Солёный дебют

      Ах, как мы жили! Как мы тогда прекрасно жили в нашем сосновом лесу! Каждое лето в этот самостроевский  незаконный  дачный посёлок  Боровое, под  Гомелем, приезжали отдыхающие (слово-то какое! Из тех времён!). Добраться туда можно было только пассажирским катером по Сожу, а там! Полсотни фанерно-дощатых домиков были разбросаны прямо посреди леса, меж толстенных сосен, несколько водных колонок-насосов, по вечерам – свечи, керосиновые лампы, до реки – четыреста метров, до местного пионерского лагеря – двести. Среди россыпи дач намечались две приблизительных улицы – Иван-стрит и Хаим-штрассе, и десятилетиями все соседи знались семьями, жили просто душа в душу. Знать или хотя бы понимать идиш у всех считалось хорошим тоном, теннисный стол, волейбольная сетка и несколько скамеек из сосновых жердей были  общественным достоянием. Всегда формировались три компании – младшая, средняя и старшая, у каждой своё постоянное кострище, гитары и местные традиции. А  пляж был общий, дети на этих дачах вырастали, и потом привозили уже собственных детей – дышать сосновым воздухом, купаться, когда захочется, ходить далеко в лес, жечь костры по вечерам, собирать землянику и дружить.
      И вот я еду туда из Ленинграда в первый раз студенткой, предъявлять моей компании свои достижения: поступила и отучилась первый год в ветеринарном институте – всё, как обещала; джинсы вместо юбочки, умение курить(на спор!), и восторженные ахи про ленинградские театры и прочие красоты.
      Достижения были приняты благосклонно. Но я вовсе не предполагала, что из этого получится: раз я теперь признанный звериный врач, то через два дня ко мне и прибежали со знаменитым на весь посёлок умнейшим немецким овчаром Марсом. В челюсть ему впился здоровенный разбухший клещ, и хозяин пса Игорь, местный ловелас, красавец  и «светский лев», побоялся его трогать: оторвёшь сдуру, а голова клеща в коже останется и будет нарывать…
      Ой, мамочки, вот тебе, дорогой доктор, и первый публичный экзамен на профпригодность! А мы на первом курсе ничего такого не проходили, только анатомию, неорганическую химию, физику, ботанику, гистологию, латынь… И мне тут сейчас будет куча пользы от знания закона Гей-Люссака или строения клетки надпочечника! Выкручивайся, милочка, как знаешь! Ну не могу я всем объявить, что ещё ничего не умею!
      А желудок у меня дрожит, а самолюбие играет, а люди смотрят, и Марс тоже, а в мозгах кипит натуральная каша из диких идей, и наконец выныривает умная мысль о том, чего же этот так некстати возникший чертов  клещ должен, в конце концов, бояться! В памяти выскочил обрывок воспоминания об уроке в химлаборатории, в каменном бывшем монастырском полуподвале – «горячий гиперконцентрированный солевой раствор»…
      В кружку кипятка я бухнула две столовых ложки соли, размешала, макнула туда клок ваты и плюхнула на ничего не подозревающего клеща. Марс взвыл и дернулся, опрокинув кружку на хозяина; Игорь дернулся и взвыл, употребив крепкую смесь идиша с русским матом; но и клещ дернулся и выскочил, как ошпаренный (хотя почему «как»?), возможно, взвыв по-своему, по-клещиному. Во всяком случае, успех был полный, и моё профессиональное реноме взлетело к облакам.
      Но всё имеет свою цену. Через неделю мои соседи-подростки Обранты, трое рыжих круглолицых мальчишек, принесли ко мне свою болонку Мусю, и у меня упало сердце. Дура Муся стащила и слопала целлофановую обертку от мяса и второй день лежит, не ест и плачет. И взрослая тётя-доктор, конечно, сейчас её спасёт.
       Мне тут же захотелось тоже лечь и зарыдать. Что я вам, терапевт?! Откуда я знаю, как её теперь лечить? Это мама у меня детский врач, вот она бы и… и что сделала? Желудок бы прочистила! – рявкнул  мне  многолетний собственный опыт. А чем? Марганцовки у меня нет!  Тут скрипучий голос профессора химии  Сколовой произнес у меня в голове, как на лекции: «Карловарская соль.»… Ну, карловарская там или какая, главное, что соль, и чем вам у меня в пачке на кухне не Карловы Вары?!
      Болонка была безжалостно накачана соляным раствором с добавкой подсолнечного масла до отказа, несмотря  на протесты и незензурные собачьи  выражения. Потом бедную Мусю рвало целый час, как перепившую девятиклассницу, и целлофан был позорно изгнан из неё, а мокрая и солёная собака в ужасе удрала от нас в лес. Зато назавтра она умяла миску каши и загнала на дерево кошку.
