Оттепель

Долгожданная и всё же непредсказуемая весенняя суета ворвалась в размеренный ритм школьной жизни. Её резкие перепады температур всякий раз ломали сложившиеся к концу учебного года стереотипы. Долгие сибирские зимы сковывали наше воображение, и к марту мы почти смирялись с беспробудностью природы, укрытой коркой потемневшего наста.
И всё же сегодня утром апрельское солнце растолкало горожан трелями прилетевших птиц, с ними пробудились забытые за зиму звуки, обнажилась первозданная чистота цвета и запахов, доступная только ранней весной. Из душного подъезда ноги сами вынесли нас с братом в залитый светом двор. Ручьи приятно застучали льдинками по резиновым сапогам, водосточные трубы, подхватив заданный ритм, запели о вольной жизни, зазывая нас к путешествию по большой воде. Команда шкиперов, во главе с трудолюбивой Галей, уже начала подготовку к весенней регате. Расчищая фарватер и меряя глубину проток, друзья разрабатывали план мероприятия. Гонки бумажных корабликов проходили раз в году только при удачном стечении обстоятельств: солнце должно быть сильным, день тёплым, а снег талым. Второпях тетрадные листы превращались в миниатюрные кораблики с оценками на бортах, вместо нумерации. Из хозяйственных спичек мы конструировали мачты и, если повезёт, украшали их цветами мать-и-мачехи, едва распустившимися на влажных проталинах теплотрасс.
Мах рукой, и лёгкие суденышки, отдав швартовы, посуетившись на старте, отправились в своё первое путешествие. Увязая ногами в прошлогодней листве раскисшего газона, проваливаясь в омуты асфальтовых выбоин, капитаны с гиканьем бросились следом. По мере продвижения вдоль петляющего ручья одно событие за другим захватывали воображение гонщиков, азарт уводил их всё дальше от дома. Отрыв наших с Митяем фрегатов от преследователей нарастал, предчувствие победы повышало адреналин в крови. До финиша у трансформаторной будки было рукой подать, когда на бурном перекате судьба подбросила мой кораблик чуть выше порога и, подхватив сопредельным потоком, отправила его по неизвестному маршруту. Наступающий мне на пятки шестилетний брат, вопреки всем правилам, зачерпнул своё суденышко ладонью.
— Маруся, меня подожди!
Забыв о намеченной цели, мы прошмыгнули в щель между постройками и оказались за рядами заводских гаражей, там, где наш ручеёк впадал в ручей побольше с названием «речка Ельцовка». Мой парусник давно размок, от него осталась только спичечная мачта, которая успешно финишировала первой. В месте слияния двух потоков образовалась тихая заводь, где через минуту меня догнал неповоротливый Митяев ботик, выстроганный из куска сосновой коры. Потянувшись за останками флотилии, брат склонился над Морем Разливанным и замер.
— Что у тебя там, Мить?
Из-за его плеча в остекленевшей заводи речушки были видны травянистые водоросли и некая жизнь, определение которой крутилось в памяти о недавнем уроке зоологии. Чёрные бусины в лёгкой пелене, как в колыбельках, подвязанных к стволам подводных растений, покачивались в волнах нашего присутствия. Апрельское солнце путалось в остовах прошлогоднего рогоза, отражалось в песчинках кварца на илистом дне, побуждая мир к началу нового жизненного цикла.
Вспомнила:
— Мить, гляди, это же лягушачья икра!
Братнины сапоги засуетились в моем поле зрения.
— Маруся, вот ещё и ещё...
Мы запустили руки в ледяную воду, нежные шарики приятно коснулись пальцев. Антонина Матвеевна что-то рассказывала о трудной жизни детёнышей земноводных. Помнится, на начальном этапе развития икринки могли быть подвержены всевозможным нападениям. Согласно полученным на уроке природоведения знаниям, их могли съесть рыбы, жуки-плавунцы и личинки стрекоз. «Ужас!»
— Митюнь, давай их спасём.
Я отправилась к ближайшим холмикам погребов и отыскала старую трёхлитровую банку, благоухающую огуречным рассолом. Зонтики прошлогоднего укропа, растопырив космы на головах, отчаянно сопротивлялись выселению. Собрав силу воли в кулак, поочередно грея руки за пазухой, мы всё же отмыли стеклотару дочиста, заполнили её доверху лягушачьей икрой и вдвоём, зацепившись за горлышко банки, потащились домой для выведения потомства.
