Ренатик

Мы говорим Дрюня – подразумеваем Ренатик. Как шли наши герои по сей жизни рядом, так и ушли в иную жизнь друг вслед за другом. Сначала Дрюня, а за ним Ренатик.

 Знакомы они были с детства, ещё в пионерском лагере вместе отдыхали. Но сошлись окончательно лишь, став одногруппниками. Учились оба на бухгалтерском факультете финансового института. Как и зачем поступил туда Дрюня остаётся загадкой. Ренатик же оказался в нужном месте и получил образование по складу своего линейного ума.

Ум Ренатика хоть был весьма своеобразен, но логичен. И логика его звенела, как железо! Хотя, увы, здоровье его железным назвать было нельзя.
Был Ренатик тщедушным очкариком, с торчащими под носом жесткими усами. Усиленный стёклами очков, глядел на вас шальной какой-то взгляд. Ренатик с виду был невозмутим. Однако под непроницаемой внешностью скрывался взрывной характер. Он мог взорваться в любой миг и разразиться крепкой громкой бранью. А глотка у него была – о-го-го! Бывало закричит с дальнего конца аллеи, а на ближнем цветы с акаций осыпаются! И дальше эхо катится до леса.  А ежели за карточным столом кричал, чем-либо возмущённый, то аж уши закладывало, в стаканах ложечки звенели!
 
Познакомились мы на Светлой поляне. Все там знакомились в ту пору. Одновременно вместе с Ренатиком, мы встретили и Дрюню.

Ренатик снимал домик на всё лето и Дрюня сел к нему, что называется «на хвост». Они бухали не по-детски. Когда вдвоём, когда с подъезжающими из города дружками. Из домика их вечно доносились пьяные крики и ругань.

Как-то вечерком мы с Джоном, проходя мимо неспокойного жилища, ещё не ведая, кто в теремочке живёт, стали свидетелями неприглядной сцены. С шумом распахнулись оконные створки, и кто-то прямо из окошка начал отливать. Струя, сверкая в падающем из оконца свете, со звоном разбивалась о дорожку.

- Вот скотина! – возмутился Джон.

- Кто это тут скотиной обзывается? – в ответ раздался голос грубый.

Мы с Джоном переглянулись. Джон поделился возмущением лишь со мной, не ожидая, что отливающий издалека его услышит. Уйти молча тоже было негоже.

- А как ты себя ведёшь? Тут люди ходят! – ответил Джон, добавив голосу железа.

- Сейчас посмотрим, что за люди!

На веранду вывалился здоровый детина и принялся вертеть по сторонам квадратной головой. Квадратность головы усиливала стрижка «под площадку», ставшая модной благодаря фильмам с участием капитана советской милиции Арнольда Шварценеггера. Вдохновлённые видом Железного Арни пошли людишки наши, кто в «качалку», кто в парикмахерскую.

   Мы стояли на дорожке невдалеке от дома, но здоровяк нас словно не замечал. Несколько раз он смотрел в нашу сторону, но взгляд его как будто луч рентгена проходил сквозь нас.   

- Эй, кто здесь такой правильный?!– крикнул детина в ночь.

- Ты с кем там разговариваешь, Алик? – спросили его из притихшего домика.

- Да тут какой-то хрен вздумал меня правилам учить. А после наложил в штаны и убёг!

- Никто никуда не убёг! – ответил бравый Джон, правда, без энтузиазма в голосе.

Квадратноголовый Алик, среагировав на голос, посмотрел в нашу сторону.

- Тогда иди сюда, если такой смелый, зачем прячешься?

- Никто не прячется! - собрался Джон и двинулся отчаянно вперёд.

Я, проклиная длинный язык Джона, поплёлся вслед за ним, готовый ко всему. 

В то же время на веранду вывалились какие-то люди. Это как раз и были Дрюня с Ренатиком! Приглядевшись, они узнали Джона.

- Серёга – это ты что ли?! – возгласил Ренатик.

- Я, кто ещё! – обрадовался Джон такому обороту.

Я облегчённо выдохнул и вытер мокрые ладони о штаны. (Ладони мокрые, а не штаны!)

- Это что знакомый ваш? – спросил Алик, щуря глаза.

- Спокойно! Все свои! – ответил Дрюня.

Как стало нам известно позже, этот самый Алик был инвалид по зрению. Мог видеть только перед самым носом. Но рюмку мимо рта не проносил. Как часто у таких людей бывает, слабость зрения компенсировалась отличным слухом. Вот и услышал он издалека обидную тираду Джона.

Их с Джоном познакомили и примирили. Я же впервые видел всех троих. Дрюню с Ренатиком затем стал видеть чаще. А после почти каждый день. Порой и день и ночь. И много-много лет всё это продолжалось.

