брат.
- Лето быстро пролетит. И глазом моргнуть не успеете, - заверил Марусин отец. - Ежели любовь настоящая, то и время ей не почем. Она не такие преграды выдерживала.
На том и сошлись.
Прогуливаясь вечером за селом молодые вслух размышляли о семейной жизни. Каким будет дом, мебель, сад... Что во дворе обязательно поставят будку в которой будет жить замечательный и милый пес. Но стоило завести речь о фамилии, как завязался спор. Оказалось, что Маруся не желает быть Мартышкиной. Своя фамилия ей нравилась больше. И как бы Игорь не пытался уговорить девушку, та не поддавалась ни в какую. Не будет Мартышкиной и все. Точка!.. Но и юноша оказался принципиальным. Как так! Его супруга. Законная жена. И не будет Мартышкиной?
- Дорогая. Ты людей не смеши, - сказал Игорь. – Собралась замуж, будь добра следовать традициям. Как и полагается... Может и платье с фатой не оденешь?   
- Платье одену.
- Ну вот.
- А Мартышкиной не буду.
Игорь насупился.
- И как же, интересно мне, прикажешь тебя величать?
- Князевой.
Парень промолчал. Прошлись молча. 
- Хорошо. Допустим, - обронил Мартышкин. – Спросят меня, как жену зовут, а я отвечу - Маруся Князева. Эх, парень, скажут мне. Какая же она тебе жена? Какого-то князя. Никак не твоя. И будут правы… Мужики на работе засмеют.
- А меня не засмеют?.. Как и тебя макакой прозовут, - вырвалось у Маруси.
- Какой-такой какой? – растерялся Игорь. – Один дурак ляпнул и все повторяют… И ты туда же.
- Извини. Не буду.
- Чего не буду?
- Повторять не буду… И Мартышкиной тоже.
- Как знаешь, - с обидой произнес Игорь.
- Не сердись. Не надо.
Парень молча проводил невесту до калитки. Обменявшись неловкими взглядами, быстро расстались. Оба понимали, что не правы. И в первую очередь Игорь. Неужели захочет красивая девушка носить эдакую фамилию? Это он с ней свыкся. Какую дали при рождении с той и вырос. И то… хлебнул горюшка. В школьные годы дразнили. И сейчас, нет-нет, да макакой прозовут. В глаза, конечно, побояться сказать. Силушкой природа не обидела. По улыбке разок стукнуть может. И все равно весельчаки находились. Раз уж с ним так, то ее хрупкую и беззащитную вовсе задергают. Шпана малолетняя прохода не даст.
В голове вертелась одна и та же фраза. И не давала покоя. «Из князя в грязи». Становилось обидно. Даже злоба охватывала.
- Вот ишо! Удумала чего, - заступился дома дед. – Фамилию не возьмет. Ишь ты!
- Может и, правда, не стоит. Сейчас этим никого не удивишь. Артисты и вовсе живут у каждого своя.
- Радуйся отец слов таких не слышит. Он бы ремнем быстро отходил. Да я бы помог, - рассердился старик. – Фамилия ему наша не угодила. Ты погляди.
- И что делать? Не силой же заставлять.
- Коли любит, то и фамилия полюбится. Экое дело. Род Мартышкиных ишо никто не стыдился. Ишь ты!.. Стрекоза какая… И не смотри на меня так.
Парень тревожно вздохнул:
- Видать свадьба под угрозой.
- Ты это брось, - проронил дед. – Времени полно. Образумится.
- В самом деле, сынок, - вмешалась мать. – Поговорил бы снова. А то я могу. Глядишь лучше подход найду.
- Не надо.
Игорь вышел во двор.
- Не вмешивайся, - велел старик. – Сами разберутся.
Вечером Игорь вновь поднял волнующий его вопрос.
- Ну, что ты в самом деле какой? – улыбнулась девица.
- Какой?
- Настырный. Не надо. Не будь таким, - Маруся поправила волосы, облокотилась на калитку. – Не желаю я быть Мартышкиной. Пойми это, пожалуйста.
- И как быть?
- Ну, как… ну… Бери ты мою фамилию. А что? Князев Игорь. Звучит, правда?
Парень стиснул зубы. Шевельнул скулами. Нахмурился. Стало обидно и горько от услышанных слов.
- Не хватало еще царскую фамилию носить.
Маруся насторожилась. Перемена в голосе не сулила ничего хорошего. Догадавшись, что Игорь сердится, как можно мягче сказала:
- Какая же она царская? Вовсе нет.
- Все равно. Аристократическая.
Девушку тоже кольнула обида.
