Для тех, кто знает Женьку Ефремова, не является большим секретом, что он не самый большой храбрец на свете. Во всяком случае, среди нашего брата - студента. Не то чтобы остальной народ, носивший в кармане студенческие билеты, состоял из каскадеров, но из того, что в жизни боится Женька Ефремов можно двухтомную энциклопедию составить.
На тот случай, если кто-то забыл, кто такой Женя Ефремов, напоминаю – это студент с нашего курса, обитавший в 6-й комнате общаги.
Так вот, Женька боялся многого: простуды, милиции, контролеров в трамвае, темноты, комендантшу Белкину. Весь профессорско-преподавательский состав института по списку. Намного проще перечислить, что он не боялся…
Из того немного, что Женька не боялся, были цыгане. И даже не столько цыган он не боялся, они как-то редко попадались ему по жизни, сколько цыганок. Обычно ведь мы относимся к цыганкам с опаской, как к людям, с которыми дело лучше не иметь. Цыганки, они чем опасны… денежку выцыганят, глазом не успеешь моргнуть. А не дашь им денежку, порчу наведут. Или сглаз. В общем, так напакостят, что будь здоров. Поэтому мы, в массе своей, стараемся, по возможности общения с цыганками избегать.
А Женька нет. Женька до 27 апреля 1985 года совершенно точно их не избегал. Он смело проходил мимо цыганок, и ни одна из них не могла похвастать тем, что выудила из Женьки хоть 10 копеек. Да, именно так, смело и отважно Женька шел сквозь толпу крикливых, причудливо одетых, многодетных женщин, в то время как мы обходили их по дуге. Он сам не мог толком объяснить, почему он их не боится. Вот не боится и все.
Теперь перейдем в 27-е апреля, в день, когда, можно сказать, стартовала эта история. Хотя, что значит, стартовала история? Ничего она не стартовала. Просто в этот день мы узнали о существовании цыганки по имени Зара…
А вообще, мне кажется, для понимания происходящих с нами событий необходимо уточнить одну вещь. Когда кто-то говорит – сейчас я расскажу вам историю, случившую со мной, это будет означать, что в рассказе будут изложены только те эпизоды, которые рассказчик полагает относящимися к этой истории. Но в реальной жизни вычленить одну историю из десятка, в которых мы ежедневно участвуем, невозможно. Все эти истории идут параллельно с той, с которой нас знакомит рассказчик. Параллельно, перпендикулярно, скрещивающе. Они как бы остаются за кадром, но в них мы принимаем такое же живое участие, как и во всем, что нас касается. Может эти истории не такие яркие и не заслуживают того, чтобы о них поведать миру, но они нам тоже скучать не дают, ведь жизнь намного сложней любой, самой захватывающей истории и каждый наш день состоит из множества квестов, идущих к завершению, или наоборот, только начавшихся. Так и в этом рассказе, кроме истории про цыганку, будут обрывки других историй, о которых я упомяну, но до конца не доведу. Где-то поставлю точку. Ну, а что делать? Как только хочешь вытащить рассказ на финишную прямую, как выясняется, что он уже зацепился за другую историю и тащит ее за собой, и если это не пресечь, то рассказ никогда не закончишь…
Поэтому, так… Я изложу основные события апреля – июня 1985 года и, хотя рассказ будет называться «Цыганка», речь пойдет о студенческом бытие в указанный период. Тем более что я, хоть и принимал деятельное участие в этом бытие, эту цыганку Зару так и не увидел…
…Когда Женя Ефремов влетел в нашу 23-ю комнату, будто спасался от собак, часы показывали 14 часов с несколькими минутами. Мизансцена выглядела следующим образом: Витька сидел на моей кровати и внимательно разглядывал календарик на 1985 год, делая вид, что его интересуют циферки, а не полуголая красотка на мотоцикле. Одновременно Витька пытался изложить своими словами анекдот про чукчу, который он слышал утром по пути в институт, но тщетно – я даже не улыбнулся, поскольку в списке худших рассказчиков анекдотов среди людей, которых я знал, Витька уверенно занимает первое место.
Календарик, кстати, был мой; мне его на новый год подарил Саня Хасидович вместе с несколькими пластинами фруктовой жвачки в благодарность за то, что я познакомил его с баскетболисткой по имени Света. Сашке всегда нравились рослые девушки, он считал, что кроме длинных ног, они обладают харизмой…
Я сидел на кровати Германсона, которая за ним числилась исключительно формально. Он жил с подругой в районе кинотеатра «Великан» и за последние полгода зашел в общагу не более 2-3-х раз, на полчаса, проведать своего брата, который учился на первом курсе и послушать общажные новости, которые, было заметно, интересовали его, как попа гармонь.
Была суббота. Мы с Витькой час назад пришли из института и убивали время в ожидании Федора, который возобновил тренировки по боксу, собираясь повысить свой уровень кандидата в мастера спорта до мастера. Зачем мы ждали Федора? Собирались пойти в ресторан «Турист», недавно открывшийся в живописном месте Иваново на берегу реки Уводь. Ну как недавно… года полтора назад. Целью визита было не то, о чем люди думают в первую очередь, когда слышат слово – ресторан. Мы собирались там встретиться с руководством ресторана на предмет трудоустройства. О том, что ресторан ищет крепких ребят в охрану, сообщил нам Саня Хасидович, который уже трудился там ночным барменом. Дело в том, что в описываемый период времени нам уже до смерти надоели текстильные фабрики Иваново, и хотелось попробовать чего-нибудь более изысканного, чем в качестве рабочей лошади таскать по ночам туда-сюда тяжелую тележку с пряжей.
Итак, я зафиксировал то, что сегодня суббота, а время, которое Женька выбрал для того, чтобы вломиться в 23-ю комнату - 14 с минутами. Способ его появления меня удивил. Женька относился к тем немногим обитателям общаги, которые сначала стучат, а потом заходят. И даже не просто стучат и заходят, а стучат, дожидаются какого-нибудь подтверждения, что их стук услышан, например «Что там за балда барабанит?», и только после этого позволяют себе войти. А тут влетел, как астероид.
Я поднял голову для идентификации прибывшего с необычной скоростью визитера, узнал в нем, несмотря на некоторое отличие от него повседневного, Женьку, и не слишком любезно предложил ему закрыть за собой дверь, которую он оставил распахнутой. Я, как и большинство тех, кого я знаю, не люблю распахнутые двери.
Целую минуту Женька боролся с одышкой, что позволило мне не только его узнать, но и, проявив свойственную мне проницательность, догадаться, что с ним не все ладно. У него и так-то обычно вид, будто он в каждую секунду ожидает, что на него свалится кирпич, а тут… Лицо белое, глаза выпучены, волосы всклочены. Кстати, раз уж я коснулся внешности Женьки, то придется в его портрет для большей узнаваемости добавить еще несколько штрихов. Женька небольшого роста, на голову ниже того же Витьки, но ладно скроен, имеет приятную внешность и умные глаза. Волосы у него такие же черные, как у Витьки, но Витька смугл, а Женя бледен. Правда, сейчас лицо его было не бледным, а именно белым. Так напугать человека, еще нужно постараться… Будто с ним за руку призрак поздоровался.
К тому времени, когда я закончил осмотр Женьки, Витька тоже заметил, что-то в комнате, кроме меня появился еще кто-то. Но Витька известный тягомот, до него всегда информация доходит кружным путем. Он даже на военной кафедре начинает вставать, когда уже все присаживаются.
- Что случилось, Женек? – спросил я. – Керенкер приснился?
Вопрос имел под собой основание, потому что многолетний сосед Женьки по 6-й комнате, легендарная личность Серега Керенкер к тому времени съехал с очередной женой на съемную квартиру. Женька засмеялся, но его смех был наполнен такой горечью, что завибрировали оконные стекла.
- Да нет, тут дело похоже посерьезней будет, - высказался Витька, оценив растрепанный вид Женьки. – Тебя отчислили из института еще год назад, а ты только узнал?
С этими словами Витька встал с моей кровати, закрыл дверь и вернулся обратно. Это дало время Женьке вернуть себе дар речи.
- Помните, я говорил вам, что не боюсь цыганок? – задал он странный вопрос.
Я стал вспоминать, говорил он это или нет, а Витька просто пожал плечами. Если запоминать все, что кто-то когда-то говорил, голова треснет – говорил его облик.
- И что дальше? – тем не менее, спросил Витька.
- Так вот, с сегодняшнего дня я их боюсь, - выдал признание Женька.
На нас с Витькой это признание не произвело особого, если не сказать никакого, впечатления, но чтобы поддержать товарища я ободряюще сказал:
- Ну и хорошо, теперь ты такой же, как и мы. Мы все их боимся.
- А как ты понял, что их боишься? – поинтересовался Витька.
Как это понял Женя Ефремов, мы узнали из его небольшой повести, которую он нам поведал, примостившись на краешек кровати Федора. Оказалось, что Женька после занятий наведался в хозяйственный магазин, тот что напротив железнодорожного вокзала и прикупил там небольшую кастрюльку…
- Зачем она тебе? – не удержался я. – В вашей комнате полный набор кастрюлей, только нечего в них варить, стаканов, только нечего из них пить и столько ложко-вилок, которые вы с Керенкером перетаскали из нашей столовки, что из них самолет можно выплавить.
- Серега Керенкер, когда выезжал, забрал их все, - грустно признался Женька, но даже это признание умудрился произнести без упрека в адрес своего бывшего соседа по комнате. Он был единственным из известных мне людей, кто никогда не выказывал неприязни по отношению к Керенкеру.
Из дальнейших Женькиных слов стало понятно, что Керенкер забрал из 6-й комнаты все, кроме обоев. Он бы и обои содрал, но комендантша Белкина их отстояла. Кроме того, Белкина заставила Керенкера вернуть уже разобранные кровать и прикроватную тумбочку, указав ему на то обстоятельство, что приготовленная Керенкером к транспортировке мебель является собственностью общаги. Керенкер, хоть и не сразу, но признал, что упустил это обстоятельство из виду, поскольку за годы, проведенные на этой кровати, совершенно с ней сроднился.
Женька немного помолчал, заново переживая те драматические мгновения, потом продолжил свою повесть.
- Иду я с этой кастрюлькой на трамвайную остановку у жэдэ вокзала, а там, вы же знаете, цыганки. Они всегда в том месте клубятся, табор у них там стоит, что-ли...
- Знаем, - подтвердил Витька. – Это их рабочее место. Дальше…
- А дальше… стою я с кастрюлькой на остановке…
- Да отцепись ты от своей кастрюльки, - посоветовал я.
- Ладно. Стою я на остановке, народу никого. Только я и батальон цыганок. Да мне-то что… Я тогда их еще не боялся. Ну лопочут что-то скороговоркой, я даже не слушаю. Только кастрюльку покрепче ухватил…
- Женя, еще одно упоминание кастрюльки и я тебя выкину в окно.
- Ладно. В общем, жду я трамвай до общаги, вдруг набрасывается на меня одна цыганка в зеленой юбке и красной болоньевой куртке на молнии.
- Прямо набрасывается? – усомнился Витька.
- Угу. Ухватила меня за рукав, я чуть кастрюльку не выронил и давай мне втирать, мол, позолоти ручку, будущее открою. Я молчу, отворачиваюсь. А она уже чуть не обыскивает меня. Думаю, пока трамвай приползет, она мне мозг выклюет, поэтому вырвался из ее объятий и пошел в сторону Фридриха. Крикнул ей, чтобы отвязалась и пошел…
- И что в этом страшного? – не понял я.
- А то, что эта цыганка по имени Зара…
- Она тебе даже имя свое сказала? – удивился Витька.
- Нет, но я слышал, как к ней кто-то из цыганок обратился.
- А когда ты стал понимать по-цыгански?
- Со школы несколько слов знаю, у нас в классе два брата цыгана были, научили.
- Так что цыганка Зара? – спросил я.
- Она мне крикнула, что сегодня я сломаю себе ногу, - понизив голос, сказал Женька.
- Фигасе! – воскликнул Витька. – Да за такое тебе надо было вернуться и нахлобучить ей кастрюльку на башку!
- Погоди, Вить, - поморщился я. – Вечно ты лезешь в бутылку, где надо и не надо. Ну, крикнула что-то в сердцах цыганка, убудет от Женьки, что-ли? Они всегда чем-то грозят, если добровольно не отдать им 50 копеек. Не сглазом, так порчей. Но ты же, Женя, уже большой мальчик и не можешь всерьез воспринимать такие угрозы. Сломаешь ногу… Открою тебе маленький секрет, ногу сломать не так просто, как кажется цыганам…
Женька с сомнением покачал головой и я понял, что он действительно боится цыганского предсказания.