Во дворе нас ждала Галя. Возмущённый помпон её шапки устрашающе торчал над головой строго по вертикали, а характерное выражение лица говорило о том, что исчезновение друзей во время гонки сломало её планы на командную победу. Неся ответственность за провал мероприятия, мы предложили ей утешительный приз. Банка с сокровищем произвела ожидаемое впечатление и восстановила равновесие в Галиной нервной системе. Решение поделить подопечных поровну, чтобы выращивать их в тепле и заботе, пока они не подрастут, а потом поженить и отпустить в одно болото, пришло к нам одновременно. В нашем представлении нарисовался Город Счастья, где мы станем соправителями и, слушая по вечерам лягушачьи хоралы в нашу честь, будем гордиться собой (великими гуманистами) до конца своих дней. Отлив икру в кастрюлю из хозяйства Галиной мамы и наспех распрощавшись, мы с Митяем отправились домой заниматься обустройством своего инкубатора.
Старый аквариум был извлечён из кладовки, водружён на подоконник и доверху наполнен водой. Растения, занесённые вместе с икрой из ручья, благополучно распластались по его стеклянным бокам, создавая образ милой подводной рощицы. Икра, цепляясь за водоросли, повисла виноградными гроздьями и успокоилась. Мы сели ждать... Воображение уже начало рисовать будущие красоты подводного царства, когда звонок в дверь развернул нас лицом к прозе жизни. На пороге стояла Галя с кастрюлей в руках. Влажные серые глаза, в опушке мягких ресниц, блеснули печалью. Теперь помпон её вязаной шапки свисал ниже стандартного положения, моля о прощении.
— Заходи!
— Родители велели унести из дома эту гадость, откуда взяла.
А взяла она её из нашей трёхлитровой банки.
— Лей, — я указала на аквариум. — В тесноте, да не в обиде!
В последующие дни после уроков мы бежали к лягушачьим яслям в ожидании чуда. Однажды, подойдя к зверинцу, обнаружили, что у икринок появились хвосты и они стали походить на вздрагивающие запятые. Малыши всё ещё висели на листьях водорослей, но уже не изображали безмолвные плоды подводных кущ. Наконец-то в них проснулась жизнь. Спустя пару дней у «запятых» появились глаза, рты и жабры. Вдруг вся эта висячая масса оторвалась, засуетилась, превратившись в снующую толпу чёрных бесенят. Теперь аквариум настораживал меня вибрациями коллективного ажиотажа. Головастики росли, перенаселение было налицо. Каждое утро, заглядывая в инкубатор, Митяй широко распахивал глаза от удивления и с этим выражением лица уходил в детский сад. Вечера мы проводили в тревоге, наблюдая неукротимый прирост животрепещущей серой массы.
— Давайте-ка вы отнесёте этот выводок назад в болото, там их родители, наверное, уже заждались!
Обстоятельства непреодолимой силы заставили нас смириться с правом всех живых существ на счастливое детство в равной мере.
Теперь уже две трёхлитровые банки в наших руках были заполнены детёнышами земноводных.
Дорога к реке кажется нам бесконечной. Разговор не клеится. Погружённые каждый в свои мысли, мы идём мимо стройки, спускаемся в овраг, петляем среди ветвей тальника, залитого набухшей Ельцовкой и наконец находим уютное местечко для легкой грусти неминуемого расставания. За кирпичной стеной гаражного кооператива бугор с первоцветами благоухает на солнце. Река, журча, свивается в прозрачную заводь у его основания. Присев на оттаявшее бревно, мы с братом ставим банки на землю и опускаем резиновые сапоги в прохладную воду. Нос и горло наполняются запахом водорослей. Вместе с бугром мы подставляем животы теплу, распахнув драповые пальто. Воздух кажется бархатным, почти осязаемым. Ни единого дуновения ветерка не нарушает покой Города Счастья, который мы так мечтали построить. Где-то далеко, за стенами гаражей, раздается слабый шум: приглушённое гудение разбуженных от зимней спячки автомобилей, звуки строительной техники, голоса рабочих, но всё это находится словно в другом мире, где-то там, за крышами сараев, в другой стране, называемой «взрослая жизнь». Головастики в банке не шевелятся — то ли от яркого света, то ли в ожидании перемен.
«Пора!» Я цепляю сапогом волну, отпуская малышей в родную стихию. Холодная струя катится по ноге, сжимает сердце и откликается прозрением: «Здесь им будет лучше, чем с нами!» Глядя на радостную суету недавних подопечных, я вместе с ними зажмуриваюсь от накатившего счастья. Взглянув на загрустившего брата, протягиваю руку и треплю его рыжий чуб.
— Мить, не переживай, я оставила нам двух головастиков. Давай назовём их Вава и Тима, а когда они вырастут, мы их поженим и сыграем настоящую лягушачью свадьбу.
Митяево лицо расплывается благодарной улыбкой, обещая всему Миру надежду на торжество справедливости.