- Можно подумать твоя лучше.
- Получше будет, - ответил Игорь. - Мало их, князей, в свое время раскулачивали.
- Что? – опешила девица.
- И зеленые обои мне не по нраву. Вот что.
Маруся распахнула калитку, поспешила к дому. На полпути остановилась. Развернулась. Сердито глянула на жениха. Топнула ногой.
- Раз так. То и женись на простолюдинке. А меня благородную, голубых кровей, не смей беспокоить больше, - девушка показала язык и скрылась за кустом малины.
Парень виновато опустил голову. Медленно поплелся в сторону дома. На душе было тяжко. Сердце больно трепыхалось в груди. Понимал, что наломал дров. Вряд ли это само-собой исправится.  Никогда еще с Марусей не ссорились. А тут… Из-за обычного казалось бы пустяка… Даже страшно сделалось. Зачем ей всего этого наговорил? Для чего пытался обидеть?.. И подумать не мог, что между ними когда-нибудь мелькнет стрела недопонимания.
- Ну, что? – встретили его на пороге.
- Не донимайте, пожалуйста. Не надо.
Игорь прошел в комнату. Тихо прикрыл за собой дверь.
- Видать случилось чего, - обратилась женщина к старику. - Сердцем чувствую.
- Милые бранятся только тешатся, - проронил свекор. - Сами разберутся. Не мешай.
Шли дни. Недели. Игорь и Маруся избегали друг друга. Возвращаясь с работы, парень запирался в комнате не желая никого видеть. Лишь ночью осторожно выходил во двор, стараясь никого не разбудить. Присаживался на завалинку. Подолгу глядел на луну. Похудел. От улыбки, что всем так нравилась простыл и след.
- Неужто и в сам деле беда в дверь постучала? Ишь, - тревожился старик. – Юбовь, юбовь… Никуда в эти годы от тебя не скроешься.
Наступили последние дни лета. Мать беспокоясь за сына, не находила места. Много раз пыталась поговорить. Не удавалось. Парень увиливал от беседы. Прятался. Уходил в себя.
И все же разговор состоялся. Игорь топил баню. Бежать с паленьями в руках было некуда. Мать подала чистое белье. Присела рядом.
- Почто нагнетаешь себя? – как можно мягче спросила она. - Раздули из мухи слона. Теперь страдаете оба. Зачем? Кому что хотите доказать?.. Видела ее давеча. И на ней, бедняжке, лица нет. Ни к чему хорошему молчание ваше не приведет. Пойми это.
- Не надо, мама.
- Деда он послушал!.. А сердце слушать не желает. Гляди! Упустишь счастье. Взмахнет в небо и не воротишь. Коли любишь, борись. Всеми силами. Слышишь? Не поддавайся капризу детскому… Ее тоже понять можно. Это я, в ее годы с одной работы на другую бегала. До фамилии мне тогда было ли?
Парень вздохнул.
- Не так все просто, как кажется.
- Жизнь не прямая дорога. Пойми это. Будут и изгибы. И трещины будут. Не одну шишку набьешь еще... Все, милый. Детство кончилось. Учись преодолевать трудности. Не опускай руки. Ко всему будь готов.
Игорь отвел взгляд в сторону. Сердце больно кольнуло. Припомнились обидные слова, что наговорил Марусе. Сделалось мерзко. Он взял белье и молча вошел в предбанник.
- Молодые вы… и глупые, - донеслись в спину слова матери.
  Игорь присел на лавку. Прислонился виском к бревну. Мысли терзали душу. Упрямство и боль вели жесточайшую борьбу, причиняя новые муки. Юноша глянул на ладони, сжал кулаки. Не желая мучить себя еще больше, разделся и вошел в баню. Женщина воротилась в избу.
- Ну… разобрались? – спросил старик.
- Если и дальше так пойдет. Свадьбы не быть.
- О, как, - поднял брови свекор. – Передумал?
- Вы же видите, как он страдает. Зачем так? Ладно бы избранница была непутевая. Можно понять. Но... На глазах выросла. Слова худого сказать не смею. Люблю, как родную.
- Да. Да.
- И подумать нельзя было, что… так произойдет. А все гордость. Детская гордыня в душе разыгралась. После локти кусать будут и в подушку плакать. Наперед знаю, - сетовала женщина. – Люди измены прощают, а здесь… Пустяшное дело и разобраться не в силах. По разным углам прячутся. Не иначе и есть, что дети.
- Дело может и не пустяшное, как кажется на первый взгляд.
