В традициях... Уроки Бориса Львовича

          В сегодняшнее новогоднее утро я снова вспоминаю своих коллег по
     реставрационной работе. В этой сфере мне посчастливилось узнать людей
     незаурядных, ярких, просветленных не только своей благородной профессией, но
     и глубоким духовным знанием русской культуры. Хотелось бы рассказать о
     каждом, с кем по службе свела меня судьба. Я поместила здесь уже несколько
     мемуарных и справочных материалов: о Б.Л. Альтшуллере, Б.Т. Сизове,
     написала краткие персоналии о таких реставраторах ХХ века, как
     Г.Б. Бессонов, Н.А. Карев,И.П Любарова, О.В. Бакеева (Боровицкая),
     опубликовав их в  книге о наследии  инженера-реставратора Любаровой. Эти
     специалисты и еще целый ряд выдающихся профессионалов (Л.А. Давид, С.С.
     Подъяпольский, Г.М. Штендер, А.С. Кузнецов и другие (я перечисляю лишь тех,
     с кем была знакома)должны остаться не только в бумагах Министерства
     культуры, но и в памяти поколений реставраторов. Их жизнь и деятельность
     достойны изучения в подробностях.

          Ниже я помещаю статью Ирины Петровны Любаровой, инженера-реставратора
     высшей категории, директора ООО «Предприятие «Каменное зодчество» (Санкт-
     Петербург), посвященную памяти Б.Л. Альтшуллера

 
                Уроки Бориса Львовича.

История нашего сотрудничества с Борисом Львовичем Альтшуллером некоторым образом связана с организацией нового института реставрации памятников архитектуры ЛФИ СПР в Ленинграде, выросшего из мастерской ЛОСНРПМ и призванного заниматься Ленинградской областью.

В 1978-79 годах в институт пришло много сотрудников из нового проектирования с багажом проектных школ и системным знанием нормативной литературы. Они должны были вливаться в существующий коллектив и включаться в работу с памятниками рядом с опытными архитекторами-реставраторами.

В институте начали появляться проекты, рассматривающие сразу весь архитектурный ансамбль, включающие все проектные разделы и объединяющие и реставрацию, и приспособление. Так было и с проектом по Большому Успенскому монастырю в городе Тихвине Ленинградской области. В 1980 году меня назначили Главным инженером этого проекта. Архитектурную группу, занимающуюся исследованиями по памятнику и разработкой проекта возглавляла Ольга Всеволодовна Бакеева (Боровицкая). До 1981 года каждым объектом ансамбля занимался отдельным автор-архитектор, общая концепция реставрации ансамбля формировалась стихийно.

Проектные предложения по реставрации и приспособлению, над которыми группа работала в 1979-81 годах, были представлены нами на Совет в Управление Культуры Ленинградской области. 6 апреля 1981 года экспертно-методический совет утвердил проект. В это же самое время в южной галерее Успенского собора в Тихвине велись реставрационные работы по живописи. Эти работы всегда контролировала комиссия Министерства культуры. С такой комиссией впервые в 1982 году приехал в Тихвин Борис Львович Альтшуллер. Будучи знакомым с большим количеством объектов архитектурного наследия России, он всё же был очарован ансамблем Большого Успенского монастыря, принял близко к сердцу его проблемы.

Вот некоторые сведения об ансамбле:
Строительство первого храма,
посвящённого явлению иконы
Тихвинской Божьей Матери   ----------------------------        1383 год.
Строительство Успенского собора  ----------------------------- 1507-1515 гг.
Начало строительства монастыря  ------------------------------ 1560 год

Ансамбль насчитывает 22 памятника архитектуры 17-19 веков. Площадь водного зеркала – 15,9 гектар, охранная зона монастыря – 69,0 гектар, настенная фресковая роспись – 6000 кв.м.

Почти все здания имели раскрытые зондажи, демонстрирующие уникальную сохранность многих архитектурных форм 16-17 веков.