- Правда, Жека, это уже перебор, - поддержал меня Витька. – Цыганки, конечно, неплохие психологи, но уж никак не предсказатели судьбы…
- Ну а дальше что было? – спросил я.
- Я бегом от вокзала в общагу... За 12 минут добежал.
- Неплохой результат… И сразу сюда?
- И сразу к вам.
- А где кастрюлька? – уличил его Витька.
- Кастрюлька! – застонал Женька. – Потерял! Или цыганка Зара стырила!
- Да ладно, как можно стырить целую кастрюлю, чтобы ты не заметил? - усомнился я.
- Кастрюлю, ха, - усмехнулся Витька. – Они стельки с ботинок у тебя на ходу вынут, ты и не заметишь. Кастрюлю…
Женька совсем поник головой и сидел в такой позе, пока в комнату с загадочным видом не пришел Федор. В руках он держал небольшую эмалированную кастрюльку.
- Тетя Маша, вахтерша, нашла у входа в общагу, - сообщил обществу Федор, поставив кастрюльку на стол. - Какой-то олень потерял. А кастрюлька совсем новая, в хозяйстве сгодится.
Женька медленно поднял голову и стал понемногу оживать.
- Вот этот олень, - кивнул я на Женьку. – Северный.
Федор пожал плечами, словно и не сомневался в том, что кастрюлька у него не задержится.
- Ребята, у меня к вам просьба, - сказал северный олень, и мы, кроме Витьки, повернулись в его сторону.
- Что он сказал? – Витьку всегда поражала тугоухость, когда ему чудилось покушение на его кошелек.
- Женя, давай без предисловий, – сказал я. – Чего тебе надобно?
- Ни у кого из вас случайно пяти рублей не найдется? - спросил Женька хоть и со страдальческим видом, но таким тоном, будто понятия не имел, что существуют купюры мельче пяти рублей.
У меня пять рублей случайно были, но жертвовать я их никому не собирался.
- А если есть, то что? – спросил Федор.
- Нужно отнести их цыганке Заре.
- Кому отнести? – поразился Федор. – Цыганке Заре? Вы что тут, пока меня не было, в табор вступили?
Пришлось мне кратким курсом ввести Федора в курс дела по Женькиным приключениям, прослушав который, Федор отмахнулся от Женькиных проблем, как от мух. Когда я закончил, Женька дополнил свой запрос на пять рублей просьбой кому-нибудь из нас занести эти деньжищи цыганке Заре, потому что эта работа лично для него неподъемна.
- Извини, дружище, - покачал Федор головой. - С цыганками разбирайся сам. У меня и без них забот полон рот.
Женька перевел тоскующий взгляд на меня, а секунду спустя на Витьку. Я промолчал, а Витька, у которого глухота прошла, совет выдал:
- Жека, я знаю множество лучших способов потратить пять рублей, нежели отдавать их цыганке, например, подарить их мне, но если тебе непременно хочется, чтобы пятерка перешла в цыганский карман, действуй автономно и не приставай к людям...
На том эпизод, посвященный знакомству Женьки с цыганкой, завершился. Мы выставили его за дверь, и пошли в «Турист».
Теперь, что было дальше. Пришли мы в «Турист» в начале четвертого, и у меня были опасения, что в это время в субботу мы там не найдем никого, с кем можно обсудить тему взаимного сотрудничества, но оказалось, что волновался я зря. Директор ресторана оказался на рабочем месте.
Собственно «Турист» был гостиничным комплексом, в состав которого входили, кроме десятиэтажной гостиницы, одноименный ресторан, бар и парикмахерская. Может, в нем отыскалось бы что-то еще, но времени на полное исследование «Туриста» у нас не было. Под строгим взглядом тетки, по виду администратора, сидевшей за стойкой регистрации, мы сняли куртки, сдали их в гардероб такой же суровой тетке, только постарше и гуськом пошли в ресторан.
Собеседовались мы по одному. В кабинет директора, которого, как мы предварительно выяснили, звали Сергей Николаевич, я зашел первым. Зашел, сказал, кто я такой, он кивнул и махнул рукой на стул у стены. Вопрос, с которого Сергей Николаевич, мужчина лет сорока пяти, начал беседу заставил меня усомниться, что я рассматриваюсь на вакансию охранника.
- Как вы смотрите на то, чтобы вынести столики и сделать летнее кафе на берегу реки? – спросил он, закуривая сигарету и разгребая дым вокруг себя, чтобы не терять меня из виду.
Курил он беспрестанно, одну сигарету за другой. Мне попадались такие люди, не выпускавшие сигареты из рук и едва не падавшие в обморок при глотке свежего воздуха, но этот директор обновил мои представления о возможностях курильщиков.
Я ответил директору, что не против и получил новый вопрос:
- Знаете, сколько мы платим персоналу?
Мне пришлось признаться, что не знаю, но надеюсь узнать у него. Из дальнейшей беседы я узнал, что персонал, включая его самого, получает сущие копейки, поэтому, если я рассчитываю тут озолотиться, то пришел напрасно. Правда, сколько копеек получает лично он, Сергей Николаевич не раскрыл. В конце беседы мне все же удалось извлечь из глубин его памяти, что охранник получает что-то в районе 90 рублей в месяц. Не так уж плохо для студента, но график работы – через день с восьми вечера до двух ночи мне не понравился. Последнее, чем Сергей Николаевич поинтересовался, было: пью ли я. А если пью, то водку или что…
Я всегда умиляюсь, когда слышу такие вопросы: Пьете? Дисциплину нарушаете? Воруете? Спросят и смотрят проницательным взглядом, убежденные, что тот, кого об этом спрашивают, всхлипнет и тут же признается, что он горький пьяница, не красть не может и с детства является злостным нарушителем трудовой дисциплины…
Конечно же, я ответил, что пью только кипяченое молоко. Сергей Николаевич ухмыльнулся, посмотрел на часы и сказал, что ничего против моей кандидатуры не имеет. После чего предложил мне подождать оглашения итогов переговоров в коридоре и пригласить в его кабинет следующего соискателя.
Следующим пошел Федор, а Витька, выслушав мой отчет о встрече с директором ресторана, задумался и через паузу сообщил мне, что кочегар в котельной близ его дома получает 120 рублей при том же графике, что и охрана ресторана. Работка грязноватая, зато кипяченое молоко пить никто не возбраняет.
Я, погруженный в сложные вычисления своих трудозатрат и дохода, если я возьмусь за эту работу, рассеянно с ним согласился и стал приближаться к выводу, что охранять рестораны – это не мое.
В конечном итоге все так и вышло. Мы с Витькой отказались, а Федор, хоть и не все там легло ему на душу, влился в трудовой коллектив ресторана. Забегая вперед, скажу, что влился он на целых полтора месяца, но это как раз та история, которую я опущу.
Витька поехал к себе домой в Воробьево, а мы с Федором пешком вернулись в родную общагу. Время было часов шесть вечера – начало седьмого, а в это время в общаге всегда что-то происходит. Рейды преподавателей по комнатам, брожение народных масс по коридору перед вечерней дискотекой, банкеты, несмотря на облавы, в каждой второй комнате. Суббота, вечер, что вы хотите... Не уверен, было ли где-нибудь, пусть даже в самой золотой общаге, иначе.
Только один человек диссонировал с всеобщим ожиданием праздника – Женя Ефремов. Он подпирал стену у двери в нашу 23-ю комнату с таким напряженным видом, что я поверил – если Женька стену отпустит, она рухнет. Федор открыл ключом дверь, и мы с ним зашли в свою комнату, в которой всегда были особые запахи, которые бесплатно поставлялись нам из городского сада имени 1-го мая. Сегодня пахло черемухой, от которой у Федора зверски болела голова, поэтому он сразу закрыл форточку. Следом за нами, дав нам 30 секунд, в комнату вполз Женька, являя собой воплощенное отчаяние.
- Что еще, Женя? – не выдержал Федор. – Только не рассказывай нам про своих цыган. Не порть нам вечер.
Женька с упреком посмотрел на него, но чтобы смутить Федора, одного взгляда было мало.
- Я нашел пять рублей, - сообщил Женька. – Осталось их только отнести.
- Ты никак не угомонишься? – спросил я, переодеваясь в домашнее. – Ну, тогда сам возьми и отнеси.
- Леха Бачериков руку сломал, - вдруг прошептал Женька, словно такие новости нельзя произносить громко. – Он рядом со мной в столовку шел…
Мы с Федором уставились на него. Леха был с нашего курса, с 14-й группы, поэтому это известие мимо ушей пропустить не получилось. С другой стороны, ну, бывает – люди шеи себе ломают, не то что руки.
- Жаль Леху, - сказал Федор то, что и должен был сказать. – Правую или левую?
- Он рядом со мной шел, - трагически сказал Женька. – И как навернется со ступеньки вниз, я был уверен, весь расшибется. Отделался только рукой… Знаете, что я думаю? Это цыганское проклятие действует.
- А Леха тут причем?
- Оно, это проклятие, видимо, перепутало слегка. Хотело меня сбросить вниз, а попался Леха.
- Если это так, - сказал я. – То вали из нашей комнаты. Ходишь тут, создаешь опасность всем, кто рядом с тобой.
- Детский лепет, - веско сказал Федор. – Проклятие, порча, сглаз. Лехе нужно было под ноги смотреть, только и всего. Хотя там такая лестница, я сам раза три чуть не слетел…
- Ребята, отнесите цыганке пять рублей, а? – умоляюще сказал Женька.
- А сам что же?
- Да боюсь я, как вы не поймете?
Мы с Федором посмотрели друг на друга и дружно вздохнули.
- Женя, честно, у меня своих проблем, как у дурака фантиков, - сказал Федор. – Одно ТМО чего стоит. Как вспомню про курсач, так убить кого-нибудь хочется. Ты разберись с цыганками сам.
Я посмотрел на Женьку, который выглядел так, будто с трудом удерживал себя от истерики и счел нужным смягчить отказ Федора.
- Ладно, Женя, сейчас мы немного разгребемся вокруг себя и занесем цыганке Заре твой пятерик. Идет?
- Не сегодня?
- И даже не завтра, но занесем.
- Ты иди на дискотеку, попрыгай, - посоветовал ему Федор. – Скачки хорошо стресс снимают.
- Ага, попрыгай, - возразил Женька. – Ноги себе переломать?
Женька, закрыв за собой дверь, ушел беречь свои ноги, а мы с Федором стали думать, как жить дальше…
Оставим Женьку с его бедами на некоторое время в покое. Дело в том, что когда Федор ссылался на кучу своих проблем, мешающих нам заняться Женькиными, он нисколько не преувеличивал. Проблемы у нас с ним были, и серьезные. Настало время поговорить и о них, тем более, что когда мы на следующий день увидели Женьку на лекции по экономике энергетики, он был без костылей.
Вылез у нас в перечне изучаемых дисциплин предмет, опасность которого мы сразу не распознали. ТМО и холодильные установки. ТМО – это ТеплоМассоОбмен. На 4-м курсе хватало предметов, которые вызывали головную боль, но их все знали, на них указывали пальцем, а этот чертов ТМО поначалу как-то затаился. Ни наши сокурсники в разговорах, ни студенческие предания, ничто не указывало на коварную сущность этого раздела физики.
Оказалось, не обращать на ТМО внимания - наша с Федором грубая ошибка. Выглядевший вначале семестра вполне безобидным, предмет превратился для нас в неприступный бастион, как Эверест с восточной стороны. Вернее, даже не сам предмет, а курсовой проект по ТМО. В курсач, который действительно был довольно сложным, входил чертеж холодильной установки в соответствующем масштабе и пояснительная записка с расчетами и обоснованием. Может, если бы мы взялись за него сразу, с началом семестра, проблем бы не было. Но понимаешь это тогда, когда… понимаешь.
Бывает так, ребята, бывает. Со мной уже случалось нечто похожее, на 2-м курсе. Был в то время у нас предмет, с которым у меня установились сложные взаимоотношения – прикладная механика. Все потому, что непонятно с чего я отнесся к нему чересчур легкомысленно. Сдам, думал, не так, так эдак, никуда не денется. Как я потом от него отбивался, даже вспоминать страшно, висел на паутинке. Сдать-то сдал, но одно время деканат как-то странно на меня посматривал, словно никак не мог понять, почему я все еще тут, а не в Забайкальском военном округе.
В этот раз мы с Федором валяли такого же дурака, поскольку независимо друг от друга, пришли к одинаковому выводу, что ТМО и холодильные установки - лженаука.