      Родители мальчишек, взрослые, солидные, смотрели на меня уважительно и говорили спасибо. Ну, разве я вам не специалист? Я себе очень нравилась.
      Дальше – больше. Среди ночи вдруг барабанят к нам в дверь:
      -  Ревекка Самуиловна, Ревекка Самуиловна, откройте! Скорее!
      Подхватываюсь с кровати, вылетаю к дверям прямо как спала, в старом тренике, открываю: что случилось? А там стоит Лидка из средней  компании, и выпаливает:
   -   Мама твоя здесь?
      -  Нет, - говорю, - дома, в городе.
      -  Ну, тогда идем скорей, мне сказали хотя бы тебя позвать, если Ревекки Самуиловны не будет. 
      -  Да что случилось-то?
      -  Да там у Липкиных Яшка, ну, малой который, среди ночи вдруг проснулся и кричит – ухо, ухо! Визжит и по полу катается, всех соседей перебудил!
      -  Так у него же папа врач! – соображаю я спросонок.
      -  Так он же глазной врач, дядя Гена! Ну что он может, посмотреть? Ну, посмотрел, говорит – острое воспаление неясной природы, а толку? Дальше-то что? Закапали каких-то капель в ухо – не помогает.
      -  А я-то здесь при чём? Я же ветеринар (даже ещё не совсем,  к тому же, а ещё точнее -  совсем не…).
      -  А баба Дуся им сказала, что у них в деревне ветврач и людей лечил за милую душу, ещё лучше медсестры. Идём, тебе говорят, хуже не сделаешь!
      Впопыхах  набрасываю на себя что-то, что висело на стуле и попало под руку, и вперёд. Фонарей в лесу, конечно, не поставили, и мы бежим через чернильную темнотищу, как ещё лбами деревья не посчитали, а я на бегу трясусь от ужаса. Что я буду делать с ребёнком, когда мы прибежим? Да на глазах у всей семьи?!
      В домике у Липкиных композиция – «пожар в сумасшедшем доме»: пятилетний перепуганный  Яшка ревет и брыкается, красный, как помидор, а вокруг в неярком свете керосиновой лампы мечутся мама, папа, бабушка, старшая сестра и тётя – с каплями, таблетками и причитаниями. Только я на порог – набросились все вместе, я чуть не оглохла, и  от растерянности как рявкну:
      -  Держите его вдвоём! Покажите мне его ухо!
      Мне тут же предоставили искомое ухо и сунули в руку фонарик. Я, невзирая на вопли, покрутила это ухо так и сяк, всмотрелась, и среди красной тесноты уловила какой-то тёмный штрих. Та-а-ак… а судя по визгу и дёрганьям Яшки, это – какое-то насекомое! Залезло в ухо, значит, заблудилось там и кусается. Ах ты, зараза! Я ж тебя сейчас!
      -  Кружку очень горячей воды и две ложки соли, пожалуйста, - с облегчением скомандовала я, повернулась – и случайно увидела себя в стареньком зеркале на стене: футболка надета навыворот, волосы дыбом, очки набекрень – доктор, одним словом!
      Но метод, опробованный на Марсе, сработал прекрасно и на Яшке:  не выдержав горячей солёной ванны, из уха у него выскочил здоровый рыжий муравей  – и был тут же мстительно истреблён Яшкиной мамой. Самому Яшке живо вытерли слёзы и заткнули рот конфетой.
      -    Во-о-от, Геночка, посмотри, какие настоящие специалисты бывают!  – трубным контральто провозгласила Фира Марковна, самая авторитетная тёща в посёлке, - только успела девочка в институт поступить, а уже как лечит! Раз – и всё в порядке. А ты вон кандидат наук, стаж – пятнадцать лет, а собственного сына от муравья спасти не можешь! Учись!
      Классный окулист Геннадий Иосифович с веселой иронией глянул на меня и возразил:
      -  Для такого маленького уха нужна очень узкая специализация!
 
    И, конечно же, вся эта авантюрная история не могла закончиться скучно и благополучно.  Случилось такое, что в Боровом об этом до сих пор, думаю,  новеньким рассказывают.
      Под вечер, часиков примерно в семь, то есть когда народ уже вернулся с пляжа, поужинал, но ещё не ушёл на костёр, появилась в Боровом незнакомая тётенька  – кругленькая такая, румяная, улыбчивая, платье цветастое, то есть матрёшка матрёшкой. И корзину держит здоровую, с крышкой. И спрашивает, где тут ветеринар живет – ей сказали, что есть, точно есть, и лечит хорошо.