Таким увидел ансамбль Борис Львович.
Директором Тихвинского краеведческого музея, располагавшегося в Успенском монастыре, приглашена была Людмила Ивановна Ярош, прежде возглавлявшая Новгородский музей-заповедник. Будучи сама крупномасштабной личностью, Людмила Ивановна в Новгороде работала с такими могучими реставраторами, как Штендер Григорий Михайлович, Красноречев Леонид Егорович, Шуляк Любовь Митрофановна, хорошо знала и Бориса Львовича. Имена наших молодых архитекторов были ей незнакомы. Людмила Ивановна сразу оценила объём проекта, ответственность разрешаемых в нём проблем. Ей хотелось подстраховаться в вопросах методики реставрации. Именно Л.И. была инициатором приглашения в наш большой авторский коллектив научного консультанта.

Летом 1983 года нами был представлен проект реставрации Успенского собора. Для рецензирования проекта приехали в Тихвин три архитектора, которые для нас были символами, знаковыми фигурами в реставрации: Альтшуллер Б.Л., Подъяпольский С.С., Штендер Г.М.

Я никогда не забуду этой поездки. Разговоры, позиция, поступки – нами всё впитывалось, это был настоящий МАСТЕР-КЛАСС. Для решения очень принципиального и спорного вопроса (у которого были серьёзные оппоненты) о первоначальном трёх- или пятиглавии собора, мы, пять человек, определив внизу место ключевого шурфа, полезли на чердак, тут же его выполнили. Первоначальность пятиглавия была подтверждена.

Борис Львович лез на чердак со всеми по весьма неустойчивой стремянке через узкое круглое вентиляционное отверстие в своде на высоте 15 метров. В этот момент он сломал свой дорогостоящий протез руки. Но мы узнали об этом много, много позже.

Далее мы полезли на свод над барабаном главы, где предполагалось наличие отпечатков посводного покрытия. Была хорошая погода, мы уже вчетвером стояли на лесах, заглядывая под отогнутую картину железного покрытия главы. Сверху было хорошо видно, как Борис Львович спокойно прогуливается по монастырю.
Когда мы слезли, он сказал, что мы напрасно вскрывали главу. Он знал, что не могло быть там то, что мы искали. Так и оказалось.

Уже потом мы поняли: он был экономным в раскрытиях памятника и в исследованиях и даже в проектном материале. Это был первый урок Бориса Львовича.

Ближе к вечеру мы обошли монастырь и с другого берега реки смотрели на собор. Было очень тихо, а воздух как-то лучился. Взглянув на наш фотомонтаж с новыми главами собора, Борис Львович тихо воскликнул: «Фу! Какая гадость!» Не уверена, что кто-нибудь кроме меня это слышал.

Главы собора на той стороне реки слегка оторвались от барабанов и чуть колеблясь, как пламя свечей, торжественно плыли в воздухе сами по себе. Мы стояли и молчали. Довольно долго. Никогда ни раньше, ни потом меня не посещало такое видение монастыря, как в этот вечер. Было совершенно ясно – главам жить.

После поездки было написано заключение и здесь был дан ещё один невольный урок. Три непререкаемых авторитета не стали ставить подписи под заключением, пока не ознакомили меня, как руководителя авторского коллектива, с заключением и не узнали моего личного мнения по поводу воссоздания глав собора. Я прекрасно отдавала себе отчёт, что моё мнение не архитектора, автора только конструктивного раздела проекта, а не автора проекта реставрации не имело значения для профессиональной его оценки. Но мне дали понять в очень красивой форме меру моей ответственности и предложили систему отношений, которой я старалась потом следовать.

Думаю, что в этом сюжете этическая позиция Бориса Львовича была решающей.
Вскоре после этой поездки Борис Львович был назначен научным консультантом реставрации Большого Успенского монастыря в г.Тихвине.

Он приехал к нам в институт уже в этом качестве. Я собрала коллектив, думала, будем «внимать». Ничего подобного. Дал мне довольно мягко понять, что ничего «вещать» не собирается. Он хотел только смотреть, слушать, понять нас, вникнуть в проект, оценить коллектив. А ведь нас было восемь архитекторов, пять конструкторов, два архитектора по благоустройству, археолог, технологи и смежники по инженерному обеспечению, привлечённые со стороны специалисты по изучению акватории, геологии, геодезической съёмки конструкций и пр.