И хотя ко дню, когда Женька схлестнулся с цыганкой по имени Зара, мы с Федором уже вполне прозрели и отдавали себе отчет, что ровно через месяц, 27 мая начнется зачетная неделя, а у нас курсовой проект в рахитичном состоянии, никак мы не могли заставить себя повернуться к нему лицом. Это было какое-то наваждение.
Но даже не это было самое неприятное. Хуже было то, преподаватель, проводивший семинары по этому предмету и принимавший курсовые проекты у студентов, Вячеслав Викторович Бахарев, нас с Федором уже заприметил и наклеил на нас ярлыки «В архив».
Нельзя, конечно, сказать, что мы совсем уж ничего не предпринимали. Иногда по понедельникам то я, то Федор, вздрогнув, вспоминали это слово – ТМО и, превозмогая себя, выделяли на курсач от нескольких минут до получаса времени, пока не обнаруживались более срочные дела. Делали какие-то расчеты, чего-то начинали чертить на ватмане, но все носило фрагментарный характер, ничего не было завершено, а что-то и не начато.
Через две недели, 13 мая того же года, наш староста группы Кудряшов, посетив деканат, сообщил, что Татьяна шлет нам дружеский привет и извещает, что в графе выполнения курсового проекта по холодильным установкам напротив наших с Федором фамилий нарисована буква О. В этой связи, Татьяна интересуется, не собираемся ли мы что-нибудь предпринять, чтобы в этой графе была другая буква? Конечно, я в два счета доказал Кудряшову, что нарисована там не буква О, а цифра ноль, но полегчало от этого не сильно.
В который уж раз стали думать, что делать. В ходе размышлений мы выработали план с несколькими вариантами решения назревших проблем. Первым пунктом в плане стоял поиск сокурсников с аналогичными заданиями, чтобы по методу аналогии скопировать курсач и снести его Бахареву. В тот же день мы достоверно установили, что все ребята с нашего курса имеют разные задания, то есть вообще разные, так что этот пункт отпал сразу. Одновременно мы поняли, что запрячь на пашню ребят из числа тех, кто въехал в тему, помочь - бесполезно. Всех без исключения в канун сессии била мелкая дрожь, все решали свои задачи, заносили хвосты. Трудности были у всех. А те, у кого их не было, больше всех делали измученное лицо и спотыкаясь, бегали по институту, вызывая панику у слабонервных студентов.
Вторым пунктом шел вариант нанять умельца, который за деньги сделает и чертежи, и расчеты. Один чертеж стоил в зависимости от сложности от пяти до пятнадцати рублей, расчеты – немного поменьше. Вот только люди мы с Федором были небогатые и не могли позволить себе воспользоваться платными услугами. Хотя, не секрет, что этот бизнес, которым занимались некоторые студенты из числа отшлифованных отличников, процветал.
Я предложил найти на кафедре ТМО преподавателя, который бы отредактировал наши курсовые проекты до зачетного состояния, но Федор без энтузиазма отозвался об этом варианте решения проблемы, поскольку, как он сказал, если бы такой преподаватель существовал, мы бы о нем слышали. Кроме того, если таковой и найдется, бесплатно ишачить он тоже не будет.
Взвешивание наших финансовых возможностей привело к вычеркиванию и этого пункта. Был бы рядом с нами Саня Хасидович, может, этот пункт и сработал бы, но он в это время покинул военную кафедру ради места бармена в «Туристе».
Третий пункт гласил: отложить все, кроме еды и питья и самим заняться курсовым проектом. Этот пункт никому из нас не нравился, но что делать?
Итак, было решено, все внимание переключаем на ТМО и холодильные установки до окончательного снятия вопроса. Обложились учебниками, чужими конспектами лекций…
У меня были свои, но я половину лекций не писал, а те, что писал, были наполовину короче, чем надо, чтобы понять, о чем идет речь. И у Федора были свои, но лекции у него были в виде таких сложных стенограмм, что раскодировать то, что начертал собственной рукой он не смог.
Чтобы работа выглядела кипучей, мы разбросали по комнате листы бумаги, карандаши, линейки, ручки, разложили чертежи и принялись за дело. Входившие в комнату ребята, а этот процесс был постоянный, могли наблюдать, как я склонился над столом с чертежными инструментами, а Федор что-то писал в тетрадке на прикроватной тумбочке. Периодически, картина менялась: Федор над столом с карандашами и линейками, я на тумбочке с тетрадкой. Те, кто нас в это время видел, говорили, что наши лица просто излучали свет.
Этот титанический труд был прерван приходом двух наших высоких, под 190 сантиметров друзей, Витьки и Юры Кулешова, которых Ленка Ванина когда на них злилась, называла карликами. Они зашли, вежливо постучав, а Юра, обладавший врожденной культурой, даже поздоровался. Увидев наши с Федором сосредоточенные лица, не реагирующие на внешние раздражители, карлики уселись на кровать Германсона и, изредка переговариваясь, принялись за нами наблюдать.
- Думаю, что не ошибусь, если предположу, что они курсач по ТМО куют, - через непродолжительный отрезок времени определил Юра Кулешов.
- Какой там курсач! – возразил Витька. – Трактат о смысле жизни – не меньше. Смотри, как пыхтят.
– Остряки! – не поднимая голову, прокомментировал Федор. Он угрюмо что-то вычерчивал на ватмане. Я вычислял на калькуляторе длиннющую формулу, символы которой не вмещались на экране. Записывал в тетрадь, потом перепроверял, тихо, но злобно ругался на весь белый свет, зачеркивал написанное, и снова считал.
– Выпить не желаете, трудяги? – спросил, коварно улыбаясь, Витька. Он знает , как надавить на больное…
- Водочки по 150, а, джентльмены? – добавил Юра и щелкнул пальцами.
К чести нашей нужно отметить, что мы с Федором мужественно выдержали искушение, хотя я уже с полчаса как собирался зашвырнуть тетрадку с расчетами куда-нибудь с глаз долой.
– Володя, что здесь делают эти люди? – спросил меня Федор. – Как работать в такой обстановке?
– Можешь их убить, Федор, – задумчиво ответил я, грызя ручку. - Мир ничего не потеряет.
По моим расчетам, холодильная установка выходила размерами больше города Иваново на пару километров, а температура… после моей холодильной установки, в доменной печи можно было замерзнуть.
– Они, правда, не пьют водку, или придуряются? – спросил Юра у Витьки.
- А то ты их первый день знаешь… Все они пьют, - заверил его Витька. – Просто до них еще не дошло. Сейчас… Вова, Федор, водка, пиво, коньяк…буль-буль, кап-кап.
– Вам что, делать нечего? – буркнул Федор, не оборачиваясь. Его холодильник получился размером со спичечный коробок, но в производстве холода переплюнул Арктику.
– Что у вас за праздник такой, что вы людям спокою не даете? – спросил я, несколько удивленный такой настойчивостью, особенно со стороны Юры Кулешова, который ранее организатором фуршетов никогда не выступал.
– Курсовой сдали по ТМО, – скромно ответил Юра, – Одномоментно.
Мы с Федором переглянулись.
– Не могу сказать, что вы меня порадовали, - честно признался Федор. – Хотелось бы, чтобы Бахарев промурыжил вас подольше, пока мы с Володей не подоспеем, но и не поздравить вас, пожалуй, будет свинством. Давайте, что там у вас, водка? Буль-буль, кап-кап…
– Да, раз так, надо отметить это событие! – согласился я.
В общем, отметили. Убрали со стола лишнее, нарезали буханку черного хлеба и сделали бутерброды с яблочным джемом, банка которого у нас лежала довольно давно, хотя никто из нас не взял на себя ответственность за ее появление на продовольственной полке шкафа. В общаге такое не редкость, ниоткуда что-то появляется и равным образом что-то исчезает.
Ребята принесли с собой бутылку водки, которая хоть закончилась в мгновение ока, но внесла в наш разговор некоторое оживление. А разговор вертелся вокруг ТМО и холодильных установок, а также человека по фамилии Бахарев, который холодил студентов лучше, чем вторая часть названия своего предмета. Ленка Ванина, имевшая досье на любого преподавателя, еще на заре курса предупреждала нас, что доцент Вячеслав Викторович Бахарев – человек принципиальный, взяток, сволочь, не берет, проверяет курсовые проекты, как скупердяй чек в магазине. Завалил в прошлом году на экзамене родного племянника. В позапрошлом родная племянница перевелась в текстильный институт, лишь бы оказаться от дядюшки подальше. Ну и еще парочка таких же историй. Внемли бы мы тогда Ленке, глядишь бы и отскочили, но студента в начале семестра такими страшилками не проймешь. Сейчас мы Ленкино досье на Бахарева вспомнили.
– Да, если он даже с родней так, – покачал головой Федор, стряхивая с себя крошки. – То дело плохо. Надо искать варианты…
Тогда-то и возник у нас вариант с вином. Вначале как шальная мысль, ну а потом, когда один за другим все наши способы спасения не сработали, именно как вариант.
Федор предложил купить бутылку крутого вина и сунуть ее Бахареву… в подарок. А еще лучше – две бутылки. Идея выглядела довольно привлекательно. Это же не взятка! С точки зрения студента, вино – это высшая степень респектабельности, буржуинства. А уж две бутылки какого-нибудь Токайского… только шейхам Саудовской Аравии.
Но запустить в дело этот вариант помешали два обстоятельства. Первое из них заключалось в том, что в глубине души мы верили в себя и продолжали трудиться над курсовым проектом, перемежая вояжи к Бахареву с правками в проекте и безрадостным возвращением в общагу. Даже размеры и качественные характеристики своих холодильников привели в разумные рамки, но Вячеслав Викторович по-прежнему с садистским наслаждением черкал наши проекты и говорил, что наши курсачи настолько далеки от завершения, что бумага, на которой мы их напишем, еще растет в лесу.
И добавлял, что, по его мнению, далеко не все могут учиться на 4-м курсе такого сложного ВУЗа, как энергетический институт. Некоторым нужно приискать что-нибудь попроще. Мы огрызались, сворачивали чертежи и возвращались домой. Так продолжалось до начала зачетной недели. Точнее, за пару дней до ее начала.
Второй причиной, помешавшей нам немедленно реализовать вариант с вином, стал Михаил Сергеевич Горбачев. 17 мая, через несколько дней после первого упоминания вина в наших планах по преодолению Бахарева Вячеслава Викторовича, было опубликовано постановление центрального комитета коммунистической партии СССР «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения». В один день были закрыты почти все точки, торгующие спиртным, а в тех, что остались цены на винно-водочную продукцию взросли настолько, что, к примеру, коньяк для студента стал журавлем в небе.
Следующее событие, с полным правом относящееся к нашему противостоянию с ТМО и холодильными установками произошло в субботу 25 мая, за два дня до старта зачетной недели. День был, как день, до вечера ничего особенного не происходило. Приехали мы с Федором из института в районе двух часов дня, посмотрели с тихой ненавистью на чертежи холодильных установок и стали придумывать себе занятия, лишь бы не заниматься курсовым проектом. Федор ушел в 24-ю комнату играть в преферанс. Там жил 120 килограммовый студент Стрельников по прозвищу Кацо, выпивоха и забияка, который по субботам всегда искал приключения и всегда их находил. Кацо был заядлый преферансист, мог сутками сидеть за картами, но совершенно не выносил проигрывать. В этом случае он терял душевное равновесие, взрывался, рвал карты, переворачивал столы, раздавал зуботычины. По этой причине картежники, если у них намечалась пулька с участием Стрельникова, старались заманить к себе Федора, кулаков которого Кацо побаивался.
А я не придумал ничего лучшего, чем пойти в нашу цокольную столовую и полакомиться их фирменными блинчиками с медом. Пообедал я в институте, но в моем организме местечко для блинчиков всегда найдется. За одним из столиков в столовой сидел Женька Ефремов и с отвращением смотрел на котлету, выглядывающую из вермишели в его тарелке. Увидев меня, он просветлел лицом и замахал руками с таким восторгом, что мне пришлось с блинчиками и горкой меда присесть рядом с ним.
- Володь, хочешь заработать пятерку? – без обиняков спросил Женька.
- Пришить декана стоит дороже, - ответил я, макая блинчик в медовую горку.
- Я серьезно, - заявил Женька, делая мрачное выражение лица. – Пятерик перейдет из моего кармана в твой, если согласишься. Не хочешь деньги, возьми бутылку коньяка «Белый аист».
Услыхав про коньяк, я почему-то сразу подумал про ТМО и Бахарева.
- Пожалуй, возьму коньяк, - согласился я. – Что надо сделать? Почитать тебе на ночь сказку?
