Тень Лаперуза

На улице Кирова в маленьком убогом магазине продают свежую рыбу.
Есть здесь и кета из поселка Терней.
Куда я не могу добраться вот уже второй год, достигнув и Сихотэ-Алиня с его россыпями драгоценных камней, и Рудной пристани с кекурами. Названный в честь французского морского офицера, участвовавшего в Семилетней войне и в войне за независимость нашего тихоокеанского соседа, по совместительству геополитического врага.
Зато бывал в Тернее великий Лаперуз, и в память о нем стоит знак на месте высадки первого европейца, описавшего здешние берега в июле 1787 года.
Бывает, что после ночной смены, когда я, кажется, на ощупь в темноте могу распознать нужную длину хвоста сайры или иваси, чтобы отправить свою тысячную рыбу на резак, я валюсь без сил в постель, пропахшая чревом океана и думаю о том, как хорошо бы добраться в этот непостижимо прекрасный Терней.
Наверное, я засыпаю, потому что уже иду пешком по каменным морям, глубоковрезанным ущельям,
стараясь миновать базальтовые оползни и не погибнуть, и наконец вижу синий холодный оазис моей души Терней.
Казалось, можно было бы увидеть там тени русских переселенцев, шедших из Нижнего Новгорода, они основали здесь село Русское.
Других, кто уходил вглубь тайги, сторонясь моря.
Третьих, кто торговал здесь опиумом, пантами и женьшенем.
Но я вижу только его, Лаперуза.
Говорят, что однажды на горизонте больше ста лет назад здесь появился некий Гляссер. Он вербовал мужиков для заготовки леса. Потом продавал его в Японию. Но однажды рядом с Серебрянкой леса было заготовлено так много, что из-за сильного тайфуна Гляссер потерял все, что имел. Больше в Тернее его никто не видел.
И я тоже не вижу на берегу Гляссера и его промокших, избитых стихией русских мужиков, а только Лаперуза.
Наверное, я могла бы тогда на площади Революции холодным утром 21 января 1793 года солгать королю, когда он спросил у своего палача, всходя на эшафот, нет ли вестей от Лаперуза.