Во взаимодействии специалистов не было больших сложностей, но ведь это не решало ещё самого главного: методически выверенной реставрации дивного архитектурного ансамбля. Как важно было, чтобы Борис Львович и наши архитекторы нашли бы общий язык. Я удивлялась, как Борис Львович мгновенно запоминал людей. Он в каждом из наших специалистов умел разглядеть что-то привлекательное и в дальнейшем опирался именно на это. Мало с кем он так и не смирился. Он не прощал только поверхностности в профессии и проявления непорядочности.

Что же касается Ольги Всеволодовны Бакеевой (Боровицкой), то периода профессиональной притирки почти не было. Борис Львович и Ольга Всеволодовна стали настоящими единомышленниками. Поэтому дальнейшая разработка нами проекта реставрации имела могучую профессиональную подпитку. Кто сколько мог, тот столько и взял от этого общения. У нас определились формы взаимодействия.

Как бы не полюбил Борис Львович Тихвин, так часто, как нам хотелось бы, он приезжать не мог.  Он выезжал при завершении обследований и с комиссиями на объект, а также участвовал в Советах при защите нами проектов. Какие бы страсти не разгорались на Советах, он умел погасить всеобщий накал, не допуская раздражения  и выискивая рациональное зерно в спорах. Я думаю, лучше Бориса Львовича никто не мог вести Советы. Это тоже был дар.

Ах, как часто потом он любил с хитрой улыбкой смаковать, как мы настороженно встретили его, как видимо боялись внедрения его в наш проект и как мы были неправы тогда. Мы отнекивались, но честно, в этом что-то было…

При выездах по результатам обследований он был недоволен, если для подтверждения какой-то догадки архитекторы делали слишком большое раскрытие и добрел и гордился, как будто сам родил этого архитектора, если видел небольшое раскрытие, но «в точку». Для него это было мерой профессиональности исследователя. В этом отношении Ольга Всеволодовна сразу стала его любимицей. Постоянно напоминал нам о неустанной работе с аналогами и их поисках.

Но более всего Борис Львович был требователен к практике реставрации. Мы все были свидетелями его строгих отношений к производственникам. Не забудем, что в Ленинградской области это был период, когда строители выбирали проектировщиков и вполне могли неугодного или слишком принципиального автора «убрать», что практиковали и практикуют до сих пор. Как в этот момент была неоценима помощь именно Бориса Львовича. Он был из другого мира, где действовали принципы наших методик. Он нас спасал и спасал памятники. Но архитектор или инженер, которые не могли вести авторский надзор для него не существовали как реставраторы. Он считал, что такого специалиста можно использовать по-разному, но давать ему «вести объект» - ни в коем случае.

Ещё один урок Бориса Львовича состоял в его мужестве. Уже в период упадка работ и сворачивания финансирования был в кабинете министра культуры Ленинградской области созван совет для ревизии конструкторского раздела проекта реставрации Успенского собора. В 1996 году, через 14 лет после защиты проекта и утверждения его в МК РФ, были собраны все его противники. Не Борис Львович вёл совет, другой человек. Выслушав всех (и нас в том числе с очередной защитой своего детища), Борис Львович встал и грозно объявил, что собрание это ненужное и бессмысленное, и зря мы все здесь вообще собрались.  Нас же поругал, зачем мы на это обсуждение согласились.

Уже на следующий год так повернулись обстоятельства, что свой проект мы смогли своими же силами («Каменным зодчеством») осуществить.  Причём именно так установить связи в подкупольном пространстве, как об этом мечтал Борис Львович. Он был против обоймы по столбам, но что мы могли предложить в 1983 году? В 1997 году горизонтальное сверление столбов толщиной 2,1 метра проведено было новейшим оборудованием княжества Лихтенштейн без малейшей динамики.

С нами в общем производственном процессе работал художник-реставратор высшей категории Анатолий Семёнович Кузнецов, который по ходу работ снимал, а затем ставил на место фрагменты стенописи. Все виды инъектирования выполнялись нашими рабочими. Как ни странно, самым замысловатым было взаимное размещение нитей связей с учётом существующих. Этим блестяще руководила Ольга Всеволодовна.

21 день мы провели на лесах, обеспечивая неразрывную и последовательную работу по монтажу и перемонтажу лесов, снятию и установке фресок, сверлению и водоотводу, сопровождающему сверление, ручной доработке по камню, монтажу анкерных устройств связей и самих связей, сварочным работам, инъектированию, окраске и демонтажу.