- Отнеси цыганке деньги…
- Какой цыганке? – не сразу понял я, потому что давно забыл ту историю, которой он донимал нас с Федором месяц назад.
- Ну помнишь, той, что обещала, что я ногу себе сломаю.
- Охренеть! Кто о чем, а колобок про футбол… Ты что, до сих пор боишься за свои ноги? Сколько лет прошло…
- Неважно, что я боюсь, - обиделся Женька. – Я прошу тебя просто отдать Заре пять рублей и получить за этот подвиг бутылку молдавского коньяка.
- Да легко, - немедленно согласился я. – Рассказывай, как она выглядит.
- Сделаем проще. Я тебе ее покажу.
- Еще лучше. Доедай свою котлету и пошли.
- Прямо сейчас? – обрадовался Женька.
- А чего откладывать? – сказал я, приканчивая последний блинчик. - Твоя Зара, наверное, извелась вся, ожидая денежку. А тебя нету и нету.
- Я готов! – объявил Женька, вскочив на ноги.
На улице было довольно тепло, поэтому я не стал надевать ветровку, зато Женька оделся, как резидент вражеской разведки в шпионских фильмах. Натянул плащ, на голову нахлобучил дурацкую панаму и спрятал глаза под солнцезащитными очками. Если он собирался привлечь на себя максимум внимания прохожего люда, то его замысел с блеском удался. Народ разглядывал его с пристальным вниманием, не отрывая от Женьки взгляд, пока он оставался в пределах видимости.
- Ты еще спой что-нибудь, - недовольно сказал я ему, - А то не все тебя заметили.
В ответ Женька пояснил, что хотел всего лишь изменить свою внешность, чтобы цыганка Зара его не узнала. Я успокоил Женьку словами, что его мать родная не узнает, не то что цыганка. Заметить заметит, но узнать – никогда.
За разговором мы подошли к вокзальной площади железнодорожного вокзала и остановились.
- Ну и где твои цыганки? – задал я резонный вопрос, потому что ни одной представительницы цыганского народа перед вокзалом не было.
- Не знаю, - повертев головой, ответил Женя Ефремов. – Может в вокзал зашли?
Мы проверили вокзал, но и там цыганок не оказалось. Я уже начал было беспокоиться за свой коньяк, опасаясь, что Женька сочтет мой вклад в это дело недостаточным, но он вдруг расцвел, выпрямился и расправил плечи.
- Дело сделано, - объявил Женька в сторону трамвайной остановки. – Нет цыганок – нет проклятия.
Я мог бы ему возразить, что отсутствие цыганок не означает снятие заклятия, но это могло повредить моим интересам, поэтому я одобрительно похлопал Женьку по плечу и поинтересовался, когда я смогу получить честно заработанное вознаграждение.
- Да хоть сейчас, - порадовал меня Женька, и мы бодро понеслись в обратную сторону.
Я думал, что наш путь лежит в винно–водочный отдел ближайшего гастронома, и заранее настраивался на долгое стояние в очереди, без чего теперь ни капли спиртного получить невозможно, но Женька уверенно взял курс на общагу. У двери в комнату №6 он, правда, запнулся и смущенно попросил меня подождать его в комнате №23.
- Подожду, - пообещал я, хотя смутные сомнения и шевельнулись у меня в груди. – Но помни, если ты собираешься сотворить коньяк из воды или что-нибудь в этом роде, я вернусь…
- Коньяк самый настоящий, прямиком из коньячного завода города Бельцы Молдавской ССР, - укоризненно ответил Женька. – У меня сосед по комнате оттуда. Ты его не знаешь, он первачок.
Не хватало еще, чтобы я первачков различал, микроскоп с собой носил, но странное нежелание Женьки не допускать меня внутрь 6-й комнаты мне, тем не менее, не понравилось. Как у него где кольнет, он сразу несется к нам с Федором, спасите-помогите, а в его комнатенку, значит, мне ход заказан?
Я пошел в свою комнату, сохраняя на лице выражение глубокого недовольства. В комнате застал Федора, который спешно собирался в дорогу.
- Совсем забыл, что у меня сегодня дежурство, - пояснил он свои действия. – Не забудь не закрыть дверь.
Я ответил, что постараюсь и улегся на свою кровать, размышляя, сколько времени понадобится Ефремову на доставку коньяка. Он уложился в полчаса. Продолжая изображать недовольство, я благодарить его не стал, молча взял у него из рук бутылку и, дождавшись, когда за Женькой закроется дверь, спрятал бутылку в шкафу за чемоданом Федора, прикрыв ее старым свитером Германсона, который он на всякий случай оставил в нашей комнате.
Я не смотрел на часы, но примерно через час после обретения коньяка меня позвали к телефону, стоявшему на столе у дежурной вахтерши. Полина Сергеевна глазами была в журнале «Огонек», а ушами на телефоне, не пропуская из сказанного мной ни слова. Звонил Федор.
- Брось все, - торопливо сказал он. – Возьми все деньги, которые найдешь и рви сюда.
- Куда сюда?
- Не дуркуй, Володя, некогда. Скажу тебе одно – у нас появился шанс. Остальное, когда придешь. Только не копайся там…
Я посмотрел на локаторы Полины Сергеевны и сказал:
- Патронов мало.
Услыхав короткие гудки, я положил трубку и подсказал Полине Сергеевне, что материал, изготовленный из двух и более компонентов, из восьми букв – композит. Она, не поднимая головы, кивнула и вписала в кроссворд это слово…
Все деньги, которые у меня были, я брать не стал, но десятку рублями и трешками в карман положил. Через полчаса я был в ресторане «Турист» и слушал Федора, который в своем двубортном костюме смотрелся лордом – церемониймейстером. На месте людей сомнительных нравственных устоев я в его дежурство этот ресторан обходил бы за версту.
- Небеса, наконец, услышали наши стенания, - сообщил мне Федор, коротко взглянув вверх, хотя из-за потолка небеса не были видны.
- Да? – недоверчиво спросил я. – Не похоже на них.
- Знаешь, кто сейчас гудит в банкетном зале?
Я повертел вопрос в голове и признал, что не знаю, кто там гудит.
- Вячеслав Викторович Бахарев своей собственной персоной.
- Ну и что?
Федор изумленно посмотрел на меня.
- Как что? Ты собираешься сдавать курсач по тмо и ху? Или нет?
- Собираюсь, - подтвердил я. – А как нам поможет то, что Бахарев здесь гудит?
- Я давно заметил, что по субботам ты трудный, - посетовал Федор. – Не понимаешь?
- Нет.
- Поясняю. Сейчас он подшофе и окружающий мир кажется ему вполне приемлемым для проживания. А если тебе удастся подкатить к нему с рюмкой-другой коньяка…
- Кстати, насчет коньяка…- перебил я Федора и коротко рассказал ему, что в закрома нашей комнаты поступила бутылка белого аиста, коньяка, уважаемого в студенческих кругах. Впрочем, студенты уважали любой коньяк.
- Молоток, - одобрил мой рассказ Федор и продолжил: - Так вот, Славик сейчас в полной гармонии с собой и людьми в радиусе пяти метров от него. Тебе надо всего лишь совместить приятное и полезное - выпить с ним. Если у тебя это получится, он может счесть, что мы с тобой не такие уж плохиши, как выглядим.
- Теперь понятно, - кивнул я. – У тебя и раньше бывали идиотские идеи, но такой бредятины еще не было. С чего ты взял, что Славик позволит мне подкатить к нему с коньяком, после того как вчера он прилюдно удивлялся, как я смог окончить среднюю школу?
- А у меня стал спрашивать таблицу умножения… - лицо Федора затуманилось, и он скрипнул зубами. – Скотина.
- Вот видишь, - я бросил взгляд в сторону банкетного зала. – А ты… подкатишь к нему с коньяком…
- Надо попробовать, Володя, - вздохнул Федор. – Такого шанса может больше и не быть. Он там уже с половиной зала на брудершафт выпил. И ни разу за свой счет.
- А вот как? Тогда теплее, - задумался я. – Тогда можно сыграть. А там есть, где присесть?
- Я тебе местечко забил рядом с его столиком. С двумя девицами.
- За это отдельное спасибо.
- Я знал, что тебе понравится, - ухмыльнулся Федор.
Его ухмылка стала еще шире, когда я увидел тех двух девиц, с которыми мне предстояло провести вечер. Дамы явно уже преодолели тот возраст, когда на них был спрос, да и в те годы, скорей всего открытки с них никто не писал. С другой стороны, я сюда не развлекаться пришел.
Женщины, которых, как вскоре выяснилось, звали Тамара и Надежда отмечали день рождения одной из них. Чей именно они не сказали, а может, и сказали, но я не стал забивать этим голову. Тамара работала на железнодорожном вокзале, Надежда о месте своей работы не распространялась, проговорилась только, что оно «у черта на куличках». Будь она моложе, я бы обязательно поинтересовался, где у чертей кулички, ну а так, промолчал, сосредоточив внимание на преподавателе ТМО и холодильных установок Бахареве Вячеславе Викторовиче.
Вячеслав Викторович был в ударе. Это на занятиях он говорил неторопливо и негромко, а тут заливался майским соловьем, видимо вознаграждая себя за институтскую сдержанность. Не зря же говорят, человеку нужна отдушина.
Бахарев, конечно, заметил мое присутствие по соседству, но сделал вид, что меня не знает. Сначала я не понял, хорошо это или плохо, но потом решил, что для начала неплохо, что мы не бросились друг другу в объятия сразу. Постепенное сближение будет наиболее эффективным для тех задач, которые я перед собой поставил. Осталось определить, как начать это сближение.
Этот вопрос за меня решил сам Вячеслав Викторович. Неожиданно для всех, а для меня так уж точно, он вдруг плюхнулся на свободный стул за нашим столиком и обвел всех веселым взглядом.
- Привет, Тамара, - сказал Вячеслав Викторович одной из моих соседок, полноватой даме с крашеными волосами рыжего цвета. – Гуляешь?
Тамара что-то ответила, но в этот момент грянул оркестр из трех трубадуров и я не расслышал ее ответ. Хотя на такие риторические вопросы всегда риторически и отвечают. Вячеслав Викторович с Тамарой поочередно стали выкрикивать друг другу короткие фразы, а я воспользовался случаем, чтобы получше разглядеть главного злодея кафедры тепломассообмена нашего института. Сама по себе его внешность меня интересовала мало, насмотрелся за последние дни; правильней сказать, что Вячеслав Викторович меня заинтриговал необычным поведением, напрочь отличаясь от себя институтского. Тот был чопорным и, если не ядовитым, то уж как минимум едким. Этот вариант Бахарева располагал к себе значительно больше, и мне стало казаться, что наши представления о его монструозности несколько устарели, и что бывали у меня задачи и потрудней, чем уговорить Вячеслава Викторовича накарябать на титульном листе курсача – зачтено.
- Этот молодой человек с вами? – улыбаясь, спросил у теток Бахарев.
На мой взгляд, с этой фразой он немного переиграл, поскольку никак не мог успеть меня забыть, но потом мне пришло в голову, что фраза, как фраза. Не спрашивать же у меня здесь таблицу умножения.
- Давайте выпьем! – предложил я, подумав, что для этого предложения самое время.
- Наливай! – немедленно согласился Бахарев и, не спрашивая разрешения, забрал рюмку у той женщины, которая отзывалась на имя Тамара.
Я наполнил рюмку коньяком, Бахарев выпил. Я снова налил, он снова выпил. Это мне так понравилось, что я первый раз за вечер улыбнулся. После первой улыбки я улыбался целый час, в течение которого Славик вылакал примерно с ведро коньяка, что почти не произвело на него ожидаемого впечатления. Разве что его тяжелое лицо из красного перекрасилось в багровое. Я боялся, что он вырубится скорей, чем я заведу пластинку о курсовых проектах, поэтому старался, чтобы закуска у Славика не заканчивалась. Неудивительно, что моя десятка довольно быстро перешла в собственность ресторана, как и пятерка, которую я истребовал у Федора, чтобы он тоже ощущал свою сопричастность к происходящим за нашим столиком процессам.
Наконец, мне показалось, что Вячеслав Викторович созрел для серьезного разговора и предложил совместно перебраться к его давно покинутому столику – пошептаться. Он не возражал, но изъявил желание сначала выйти, поправить галстук.
- Пардон, - перешел он на французский.
Я великодушно дал на это добро и Славик, слегка покачиваясь, ушел в направлении туалета.
- Ну, Бахарев сегодня зажигает, - покачала головой Тамара, когда Вячеслав Викторович откатился подальше.