- Я вас умоляю. Счастье ребенка мне дороже всего на свете… Пойду к ней сама. Поговорю. Поймет. Неужели не поймет? Во всем разобраться можно, если постараться.
- Не спеши, - остановил старик. – Сам наведаю.
- Сами?
- Помирить, конечно, надо. А то… случись чего, на меня же всех собак после спустит. Мы Мартышкины такие. Коль обиду затаили, эт надолго.
Старик застал Марусю у околицы. Девушка бегала на луг. Носила пастуху Еремею обед.
- Добрый день, Арсений Игнатьевич, - поздоровалась девица и робко отвела взгляд в сторону.
- Здравствуй, милая, - кивнул старик. – Совсем навещать перестала. Али забыла вовсе?
Девушка растерялась. С испугом подняла глаза.
- Неужели причину не знаете?
- Отчего же. Знаю. Да только… повод ли это? Скажи. К такому благородному шагу пришли. Семью завести решили. И вдруг на тебе… Околесица такая.
- Ну, как же?
  - Ответственность, - перебил старик. – Вот, что на первом месте вопреки всему должно быть. А вы?.. Седину мою позорите. Родителей срамите. Дело это?..
- Извините.
- Игорьку тоже ить… Что?
- Что? – тихо переспросила девушка.
- Обидно. Поди тоже живая душа. Все понимает. Все чувствует. Страдает. Ночи не спит. Луной любуется.
- Зачем луной?
- Пошто мне знать, - пожал плечами старик. – Как юбовь запоет, тут вы и стихи писать, и на луну глазеть горазды. Молодцы. Гори все синим пламенем и с места не сдвинемся. Все нас бросили, никому мы не нужны. Одни-одинешеньки.
Маруся промолчала.
- В мои годы этакого безобразия не было. В юбовь не играли, - сказал старик. – Помню, спросил Евдокию прямо – пойдешь? Пойду – ответила. И ничего лишнего. Трудились не покладая рук и жили душа в душу. Сорок два года прожили и слова дурного не сказали друг другу. А ить тоже, как и вам двадцати годков не было. А вы… Хуже детоньки малого ведете себя. Не стыдно?
Маруся опустила глаза.
- Ты, милая, одно пойми. Не имя красит человека. А его поступки. Каждая фамилия род человеческий. Память предков. История ни одного поколения. И вычеркнуть из памяти, отказаться от нее не дозволено никому. Прадед Игоря с фамилией этой на фронте воевал. День и ночь гитлеровских захватчиков бил не щадя сил своих. На танк с гранатой бросился. Звезду героя получил… посмертно. И, вдруг на тебе… Неужто парню не обидно? Узнать от любимой, что фамилия его оказывается не достойная. Не то что обида, злость возьмет.
- Так ведь и он дразниться стал, - заступилась за себя Маруся.
- Эт, что за новость еще?
- Аристократка говорит. Раскулачить надо.
Старик по-доброму улыбнулся. Снял кепку. Почесал лысый затылок.
- Н-да. Обидеть человека ума большого не надо. Думается мне, что оба вы молодцы. От того и стыдитесь друг друга. Одно пойми. Дурной язык острее лезвия. Хоть сто фамилий поменяй, а народ все равно Мартышкиной величать будет. Все оскорбления идут не от ума большого. Дураков слушать себя не уважать. Юбовь! Вот что оберегать нужно. А там и счастья не упустите.
- И как быть? – тихо спросила Маруся.
- Мириться. За тем и пришел.
- Отчего же сам не идет? Все вечера у калитки просидела. До утра в окно гляжу, а он… - девушка опомнилась. – Вы хотите, чтобы я?.. Но… Первая… Тоже… Поймите меня правильно.
- Здесь правда твоя, - согласился старик. – Ты, вот что. С первыми сумерками ступай к мостку. Игорек тоже явится. Там и поговорите.
- Вы ему…
- Ничего не скажу. Не бойся. Мало ли зачем тебя к реке занесло вечером. Отраженьем любуешься.
Девушка улыбнулась.
- Придет? – тихо спросила.
- Никуды не денется. А не пойдет, самолично прутом погоню.
Маруся обняла старика. Крепко прижала к себе.
- Спасибо огромное, Арсений Игнатьевич!.. Спасибо, родненький.
- Ну, будет. Будет тебе, - зарумянился старик. – Ступай с богом.
- Побегу?
- Поспешай не торопясь.
Девушка еще раз обняла старика и быстро зашагала в гору, где виднелась улица. Старик глядя ей в след улыбнулся.
- Эх, юность, юность. Юбовь, юбовь.
И не спеша направился следом.


                Антон Лукин