Мы знаем, как гордился этой работой Борис Львович, как мгновенно оценил отсутствие обойм, как быстро понял, что стоит за видимой лёгкостью введённых конструкций. Комиссией МК РФ по приёмке проведённых работ, которую он возглавлял, отдельным пунктом были «одобрены изменения в узлах крепления воздушных связей, позволивших применить щадящие методы сохранения живописи и использовать современное оборудование. В результате планировавшаяся общая площадь снятия стенописи уменьшена с 4,9 кв.м до 2 кв.м». Эта фраза Бориса Львовича потом помогла нам, когда мы отстаивали свои работы перед чиновниками.

За год до этого, в 1996 году, нам удалось порадовать Бориса Львовича своей работой по церкви Иоанна Предтечи в Каменных Полянах. Этот заброшенный объект в чистом поле в Ленинградской области интересовал Бориса Львовича не только как профессионального архитектора-реставратора. Он очень был обеспокоен тем, что рухнула одна из подпружных балок под мощным барабаном. Барабан церкви стоял на арке самообрушения и парусах, но опорные участки таяли и полное разрушение грозило и барабану, и всему двухъярусному храму.

Борис Львович при своей поездке как Федеральный архитектор Ленинградской области видел этот памятник, внимательно знакомился с нашими обмерами и исследованиями. Он сказал: «Вряд ли вы сможете что-то сделать, но если вы установите поддерживающие леса под барабаном, я буду удивлён».

Ну разве нам не хотелось отодвинуть разрушение памятника архитектуры 1574 года, ну разве нам не хотелось удивить Бориса Львовича?!

С 12 по 21 декабря 1996 года мы, при морозе -28 градусов, при подсветке автомобильных фар возвели трёхъярусные леса из брёвен, подперев барабан кружалами с подклинкой. Почему же в декабре? Почему же при морозе? Да потому что таковы были бесчеловечные условия финансирования 1996 года. И это ещё один урок Бориса Львовича. Только большая преданность делу, только вся его жизнь заряжала самые простые и незначительные слова энергией воздействия на других людей и на обстоятельства.

Оценивая сейчас нашу совместную 15-летнюю работу и наши встречи, вспоминаю, были ли у нас разногласия в профессиональных вопросах? Были. Например, мы по-разному относились к полихромной раскраске фасадов внутреннего каре зданий монастыря. Разные оценки в каких-то вопросах, о которых мы знали, только укрепляли наше взаимное уважение как людей, имеющих на это право. Таково было кредо Бориса Львовича.

Он знал отлично, как к нему относятся некоторые чиновники в Ленинградской области, очень знал, не раздражался, пытался повернуть мнение о себе и о своей миссии федерального архитектора в лучшую сторону. Часто ему это удавалось. Иногда нет. Об этом он молчал.

Последний 1998 год был тяжёлым. Реставрация в Ленинградской области почти свернулась. Осталось 2-3 объекта. У нас, у «Каменного зодчества», работы не было. Приезжая в Санкт-Петербург, он нёс на себе груз бед реставрации. Он ничего не мог сделать. Во время приезда в августе 1998 года Борис Львович зашёл к нам в «Каменное зодчество». Мы вместе пили чай. Он сказал: «Я приехал к вам в последний раз. У меня рачок». Так всё и было. Он всегда всё знал.

Не хотелось бы думать, что с уходом Бориса Львовича навсегда ушёл золотой век отечественной реставрации 50-70-х годов. Хорошо, что его общительность и профессиональная щедрость так широко распространялись, писать он не любил, особенно инструкции (это не касалось заключений и рецензий на конкретные проекты). Он был до мозга костей практическим реставратором, и в этом смысле общение с ним было чрезвычайно плодотворным.

И если где-то в Ленинградской области или Тверском крае будет какая-то реставрационная удача, можно не сомневаться, это проросли посевы Бориса Львовича.
                И.П. Любарова

Опубликовано:Из творческого наследия архитектора-реставратора Б.Л. Альтшуллера. Статьи, воспоминания современников изд. «Новый хронограф», 2013, 552 с.