Ее подруга согласно закатила глаза, а я предложил себе, чтобы не уйти из ресторана голодным, немного поесть. Присмотрел на тарелке кусок отбивной, подцепил вилкой и принялся энергично его жевать. До этой минуты у меня не было случая оценить качество ресторанной кухни, поэтому некоторое время я больше прислушивался к себе, нежели к переговорам моих соседок, тем более, что они обсуждали тему, волновавшую меня, как прошлогодний снег – что-то из своей бурной молодости. Чтобы не казаться невежливым, я вставил в разговор реплику, которая показалась мне очень удачной.
- Вячеслав Викторович - замечательный человек, - громко сказал я в надежде, что дамы при случае передадут Бахареву мое мнение о нем.
- Кто такой Вячеслав Викторович? – спросила меня Тамара с непонятным для меня удивлением.
- Как какой… Бахарев, конечно, - объявил я.
- Бахарева зовут Николай Викторович, - снисходительно улыбнулась мне Тамара.
Вот чудачка, подумалось мне, мне ли не знать, как зовут этого вурдалака…
- Как странно, - ответно улыбнулся я. – Еще вчера его звали Вячеславом Викторовичем.
Тамара, поддержанная подругой, засмеялась. Я бы тоже посмеялся, да мешал кусок отбивной.
- Вчера его тоже звали Николаем Викторовичем, - смеясь, ответила Тамара. – Я десять лет с ним работаю и все это время он известен под этим именем. Это мой директор.
Не знаю, как я не подавился отбивной.
- Директор чего? – судорожно проглотив этот чертов кусок, спросил я.
- Жэдэ вокзала.
- Этого не может быть, - пролепетал я. – Это преподаватель энергоинститута Сла… Вячеслав Викторович Бахарев.
Сказал, а сам похолодел. Стал бы преподаватель института так фамильярничать с работницей вокзала, как это позволяет себе этот субъект?
- Сейчас мы у него спросим, кто он такой, - продолжая смеяться, предложила Тамара, кивая в сторону приближающегося многоликого человека.
Человек с довольным видом уселся на прежнее место и первым делом предложил выпить за прекрасных дам.
- Николай Викторович, - сохраняя на лице милую улыбку, спросила его Тамара. – Володя утверждает, что к вам теперь следует обращаться Вячеслав Викторович.
Бахарев заржал, демонстрируя лошадиные зубы.
- А ты что ответила? – сквозь ржание спросил он.
- Я ответила, что и сама не знаю, кто же вы на самом деле, - кокетливо ответила Тамара.
- Я давно понял, что Володя спутал меня с моим братом Вячеславом, - пророкотал Бахарев и повернулся ко мне. – Так ведь?
Мне не оставалось ничего, кроме как подавленно кивнуть.
- Мы с ним близнецы, так что ты, Вальдемар не расстраивайся, ты не первый, кто меня спутал с моим непутевым братцем…
Следующие полчаса у меня ушли, чтобы отделаться от начальника вокзала, которого потянуло на рассказы о том, когда, где и кто перепутал его с братом и что из этого выходило.
Я вышел в фойе ресторана, подошел к Федору, наблюдавшего за моим приближением со снайперским вниманием и переложил часть бетонной плиты на его плечи.
- Это не Бахарев, - сказал я Федору.
- А?
- Вернее, Бахарев, да не тот, - устало поправился я и поведал ему об основных сюжетных линиях моих похождений в банкетном зале.
Федор смотрел на меня с таким изумлением, будто я пытаюсь убедить его в том, что земля плоская, стоит на трех китах, а солнце и луна крепятся к небосводу шурупами.
- Зато, когда нам понадобятся билеты на поезд, мы знаем, к кому обратиться, - утешил я его.
- Индийский боевик, - пробормотал Федор и сопроводил сказанное выражениями, которые люди до 16 лет не знают…
… На следующий день после вечеринки в ресторане «Турист» мы с Федором собрали еще один военный совет, на котором подвели неутешительные итоги. Дедлайн все ближе, а Бахарев по-прежнему неприступен, как скала. Правда, таких, как мы, не сдавших курсовой проект, было еще полгруппы, но никто не пользовался такой сложной репутацией у Вячеслава Викторовича, как мы с Федором. Требовались неординарные меры. Тогда-то вновь и всплыл на поверхность тот вариант, о котором у нас уже были мысли. Вариант с вином. Только вино после вчерашнего фестиваля мы решили заменить коньяком – бьет вернее.
- А что еще делать? – темпераментно воскликнул Федор. – Мы уже все перепробовали. Если и это не сработает, то либо нам уходить, либо институт закрывать.
Выкупили у Сани Хасидовича в его баре еще одну бутылку коньяка, сложили ее с бутылкой белого аиста, которую я заработал у Женьки Ефремова и разработали операцию. Заходим вместе, и пока я раскладываю ватман на столе, Федор ставит под стол пакет с коньяком. В тот миг, когда Бахарев глянет на нас, я произношу заклинание:
«Уважаемый Вячеслав Викторович! Просим вас войти в положение двух заблудших, но раскаявшихся овечек и засчитать наши курсовые проекты как выполненные. В дальнейшем обязуемся беззаветно изучать ТеплоМассоОбмен, холодильные установки и все, что с ними связано так, чтобы даже в далекой старости у вас текли слезы умиления при воспоминании о нас»!
В этот момент Федор должен был тихо, но отчетливо звякнуть коньяком, иллюстрируя сказанное. План показался нам настолько блестящим, что…
Ладно, теперь смотрим на результат. . .
Сначала все шло по сценарию, так, как и было запланировано. Я произнес вдохновенный спич, сам чуть не прослезился, Федор звякнул в нужное время, только финал оказался не таким, как нам виделось при разработке операции. После нашей антрепризы с минуту длилась тишина, которая не понравилась нам своей продолжительностью, после чего Бахарев огласил вердикт:
– Зря вы так, ребята.
Потом, не меняя выражение лица, методично забраковал наши проекты, которые мы, к слову сказать, даже не разворачивали с прошлого визита. В шоковом состоянии мы свернули чертежи, забрали пакет с коньяком и побрели к выходу. У двери Вячеслав Викторович нас окликнул.
–Да, ребята… Когда у вас по расписанию зачет, в пятницу? Тогда жду вас в пятницу, не раньше. Надоели вы мне. А вот если и в пятницу вы придете с такими, с позволения сказать, проектами, больше к защите не допущу, о чем уведомлю ваш деканат. До свидания…
Мы молча вышли, молча доехали до общаги, молча зашли в свою 23-ю комнату. Хорошо хоть, что наша гениальная операция закончилась без скандала. Могло быть хуже.
- Знаешь, что я тебе скажу? - мрачно произнес Федор, когда захлопнул за собой дверь.
- Ну?
- Не клюнул он на коньяк…
…И вот грянула зачетная неделя! Надо было сдать шесть зачетов, а потом пять экзаменов. К началу этого квеста у меня в кармане было два зачета, полученных досрочно, еще по двум особых опасений не было, один, по тепловым двигателям, был довольно сложным, нужно было готовиться… И наш любимый предмет - ТМО и холодильные установки.
Если бы я писал героико – романтический рассказ, я написал бы так. Припертые к стене, мы активировали у себя свои лучшие качества, как то: целеустремленность, выносливость и трудолюбие. И дополнительно: умение не падать духом при неблагоприятных обстоятельствах.
Но врать не хочется. Ничего мы не активировали.
Лично я в этот день просидел в своей комнате на стуле до ночи, тупо глядя на листы ватмана с чертежами холодильной установки в трех проекциях. Ни видеть никого не хотелось, ни что-нибудь делать. Хотелось только, чтобы курсовой проект взял и откуда-нибудь свалился бы на меня. Пусть даже на голову, но в готовом виде.
Федор вообще куда-то ушел и вернулся в комнату ближе к утру, свалив по пути к своей кровати стул, на который непонятно как набрел, поскольку стул никак не мог оказаться на маршруте: дверь – кровать.
- Айм сорри, - сказал он мне, когда я проснулся и спросил, что за бегемот тут носится.
После завтрака я поехал в институт. Формально для того, чтобы в зачетке отразились те зачеты, которые я заработал автоматом, но на самом деле, исключительно чтобы не видеть осточертевший курсач. Федор сказал, что никуда не поедет, а попытается победить курсач с помощью мозгового штурма, если, конечно, соберет для этого штурма достаточное количество мозгов. Возможно, он намекал, что к нему кто-то спешит на помощь, но я не стал допытываться у него, так ли это, и ушел.
Побродил по институту, потом зашел на кафедру промышленной энергетики и полюбовался на стенд, который мы с Серегой Калакиным смастерили в прошлом году. Подумал, что после этой сессии стенд тут останется, а меня может и не быть.
Кивнув стенду, я вернулся в корпус Б. Надо было, раз я все равно здесь, получить зачет по научному коммунизму, который благодаря отличным оценкам я получил досрочно. Предмет я знал хорошо, мог свободно дискутировать по вопросам строительства коммунизма с преподавателями, так что к сведению потомков, его не построили не из-за меня.
Проходя мимо зоны повышенной опасности, больше известной под названием деканат, я по привычке ускорил было шаг, но пришлось остановиться. Из дверей деканата вышла Ленка Ванина, причем, что необычно для этих мест, вышла с улыбкой.
- Привет, - сказал я ей.
- Привет, куда летишь?
- Да так, куда глаза глядят.
Кроме сумочки, в руках Ленка держала небольшую брошюру.
- А ты чего в деканате поделывала? – спросил я, хотя можно было и не спрашивать. Я знал, что Ленка приятельствовала с королевой деканата Татьяной и в отличие от нас заходила туда добровольно.
Ленка стала копаться в сумочке, вероятно доставая оттуда что-то, что могло объяснить ее визит в деканат, и выронила свою брошюру на пол. Пришлось мне нагибаться и поднимать книжечку. Поднял и прочитал название вслух:
- Учебно – методическое пособие для выполнения контрольных работ студентами теплотехнических специальностей…
- Интересная книжка? – спросил я, протягивая брошюру Ленке. – Дашь почитать?
Последнее слово в этом вопросе я договаривал по слогам, потому что до меня дошло, что фамилия автора брошюры – Бахарев В.В.
- Не оторвешься, - улыбнулась Ленка и протянула мне то, за чем лазила в сумочку. Это была ее зачетная книжка со всеми зачетами начавшейся сессии.
- Читайте, завидуйте, - промурлыкала Ленка и уронила брошюру еще раз.
- Я тебе аплодирую, - искренне сказал я Ленке. – Мне до тебя далеко.
Я снова поднял брошюру с пола, но отдавать ее не стал, а принялся листать книжечку с куда большим вниманием, чем смотрел на Ленкину зачетку. Открыв первую страницу, с которой автор начал приводить примеры решения многоуровневых задач, я встрепенулся. Это была моя курсовая работа, условия которой у меня были выжжены в памяти. Дрожащими пальцами я перелистнул одну страницу, потом другую, пока не убедился, что Бахарев не бросил расчет курсача на полдороге, а довел его до финиша.
- Что ты там откопал? – полюбопытствовала Ленка.
- Лен, это мой курсач по холодильникам, - потрясенно ответил я.
- А ты что, до сих пор его не сдал? – удивилась Ленка.
- Не только не сдал, но боюсь, и не сдам, если ты не одолжишь мне эту методичку.
- Бери, конечно, - немедленно согласилась Ленка. – Я хотела сдать ее в библиотеку, она мне, в общем-то, не пригодилась. Но раз тебе она поможет, бери. Не потеряй только.
Ленка пошла по своим делам, а я, посмотрев ей вслед, подумал, что Ленка настоящий друг. Сколько раз она меня выручала за эти годы, не счесть. Даже когда и не собиралась…
…В 9:00 в пятницу 31 мая мы с Федором бросили якорь в коридоре возле кафедры ТМО, нервно поглядывая на сложенные грудой на кушетке у двери тубусы с чертежами и кейсы с расчетами. Из всей группы нас, горемык, было всего пятеро, остальные предмет уже сдали. Мы с Федором, Серега Груздев, Андрей Копылов и Светлана Долотова. Светка попала в эту компанию, в общем-то, случайно. Она была прилежной студенткой, что понять не могла – учила наизусть, но у нее было такое же качество, как и у Женьки Ефремова - она всего боялась. Женька одно время хоть цыганок не боялся, а Светка вообще всех и вся. За ее спиной лучше не кашлять – упадет в обморок.
Так и с этими холодильниками; Бахарев ее запугал настолько, что приходя к нему с готовым курсовым проектом, на чертежах которого Светка не поленилась изобразить даже розу ветров, Светку клинило и в защиту своего проекта она не могла вымолвить ни слова. Какая там защита, глянет на нее Бахарев своим ласковым взглядом Чикатило, Светка не могла назвать собственную фамилию.