      Доброжелатели ведут её ко мне, и оказывается она поварихой из пионерлагеря, что рядом с нами.
      -  Два месяца уже в лагере живу, - говорит, - работаю, и котик мой со мной, он в лесу ночью гуляет, а днём у меня в комнате спит. И всё хорошо было, да вот блох где-то нахватался, так надо бы вывести, а то антисанитария. 
      И достаёт она из корзины преогромного роскошного котяру, окрас тигровый, весь лоснится, морда – как у Уинстона Черчилля, и видно, что боец и ходок не из последних.
      «А солью его, - думаю, - солёную шкуру блохи кусать не станут, мигом убегут. И для верности ещё антикомариной "Дэты" пару капель не повредит.»
-  Надо – выведем, - говорю, -  ничего сложного.  Ставьте его в тазик, сейчас помоем.
      Развожу на кухне тёпленький растворчик, повариха держит кота  железной рукой, котище рычит, но терпит – видимо, моют его регулярно. И вдруг через две минуты этих процедур Черчилль вдруг закатывает глаза, обвисает тряпкой и плюхается в таз!
      Я задохнулась. Умер! Я его убила! Как, почему?! Повариха в крик, я трясу кота, пытаясь вернуть к жизни, а в чём причина – без малейшего понятия. Ну откуда мне, сопливой первокурснице, тогда было знать про сильнейшее кожное всасывание у кошек?! Но сквозь панику, к счастью, пробилась мысль, что плохо ему стало от соли, стало быть, кота нужно от неё отмывать. Кидаюсь к плите, лью воду из кастрюли, тру шампунем – результата ноль. Повариха плачет, в кухне потоп, кот не дышит, и я в отчаянии хватаю его, окунаю прямо в ведро с водой и начинаю полоскать, как простыню.
      И тут он ожил! Вытаращил глаза, задышал открытой пастью и пришел в сознание. И осознал, что он  – в глубокой воде! Издав индейский вопль и опрокинув на меня ведро, он взлетел, как ракета «Союз» и уцепился за хлипкую посудную полку на стене. Полка с грохотом полетела на пол, кот сиганул  на оконную занавеску, съехал вниз, вмиг распустив её на ленточки, выскочил из кухни в комнату и попытался укрыться на шкафу. Оттуда на него рухнули книги и саквояж… ну, и так далее. Вы никогда не видели, как кот устраивает погром в доме? И не надо, поверьте мне. Кошмар присниться может.
      Всё ещё могло бы закончится относительно хорошо, но в это время мимо моей дачи проходил Игорь с Марсом. А Марс, повторяю, был псом умнейшим, и к тому же ответственным. Услышав грохот и вопли,  и учуяв на моём крыльце запах незнакомого ему человека, Марс решил, что на меня напали в моём же доме, и меня следует защищать  как члена старшей компании и всего дачного сообщества. Игорь даже моргнуть не успел. А дверь-то дачная сами понимаете, какая. И понятно, что именно подумал  разъяренный мокрый Черчилль, когда в комнате вдруг возник здоровенный овчар. Невинного котика тут собрались убивать! В атаку!!!
      Через пять секунд по поселку мчался воющий Марс с котом на спине – куда глаза глядят! Следом с воплем «Стоять!» гнался длинноногий Игорь, и со значительным отставанием – хозяйка кота, почему-то меня не убившая – видимо, некогда было. А я пыталась отдышаться, унять дрожь в руках и коленках и одновременно сообразить, в какой момент на мне появилось столько царапин, я же, вроде, кота не ловила. Ага, зато блох вывела  -  с гарантией!
      Дача была разгромлена – как будто пьяный десант погулял. Есть Бог на свете:  ни мамы, ни папы,  ни брата на даче не было.
      Зато было множество зрителей на улице. Выглянув из домика, я увидела маленькую толпу, и ко мне сразу все кинулись с вопросами типа «Кто это тебя так?», «Что обвалилось?» и «Все ли целы?»
      -  Ничего особенного, -  пожала плечами исцарапанная и мокрая я, - просто блох у кота выводила.
     Ко мне протолкался Геннадий Иосифович с женой и Яшкой. Оглядев меня и убедившись, что я в относительном порядке, он с любопытством спросил:
      -  Простите, КОЛЛЕГА, я слышал, что вы от всех болезней лечите исключительно солью. Почему так?
      -  Лечу, как учили, проверенными методами,  - уши у меня загорелись, но отступать было некуда, - другие лекарства мы будем проходить на следующем курсе, и тогда я уже буду лечить… ну…
      -  Сахаром! – радостно объявил Яшка.