Насчет Груздева не знаю, а Андрей Копылов тоже не должен был ерзать на скамейке перед дверью в кабинет Бахарева. Он входил в сборную института по легкой атлетике по части бега на средние дистанции, а за этих ребят кафедра физвоспитания стояла насмерть. Наглядный пример, как о Бахарева разбивались все волны.
Я сидел рядом с Копыловым и притворялся спокойным и уверенным в себе. Отчасти так оно и было, в себе я был уверен, не уверен был в Бахареве. Федор прислонился к стене коридора и спокойным не притворялся…
В 9:05 пришел Вячеслав Викторович, бросил на нас плотоядный взгляд и зашел в кабинет, бросив на пороге:
- По одному. Долотова первая.
Светка вздрогнула и бросилась собирать свои пожитки, поднимая одно и роняя другое. Через каких-то пять минут ей удалось сосредоточить в своих руках все необходимое для встречи с Вячеславом Викторовичем, и она проникла в кабинет.
- Закройте дверь, - сказал ей Бахарев.
На мой слух это было сказано довольно тихо, даже мягко, но Светка охарактеризовала этот голос чуть по-другому – взревел, поэтому, все что она несла в руках, свалилось на пол. Хорошо еще, что она сама туда не свалилась…
Потянулись долгие минуты ожидания. Каждая минута стала длиться час. Когда через неделю Светка вышла из кабинета, мне уже надоело быть спокойным, и я ходил вдоль коридора, как тигр.
Светка свой курсач, вымоченный слезами, сдала. Зашел и вышел бегун на 800 метров Андрей Копылов, следом за ним отстрелялся Серега Груздев, который, выйдя из кабинета, принес мне известие, что я следующий.
– Сейчас он мне гланды вырвет, – пожаловался я Федору, судорожно собирая со скамьи свой багаж.
– Не боись! – успокаивал меня Федор, трясясь мелкой дрожью.
Я вошел в кабинет. Как раскладывал чертежи и расчеты, не помню. Запомнилось только, что на подоконнике стоял транзисторный приемник, и играла тихая музыка. Что-то из похоронных маршей.
Минут десять, вместо обычных трех, Бахарев изучал мои поделки, повторяя, как припев:
- А вот и нет.
И что-то правил в расчетах. Это меня, в конце концов, разозлило, и я заговорил. В этом смысле я, как заводная машинка, чтобы я поехал меня надо завести, но если я завелся, могу наехать на кубики.
- А вот и да, - ответил я ему и стал разъяснять преподавателю, что температура переохлаждения перед регулирующим вентилем рассчитывается не так, как он себе представляет.
- Температура кипения минус дельта ТэПэ, - стал вдалбливать я ему.
- Знаете, - удовлетворенно ответил Вячеслав Викторович и тут же опять полез в спор. – А где у вас коэффициент?
- Коэффициент чего? – возмутился я. – Нет тут никакого коэффициента!
Бахарев поднял голову и внимательно посмотрел на меня.
- Вижу, мою методичку вы изучили хорошо, - одобрил он. – Да только, коллега, время не стоит на месте. Современный метод расчета рабочего процесса холодильной установки состоит в том, что…
Я было перебил его еще раз, но Вячеслав Викторович попросил минутку внимания и проговорил сорок этих минуток. В конце нашего диспута, Бахарев захлопнул мою рукопись, размашисто написал на титульном листе «Зачтено», расписался, поставил дату и повернулся ко мне:
– Голова у вас есть, только вам нужно почаще ею пользоваться. Давайте зачетку.
Федор, увидев мое блаженное лицо, все понял и, пожав мне руку, без слов нырнул в приоткрытую дверь кабинета.
– Удачи! – только и успел я сказать.
Федору моя чудесным образом обретенная методичка особой пользы не принесла, его вариант холодильной установки в ней не разбирался, поэтому Федор пошел другим путем. Он не стал привлекать, как я было подумал, к работе над проектом творческий коллектив, а сделал ставку на чертежи. Уговорил известную в наших кругах художницу из 14-й группы Репину Галю изобразить на ватмане то, что мы, остальные, всего лишь чертили. Галя, отзывчивый человек, согласилась, результатом чего стало то, что Федор сейчас зашел к Бахареву, имея при себе чертежи выполненные тушью двух цветов, которые в сравнении с моими чертежами выглядели, как картина Леонардо да Винчи против наскальных рисунков кроманьонцев. При этом, Федор не был настолько наивен, чтобы полагать, что Бахарев, завороженный красотой чертежей размякнет и безропотно поставит ему зачет. Нет, конечно. Федор знал, что Вячеслав Викторович обязательно залезет под кожу, и будет пить его кровь через трубочку как минимум полчаса. Поэтому изучил все, что Галя изобразила на ватмане, все до последней гайки. Некоторые опасения у Федора вызывало то обстоятельство, что он не был до конца убежден, что чертежи действительно соответствуют расчетам, вот в чем дело.
Через полчаса Федор вышел с зачеткой в руках и улыбкой на губах. Это можно трактовать по-разному, поэтому я спросил:
- Сдал?
- Сдал, - выдохнул Федор.
- Ну и как оно?
- Как? Ты когда-нибудь корриду видел?
Федор коротко озвучил несколько сцен упомянутой корриды, из которых мне понравилась последняя, когда обессиленный Бахарев, выводя в зачетке свою подпись, пожелал Федору, если он все-таки окончит институт, ехать в США.
Эта реприза в то время была популярна у преподавателей, мы ее знали, но от Бахарева такую топорную шутку слышать было дано не всем.
- Зачем? – подыграл преподу Федор в этом эпизоде. В ответ Бахарев должен был сказать - развалите им экономику, но Вячеслав Викторович выразился по-другому:
- Построите им социализм…
…Домой мы возвращались пешком, груженые счастьем по ватерлинию. Небо ясное и красивое, воздух пьянящий, люди как ангелы! А дома нас ждал коньяк! Две бутылки нектара в качестве компенсации за тяготы и лишения последних недель!
Бутылки стояли в платяном шкафу, за чемоданом Федора, прикрытые старым свитером Германсона и ждали своего часа. И вот этот час наступил; зачеты были сданы, с понедельника начиналась собственно сессия. В один из дней следующей недели экзамен по экономике энергетики, надо будет еще уточнить, в какой, а сегодня пятница, и сдан зачет! Ну, чем не повод откупорить хотя бы одну из них? Если это не повод, значит их вообще не существует. Немного на нас давило то, что расходы на борьбу с Бахаревым в последнее время настолько превысили наши доходы, что мы были вынуждены всю неделю питаться исключительно вегетариански. В нашем меню последних дней были только: батон, да бутылка молока. А с ними сильно не попразднуешь.
Остановились у гастронома, вывернули карманы. Пересчитали свои медяки и решили, что «гори оно все огнем», один раз студентами бываем. Гулять, так гулять! Зашли в этот гастроном, взяли килограмм пельменей, два брикета холодца и привычный батон белого хлеба. Римскому консулу Лукуллу этого для пира, вероятно, было бы мало, но для студентов наличие на праздничном столе пельменей всегда означало сибаритскую роскошь.
Придя в общагу, я взял у девчонок с третьего этажа сковороду и принялся жарить пельмени. Не варить, а именно жарить. Это студенческое блюдо – жареные пельмени обладало фантастическими вкусовыми качествами! А в коалиции с коньяком, так просто вершина кулинарии.
Пока я в студенческой коммунальной кухне, что была на третьем этаже, возился с пельменями, занятие, в котором главное было их не пережарить, Федор пилил хлеб, холодец, чистил стаканы. Стаканы, ребята, стаканы, потому что рюмок у нас не было. Рюмки в нашей общаге не водились за абсолютной ненадобностью. Согласен, пить коньяк из стаканов – в известной степени кощунство, но студенческая мудрость, бережно хранимая многими поколениями студентов, гласит: лучше пить из стаканов, чем не пить из рюмок…
Теперь к вопросу о нежелательных гостях. Как уже понятно, в общаге тихо и скромно посидеть вдвоем, неторопливо потягивая напиток, если только этот напиток не кофе, невозможно. Ну не для одиноких сердец это место, общага, ребята. В общаге любая тихая, скромная выпивка почти неизбежно трансформировалась в массовые гуляния с неясными последствиями. Чаще, конечно, все заканчивалось мирно, но иногда общагу потряхивало.
В какой-то степени состав примкнувших к попойке участников регулировался личными взаимоотношениями, но только в стартовые минуты. А потом желание выпить смывало эти ограничения, как шторм смывает песочный домик, и кого только не увидишь своей комнате. На этот раз мы с Федором решили, что обрубим все хвосты и, хотя это сложная задача, постараемся скрыть истинные цели наших кулинарных приготовлений. Насколько это трудно, даже говорить нечего. Если холодец еще можно залегендировать желанием поесть, то попробуйте этим оправдать жарку пельменей, потому что грудных младенцев в общаге нет, и все знают, что к чему.
Холодец Федор разделывал, закрывшись на ключ, и не рискнул мыть стаканы в умывальнике, хотя умывальник был напротив нашей комнаты. Мыл посуду в комнате водой из графина. Пятница, надо признать, в определенном смысле была нам союзником. Дело в том, что ребята, жившие неподалеку, по пятницам разъезжались на выходные, и общага заметно пустела. Оставался только народ вроде нас с Федором, кому домой было далеко.
Пробравшись, словно агент на явочную квартиру, с соблюдением всех мер предосторожности, со сковородой, полной пельменей, я тихо потер дверь комнаты под номером 23. Стучать было нельзя. На любой стук из всех двенадцати комнат нашего крыла высунулись бы головы. А из некоторых бы сразу по три. Драконы, а не люди! А так, на мягкое поглаживание двери высунулась только пара голов-локаторов. В глазах у них загорелось понимание, но мой угрюмый вид пресек их надежды, и головы опять втянулись в свои комнаты. Войдя в комнату, я немедленно закрыл дверь на ключ. Слабая защита, но даже если бы у нас были гвозди и этими гвоздями мы заколотили бы дверь, даже в этом случае долго сдерживать штурм идущих на запах соседей она бы не смогла. Особенно, если в их рядах был Стрельников с его пивным животом, живший в соседней комнате. Поэтому тянуть с началом банкета было нельзя.
Стол выглядел неплохо. Его украшением была, конечно, бутылка коньяка с пронзительным названием «Коньяк». Вторую бутылку, с белым аистом, решили открыть после успешной сдачи сессии.
Так, чинно и благородно, начинался этот вечер. Раскупорив бутылку, мы без спешки, но и не мешкая, пили коньяк из мутноватых, несмотря на усилия Федора, стаканов, закусывали тем, что я озвучил выше, вели светскую беседу, сводившуюся к тому, какие мы бравые ребята и как на свете жить хорошо. Коньяк был настоящий. Французы говорят, что хороший коньяк изготовить легко, для этого нужен всего лишь прадед, дед и отец, посвятившие этому жизнь. У французов, может и так, но надо признать, спиртное, которое мы покупали в магазинах в то время, было в основном хорошего качества. Водка была водкой, а коньяк коньяком. Паленая продукция встречалась редко, а коньяк никогда. Это я так, сам себе напоминаю.
Коньяк закончился неожиданно быстро. Когда Федор откупоривал пробку казалось, что потребуется время осушить бутылку коньяка. Даже под достойную закуску. Это же не кружку жигулевского выдуть, с коньяком щепетильно надо обращаться. Деликатно. На вы.
У нас так не получается. То ли из опасения, что коньячные ароматы, букет которых всегда будоражит людей, привлечет к нам соседние кварталы, то ли из-за того, что мы не обладаем культурой потребления коньяка, но не успели мы надлежащим образом почувствовать разницу между коньяком и тем, что обычно пьем, как бутылка опустела.
Голова была светлая и ясная, а на душе тепло, местами даже жарко. Продуктов на столе уменьшилось ровно на половину, в то время как другая половина еще аппетитно пахла и просилась на язык. Пельмени остыли, но в этом-то и была прелесть жареных пельменей. В отличие от сварных, жареные пельмени с остыванием не утрачивали привлекательные вкусовые качества. Они становились хрустящими, сочными комочками золотистого цвета и не было еще случая, чтобы такой деликатес кто-то оставил несъеденным.
После моей фразы, что Бахарев, в сущности, не такой уж монстр, а в этот вечер это была уже затертая до дыр мысль, мы одновременно вопросительно посмотрели друг на друга.
– А что, друже, так ли уж надо ее хранить до конца сессии? – спросил Федор. – Есть ли в этом сакральный смысл?
Я не стал уточнять, кого ее…Достаточно было глянуть на одухотворенное лицо моего товарища.
–Нет, – убежденно ответил я. – Смысла в этом нет, ни сакрального, ни экзистенциального!
–Да, кстати, о Бахареве… – проникновенно сказал Федор. – Как так получилось, что мы до сих пор не удосужились выпить за его здоровье?
–Это ничем нельзя объяснить, – горько признал я. – И ничем нельзя оправдать!
Дальше все происходило в тишине. Общность взглядов на текущие события освобождала нас от необходимости что-то говорить, что-то объяснять и комментировать, поэтому через 30 секунд вторая бутылка стояла на столе. Я протянул руку, чтобы свернуть ей шею, но, услышав стук в дверь, руку отдернул. Наступила тишина, которую принято называть гробовой. Мы с Федором превратились в два радара. Слышали негромкий разговор ребят на четвертом этаже (наша комната была на первом), слышали звук льющейся из крана в умывальнике воды, слышали шелест травы в саду имени 1-го мая. Но тех, кто стоял за дверью, не слышали. Ясно - опытные диверсанты.
Это мог быть дежурный преподаватель, от скуки решивший провести рейд по злачным местам. Это редко, но бывало. Мог нагрянуть бродячий общажный студсовет, периодически проверявший комнаты на предмет недопущения всего на свете. Правда, обычно они ходили воевать только с перваками, на четвертый-пятый курсы не бросались… Мог притащиться Стрельников, при его массе умевший ходить, как ниндзя. И еще с десяток тех, кто там мог быть.
– Тишина, – произнес голос за дверью. – Где же их черти носят?
А голос-то был Витькин.
– Говорил тебе, обождем в Славянке, – ответил другой голос, Кулешовский. – Придут туда, куда им деться? Что они, идиоты что-ли, в своей комнате бухать.
Стало понятно, что наши друзья как-то пронюхали про зачет и старались не допустить, чтобы мы отмечали это событие без них.
Я встал и открыл дверь. На пороге стояли обладатели голосов, Юра Кулешов и Витька, и с упреком смотрели на меня. Я втащил обоих в комнату и мгновенно закрыл дверь на ключ. Потом припал ухом к двери, не стучат ли копыта соседей? Вроде, тихо.
– У нас тут небольшой семейный праздник, – без особого радушия сказал я им. – Вход только по пригласительным…
– Про ваш праздник знаем, час назад Би-би-си передавало, – вежливо ответил Юра, – Только они не сказали, где вас отлавливать…
– Мы у Славянки в засаде вас ждали, – жизнерадостно заорал Витька. – А вы, как идиоты, в комнате…
– Тишшше, – одновременно зашипели мы с Федором. – Не ори.
Витька, изображая испуг, зажал себе рот рукой.
- Ладно, раз приперлись… - Федор махнул рукой.
– Коньяк… шоб я так жил, – Юра внимательно разглядывал бутылку.
– Нет, ребята, – Федор вырвал из цепких Юркиных рук бутылку, – …пулемета я вам не дам.
– Перестань, Федор, – вступился я за карликов, глядя на вытянувшиеся лица Витьки и Юры Кулешова. – Ребята переживали за нас… Ведь переживали, а?
Ребята быстро закивали.
– Ночь не спал, Гиппократом клянусь, – зашептал Витька. – Все думал… куда вы после зачета рванете…
– А я сказал себе, если Бахарев с зачетом вас опять нагреет, буду его кончать, – свирепо добавил Юра и сделал страшное лицо, которое рассмешило бы любого хнычущего малыша.
– Остряки, – покачал головой Федор, но бутылку вернул на стол.
На четверых бутылка ушла галопом. Вместе с закуской. Особенно умилял Юра Кулешов. Ладно, Витька, потомственный рабоче-крестьянин, уплетал пельмени и холодец за обе щеки, у него всегда аппетит хороший, но Юра, столбовой дворянин, всегда относившийся к незнакомой пище опасливо, и по нашим представлениям вкушавший дома исключительно паэлью и амброзию, тоже наворачивал эти самые пельмени, как после недельной голодовки.
В общем, расправились с выпивкой за полчаса. Наши с Федором физиономии приобрели ярко-красный цвет. Блондин Юра тоже порозовел, а брюнет Витька побледнел. Разговор стал оживленный, поскольку с ликвидацией коньяка необходимость таиться отпала.
Витька настойчиво склонял меня пойти, поохотиться на девчонок. Он считал, что без этого естественного продолжения вечера, коньяк признается бездарно растраченным. В другой день я бы с ним согласился безоговорочно, но сегодня… Сегодня мне хотелось сидеть в полумраке, улыбаться тонкой, мудрой улыбкой и негромко излагать свое видение жизни, глубоко проникая в сущность явлений. Поэтому ребята, посидев еще немного, засобирались домой. За окном стемнело.
Федор куда-то убегал, потом возвращался. Когда он возвращался, я обнаруживал, что мои рассуждения о чем-то важном для человечества, которые я только что вещал проникновенным голосом, были ни для кого. О чем я говорил, уже не помнил, и с грустью понимал, что эти бесценные мысли безвозвратно потеряны. Обидевшись за человечество, я уже подумывал, не лечь ли поспать.
В этот момент Федор вернулся из очередной вылазки с лицом, явно вдохновлённым свежей мыслью.
– Может, в кабак сходим, проветримся? – с порога предложил он. – Ты как?
Слова о кабаке мне понравились. На душе была легкость, приятное тепло грело душу. Лица, как мое, так и Федора, почти вернулись к нормальному цвету. Так, слегка румяные. Только на что он собирается проветриваться? У привокзальных попрошаек в коробочке денег больше, чем у нас.
– Денег нет, – напомнил я Федору. – Я уже все сусеки зачистил, а кабак, чтоб ты знал, это такое место, где людей без денег не любят.
– Пока ты тут философствовал, я перевод из дома получил, - сообщил Федор, улыбаясь.
- Это меняет дело…
…Маленькая ремарка. Все слышали, что есть люди, обладающие предчувствием грядущих неприятностей, хотя никто толком не знает, почему и как это работает. Одни считают, это вроде невербального общения с космосом, откуда идут предупреждающие сигналы, другие убеждены, что у таких людей где-то встроен датчик, который распознает приближение опасности и не дает своим хозяевам сесть на Титаник. Такого человека, если он что-нибудь неблагоприятное почуял, из дома на аркане не вытащишь. Будет сидеть, не шевелясь, пока не получит отбой тревоги. До сих пор не знаю, есть на самом деле такие люди, или это выдумки, но у меня такого качества точно нет, и я всегда иду навстречу неприятностям так же доверчиво и безмятежно, как за батоном в гастроном…
Вот и сейчас, будь у меня в наличии способность предвидеть неприятные события, я бы посоветовал Федору направить полученные из дома денежные средства на более праведные, нежели кабак, цели, и улегся бы спать, спрятав голову под одеяло. Но поскольку такого качества у меня нет, я решил, что не буду учить Федора, как ему тратить деньги и процитировал Вячеслава Викторовича Бахарева, умолчав, правда, об авторстве:
- Голова у тебя есть, только тебе почаще надо ею пользоваться...
Пошли в ресторан «Иваново». Я как-то уже упоминал, что из всех ресторанов города Иваново ресторан «Иваново» был самым убогим. По внутреннему интерьеру, качеству обслуживания, изысканности блюд. Там не было живой музыки, играл магнитофон. Столы (не столики) на 8 человек, стояли в два ряда, как в совхозной столовой. Цены, правда, были вполне ресторанными. Единственное преимущество этого заведения было в наличии там почти всегда свободных мест, даже в пятницу с субботой. В другие рестораны без предварительного заказа попасть было сложно.
В этот раз ресторан «Иваново» тоже был полупустым. Мы, рассчитывавшие прихватить с собой по ходу вечера пару симпатичных девчонок, оглядели зал и увиденным остались недовольны. Самыми симпатичными там были пара уродин лет около сорока каждой, остальные симпатяги и того хуже. Отказавшись от этих планов, мы огорченно сели за отдельный стол, заказали двести грамм водки, селедку и какой-то салат.
Трудно осознать рубеж состояния, когда вечер перестает быть томным. И когда люди, которые еще недавно были ангелами, превращаются в упырей. А может, виноваты двести грамм водки, по-братски разлитые Федором в две рюмки. Хорошо хоть не в стаканы, учитывая уровень заведения. Селедку еле догрызли, только студенческая привычка подметать все съестное заставила нас употребить заказ.
Расплатившись, мы вышли на улицу. Пяти рублей, отданных за ресторан, было ностальгически жаль. Часы показывали около одиннадцати вечера. Около ресторана стояла компания ребят и примкнувших к ним тех самых симпатяг, вышедших раньше нас и активно ловивших такси. В минорном настроении мы принялись обсуждать, поедем на такси или пойдем пешком. Мнения, как обычно, разошлись: Федор стоял за такси, я за пешком. Пока препирались, подъехало такси, и компания стала шумно усаживаться в машину. Федор, недовольный тем, что компания не согласовывает с нами свои поступки, выразил свое несогласие в нескольких не вполне цензурных выражениях. Мы попытались спровоцировать их на драку и набить им морды, скрасив таким образом вечер.
Не самый красивый наш поступок, гордится нечем, но что было, то было…
Ребята драться отказались, у них на вечер были другие планы, учитывая наличие девиц… Даже не знаю, как их называть. Для девушек они были несколько… староваты. Для бабушек – молоды…
Пока мы обсуждали возникшие разногласия с компанией, сбоку подошел мужичок в коричневой куртке и заячьей шапке, возраста примерно между сорока и шестьюдесятью годами, лицом похожий на хорька. Он подошел как-то неслышно, стал неподалеку и с интересом принялся вглядываться в сценку уличной жизни, сопровождая просмотр язвительными комментариями. В основном в нашу с Федором сторону, из-за чего я поначалу принял его за члена той же команды, с которой мы вступили в неприязненные отношения, и предложил хорьку заткнуться, пока я до него не добрался. На всякий случай хорек отбежал на несколько шагов подальше, но и оттуда продолжал нас воспитывать.
Подъехала милицейская машина. Хорек бросился к ней, как потерявшийся малыш к маме. Захлебываясь от возмущения, он что-то жарко шептал вышедшему из «воронка» лейтенанту.
– Ну, что тут у вас? – недовольно бросил мент.
– Да все в порядке, командир, – таксист высунулся из окна своей машины. – Ребята решают, кому ехать…
Милиция уехала. Ребята тоже уехали. Федор согласился не изображать графа и пойти домой ногами, наслаждаясь майским вечером. Мы перешли на другую сторону улицы Ленина и медленно пошли по направлению к площади Революции. Вдруг увидели хорька, семенящего впереди нас, посекундно оглядывающегося и время от времени переходя на легкий бег. Похоже, он думал, что мы идем по его следам с целью свести с ним счеты. От этого настроение немного улучшилось и мы с Федором рассмеялись. Человеку ведь немного надо. Посмеялся – и вот уже все не так беспросветно.
– Для зверька, который сует свой нос в чужие разборки, этот хорек немного трусоват, – поделился с Федором своим умозаключением я.
Федор с минуту осмысливал сказанное мной и ответил:
–Да.
Обернувшись в очередной раз, Хорек прибавил ходу и убежал. Переговариваясь о чем-то своем, мы про хорька забыли. Как выяснилось, зря. Повернув у площади Революции в сторону проспекта Фридриха Энгельса, возле круглого сквера мы были остановлены окриком:
- Стоять! - удивленно оглянувшись, узнать кому адресован этот рев, мы увидели того самого милицейского лейтенанта, приезжавшего к ресторану.
– Идите-ка сюда, ребята, – сказал нам лейтенант.
Мы подошли. Особо не боялись. Да, конечно, выпили, но на ногах держались крепко. Одеты прилично, не бомжи какие…
Вдруг из-за машины выполз хорек. Нам стало не по себе.
– Вот гражданин утверждает, что вы его оскорбляете, гоняетесь за ним, – устало буркнул лейтенант. – Документы есть?
Федор достал паспорт. Лейтенант взял его, бегло пролистал его и оставил в своей руке. Перевел взгляд на меня.
– У меня с собой документов нет… Не знал, что будет облава, – попробовал пошутить я.
Мент тяжело посмотрел на меня, но ничего не сказал.
– Мы идем домой, – вежливо сказал Федор. – Ни за кем не гоняемся.
– Где живете?
Федор ответил. Хорек, внимательно следивший за событиями, вдруг снова что-то забубнил лейтенанту на ухо.
– Ладно, – принял решение лейтенант. – Сейчас поедем в отдел, разберемся.
Надо признать, милиция вела себя не грубо, никаких тычков, криков. Усадили нас позади себя, в отсек за решеткой, и поехали. Привезли в отдел милиции, усадили на стулья перед комнатой дежурного, приказали ждать. Ждали с час, может, чуть меньше.
Привели к подполковнику милиции, наверное, дежурному из начальства. В отличие от лейтенанта, подполковник был настроен агрессивно. Мы с Федором честно рассказали ему про наш день, включая сдачу зачета, но подполковник, слушавший нас весьма нервно, к тому же постоянно отвлекающийся на звонки и доклады, по окончании нашего рассказа подвел странный итог:
– Я думал, вы чистосердечно обо всем признаетесь… Снимите грех с души…
Мы с Федором переглянулись. Черт его знает, может, он рассчитывал, что мы возьмем на себя все нераскрытые преступления в городе за последние пару лет?
– Ну, не хотите признаваться – пойдете в тюрьму! – пообещал подполковник.
К этому времени весь алкоголь, что был у нас с Федором в организме, уже сбежал от таких стрессов. Поэтому мы приняли угрозу мента всерьез, хотя так и не поняли, что мы натворили. Когда мы успели вырасти до криминальных авторитетов?
Подполковник вызвал дежурного и приказал ему поместить нас в камеру до прихода следователя, который придет завтра утром.
–Ты что-нибудь понимаешь? – спросил меня Федор.
–Мы опасные преступники, – пояснил я. – Он нас вычислил.
В шоке мы с Федором побрели за дежурным, который в свою очередь нас передал сержанту. Разместили нас в разных камерах, чтобы мы, наверное, не выработали единый план отпирательства от совершенных нами преступлений. Перед расставанием мы с Федором пожали друг другу руки и Федор, через силу улыбаясь, мне сказал:
–Ничего, Володя… Оковы тяжкие падут, темницы рухнут, и свобода нас примет радостно у входа …
– Шагай, Есенин… – проворчал сержант, пропуская Федора в камеру и запирая за ним решетчатую дверь. Потом ту же процедуру он проделал и со мной. Камеры представляли собой небольшое помещение. Почти целиком этот каземат занимали дощатые крашеные нары. Между нарами и решеткой была небольшая бетонированная площадка. Решетка отделяла камеру от коридора. В камере была спартанская простота, впрочем, я и не ожидал увидеть там трюмо для вечернего туалета. Из удобств только лампа красного цвета, горевшая всю ночь. На нарах спали два мужика потертого вида. Я улегся у стены, укрылся ладошкой и, несмотря на все треволнения дня, мгновенно заснул.
Утром я проснулся от шума голосов и звяканья ключей. Арестантов выводили в туалет. Проснулся бодрым, снилось что-то хорошее, но когда я вспомнил, где нахожусь, настроение у меня на пару делений снизилось. Я принялся перебирать в памяти основные вехи вчерашнего дня, стараясь понять, вследствие чего мы с Федором тут оказались. Ведь не из-за того же, что нагрубили хорьку?
Когда вернулся из туалета, мои бомжеватого вида соседи вяло попросили верительные грамоты. Узнав, что я студент, один из сидельцев грустно попросил:
– Будешь начальником, не мучь работяг. Видишь, жизнь какая!
Я пообещал, что не буду.
После этого они потеряли ко мне интерес, как, впрочем, и друг к другу. Улеглись на нары и продолжили дремать.
Я напряженно сидел на краешке нар и думал, когда же это все кончится! Кончилось все довольно скоро. Уже в начале десятого нас с Федором вывели из камеры и доставили на второй этаж. Сержант, сопроводивший нас, приказал: «Сидеть здесь, следователь вызовет», после чего ушел по своим делам.
Опять коридор, опять томительное ожидание, отчасти похожее на ожидание Бахарева сутки назад. Все повторилось: и фарс, и трагедия. Минут через двадцать из кабинета выглянул молодой, лет 30-ти с небольшим, парень и, увидев нас, коротко сказал:
–Заходите… Оба.
Это и был следователь.
Зашли. В кабинете нас ждал небольшой сюрприз в лице хорька.
- Студенты? – спросил следователь, с иронией поглядывая на нас.
- Пока да, - вздохнув, ответил Федор.
Дальше говорил практически один следователь, изредка мы что-то односложно отвечали. Обращался следователь в основном к хорьку, говорил, что они (мы с Федором), конечно, шалопаи, но ведь ребята молодые, получили урок, и нужно их простить. Хорек кивал, но прощать почему-то сначала не хотел. Все что мы с Федором могли в этой ситуации - это с напряженным вниманием следить за их дискуссией. Из фраз, брошенных следователем, стало понятно, что хорек, бывший мент (хотя говорят, их бывших не бывает) и борец за правопорядок, тут свой человек. Я, понемногу вошедший в русло их переговоров, попросил слово. Следователь с сомнением посмотрел на меня и нехотя кивнул.
Я в несколько высокопарных выражениях, но проникновенно развил мысль следователя о нашей молодости, поиске своего жизненного пути, ошибках на этом пути, попросил у хорька прощения за недопустимое поведение и даже предложил помощь…
– Какую помощь? – ощетинился следователь.
– Комсомольское шефство! – торжественно сказал я.
– Не надо никакого шефства, – успокоился следователь.
После моего выступления хорек сопротивлялся недолго и, подписав какую-то бумагу, торопливо убежал. И так задержался! Сколько еще по Иванову бродит людей, не посаженных в тюрьму за брошенный мимо урны окурок и сморкание в неположенном месте! Работы у хорька непочатый край!
– Если неделю не вижу эту гниду, считаю, что был в отпуске, – закуривая сигарету, доверительно сказал следователь. – А начальство… Ладно, это вас не касается. Шагайте домой, ребята, и больше на него не нарывайтесь. Живите спокойно, в институт телегу посылать не буду…
Вышли мы из здания милиции, впервые со вчерашнего дня задышав полной грудью.
– А ловко ты ввернул про комсомольское шефство, – одобрил Федор.
– Мы народ изворотливый, – скромно отозвался я.
Пошли домой. Люди больше не казались нам ни ангелами, ни чертями, люди как люди…
…Сессия, как и было нам обещано, оказалась сложной. Пять экзаменов через промежутки в три – четыре дня не давали возможность расслабиться. Да нет, кто хотел – расслаблялся, но только не наша 23-я комната. Нам хватило прошлых приключений. Да и вообще, студенчество, как форма жизни, заканчивалось. Впереди будут полуторамесячные военные сборы, потом пятый курс, который уже не про учебу, а нечто другое. Диплом, защита, выпуск инженеров.
Сессию, несмотря на все перипетии, мы с Федором сдали успешно. С твердой надеждой на стипендию, которая у пятикурсников была на пять рублей больше, чем у остальных. А пять рублей тогда были деньгами.
18 июня, незадолго до последнего в эту сессию экзамена, Федор предложил, пока мы не растратили деньги на что-нибудь бесполезное, пойти на вокзал и купить билеты домой, чтобы перед военными сборами повидать родных и набраться сил. Витька, который на момент оглашения этого воззвания торчал в нашей комнате, в качестве непрошеного эксперта одобрил высказанную Федором мысль и предложил реализовать ее незамедлительно.
- А то сидим в четырех стенах, - сказал Витька. - Света Божьего не видим. И свежим воздухом не дышим.
Можно было, конечно, ответить Витьке, что не сидеть в четырех стенах без света Божьего он мог бы и дома, но билетами на поезд, и правда, лучше обзавестись пораньше, а не когда весь студенческий мир ринется к вокзальным кассам.
Мы вышли из общаги и сразу увидели Женьку Ефремова, стоявшего на тротуаре с видом человека, понятия не имеющего, как он сюда попал.
- Потерялся? – участливо спросил его Витька.
- Думаю, куда пойти, - ответил Женька. – В кино, в цирк или вернуться в общагу и учить научный коммунизм.
- Пошли с нами, - предложил я.
- А куда вы?
- Туда, где у тебя будет шанс повидать свою цыганку.
- Так вы на вокзал…- догадался Женька. – Пожалуй, прогуляюсь с вами. Научный коммунизм не убежит.
Мы заверили Женьку, что научный коммунизм его дождется, потому что ему уже некуда бежать и дальше пошли вчетвером.
Шли по проспекту Фридриха Энгельса, болтали о разном, пока я не вспомнил, что некоторым образом знаю начальника жэдэ вокзала, который обещал, что если у меня когда-нибудь возникнет потребность в билетах в любой конец нашей необъятной родины, мне стоит только свистнуть.
- Еще бы тебе его не знать, - согласился Федор. – Ты влил в него столько коньяка, сколько я за жизнь не выпью.
- Не помню, как его зовут, - призадумался я. – Николай Викторович, что-ли… Не помню.
- Неважно, - сказал Федор. – Спросим кого-нибудь. Или на дверной табличке прочитаем. Важнее другое, вспомнит ли он тебя?
- Ну, если не вспомнит, так я напомню, - пообещал я.
- Начальник вокзала – неплохое знакомство, - оценил Витька.
- Родной брат нашего Бахарева Вячеслава Викторовича, - внес дополнение Федор.
- Тесен наш мир, - посетовал Витька. – Плюнуть не в кого. Завтра тот, в кого ты плюнул, тебе понадобится. А если не он сам, так его брат или сват.
На вокзальной площади Женя Ефремов напрягся, но цыганок было не видно, а это такой народ, если они есть – их видно.
- Табор ушел в небо, - сказал ему Витька.
Начальник вокзала Бахарев Николай Викторович, у которого еще должно было быть свежо в памяти, как я залил его коньяком по кадык, меня принять по личному вопросу отказался. Передал через секретаршу, что не знает ни Вову, ни туриста и посоветовал мне по вопросу приобретения билетов обратиться в кассу вокзала.
- Да-а, - протянул Федор. – Разные они все-таки, братья.
Пришлось последовать совету начальника вокзала и топать в кассовый зал. Совет оказался не так уж и плох, очереди в кассы были небольшими. Сначала билет купил я, потом к кассе приник Федор. Дожидаясь его, я без особого любопытства оглядывал зал, как вдруг увидел, как по залу в темно-синей железнодорожной форме идет полноватая рыжеволосая женщина, с которой я провел тот самый вечер в ресторане «Турист», который начальник вокзала из своей памяти стер. Их было две подруги, одну звали Тамара, а вот как звали другую, с ходу вспомнить не удалось.
- Тамара, - сказал я и угадал.
Женщина повернула ко мне голову и улыбнулась.
- Ба, да это же студент по имени Володя, - сразу узнала она меня. – Покидаешь нас?
Витька с Женей Ефремовым, конечно, немедленно развернули уши в нашу сторону.
- Не сейчас, - ответил я. – Привет.
- Привет.
Мы, пока Федор оформлял билет до станции Азнакаево, что в Татарстане, обменялись с Тамарой несколькими предложениями, но поскольку взаимоинтересующих тем для беседы у нас было немного, мы уложились в одну минуту. Потом Тамара махнула мне рукой и сделала шаг туда, куда шла.
- Тамара, - окликнул я ее. – А куда у вас с вокзальной площади цыганки пропали? Раньше из-за них тут не протолкнуться было.
- Сами удивляемся, - ответила Тамара. – Ушли. Говорят, в конце апреля кто-то на их предводительницу Зару порчу навел, и она сломала ногу.
Тамара засмеялась и добавила:
- Не хотела бы я нарваться на того, кто может на цыганку порчу навести. Особенно, когда он в плохом настроении…
Тамара ушла, зато вернулся Федор, и мы все вместе уставились на Женьку. Но это был уже не тот Женька, которого мы знали еще минуту назад, он вырос на метр и настолько же раздался в плечах.
В ответ Женька глянул на нас с прищуром, будто мы были с трудом различимы в толпе, и на его губах заиграла холодная улыбка.
- Жень, - спросил его Витька. – У тебя сейчас как с настроением?..
На этом я ставлю точку. Точка – даже не уговаривайте. Если этот рассказ не прихлопнуть, он будет длиться, как мексиканский сериал. Наши приключения никогда не заканчиваются, просто одна история переходит в другую. Та в третью. И нет ни одной, про которую можно было бы сказать, ну все, эта история завершена окончательно. Пронумерована, прошита, и скреплена печатью. Нет, ребята, все зыбко и неясно…
Впрочем, одна ясность все же есть - Женька Ефремов снова не боится цыганок.
3.11.2024 г.
Студенты. 4 курс. Цыганка
© Copyright: Владимир Семенов 4, 2025
Свидетельство о публикации №225010100351
Свидетельство о публикации №225010100351
Рецензии