В летнюю пору свободное время все проводили на Светлой Поляне. Ренатик, в отличие от большинства, приезжал лишь на выходные. Заезжал вечером в пятницу и уезжал в воскресенье. Ему надо было готовиться к ответственной работе, приходить в себя после насыщенного отдыха.

Ренатик работал главным бухгалтером в конторе занимавшейся газификацией сельских районов. В начале девяностых была принята программа газификации всея республики. Под это дело подрядилось много фирмочек и фирм различного калибра.
 Ренатик наотрез отказывался пользоваться новомодным нудно жужжащим компьютером. В те времена такое было возможно. У него имелась в подчинении парочка продвинутых помощниц, оформлявших бумажные подсчёты главбуха в электронном виде. У Ренатика же голова работала, словно компьютер. Порой, правда, его бортовой компьютер перегревался и Ренатик выдавал какой-нибудь невинный номер. Например, ходил и убивал по стенам кабинета отвлекающих от составления отчёта мух страницами того самого отчёта. Или, прямо за рабочим столом, для поддержания рабочей формы, менял стесняющие брюки на удобные разношенные трико, и в них фланировал по офису.

Но большинство чудачеств приберегал главный бухгалтер для Поляны.

Ренатик имел уникальную для большинства отдыхающих привычку вставать ни свет, ни заря. Ранним субботним утром он уже дежурил возле единственного на округу киоска «Союзпечати», в ожидании почтового пикапа со свежей прессой. Более всего он ждал «Спорт – экспресс» - новую спортивную газету, на которую мы враз переключились, презрев устаревший «Советский спорт».  «Спорт - экспрессов» завозили всего пару - тройку, и один из номеров сразу оказывался в руках Ренатика. 

Ренатик первым, по холодному ещё песочку, приходил на пляж. Занимал излюбленное место под наклонённым, словно падающая башня, железным пляжным грибком.

Расстилал свои выцветшие, впитавшие полуденное солнце покрывала. Затем шёл купаться в Волгу. Зайдя по грудь, он окунался прямо в панамке. Очки, правда, оставлял на берегу, в специальном твёрдом футляре, чтоб случаем не раздавили.
 
Ренатик притаскивал с собой на пляж:

 -  два чайника с чаем – один со вчерашним, слабым, прогнанным уже разок, другой – со свежезаваренным, по-купечески крепким; 

- радиоприёмник, как правило настроенный на волну «Маяка»;

- печенья, пряники, крекеры и т.п.;

- коробку с леденцами (затем с таблетками);

- две - три колоды засаленных игральных карт, общую тетрадь, заранее разлинованную, шариковые ручки и остро отточенный химический карандаш (на вопрос: зачем карандаш?  Ренатик предлагал засунуть его вопрошающему в зад!)

- дорожные магнитные шахматы с конём (фигурою) на верхней крышке, со знаком качества СССР и ценой на нижней.

Сидя в утреннем одиночестве, Ренатик внимательнейшим образом штудировал газетный номер. Это чтение было похоже на проверку бухгалтерского отчёта. Ренатик сосредоточенно водил пальцем по пахнущим свежей типографской краской страницам. Добравшись до турнирных таблиц, он делал в них ручкой исправления с учётом сыгранных накануне матчей. Результаты он узнавал по радио. Ренатик исправлял в соответствующих графах количество игр, побед, ничьих, поражений, и, даже, скрупулёзно менял разницу забитых и пропущенных мячей. Заканчивал он чтение газеты разбором шахматных партий из соответствующей рубрики на последней странице. Пользуясь при этом вышеуказанными шахматами. Следя за логикой игры гроссмейстеров, он вертел на покрывале доску, передвигая то белые, то чёрные фигуры.

Играть с ним в шахматы было бессмысленно.  Только начнёшь с хитроумного дебюта, как получаешь мат в несколько ходов! Не помогали ни старая, ни новая индийские защиты, ни разряд и не учёная степень! Ренатик являлся абсолютным чемпионом нашего берега Волги!

Проделав с газетой все возможные процедуры (кроме самой окончательной), дождавшись первого купальщика из нашей компании, дабы сдать грибок под охрану, Ренатик направлялся ко мне в домик. Он нёс препарированный и обновлённый номер! Если я ещё спал, или отсутствовал, то Ренатик засовывал свёрнутый номер в дверную ручку. Если я был дома, то мы с ним пили чай, обсуждая последние спортивные новости.

Ренатик болел за московское «Динамо». Когда нашему герою было лет десять, «Динамо» стало чемпионом в одиннадцатый раз – больше всех в Союзе! Как не болеть за этот клуб? Никто не мог тогда представить, что это чемпионство станет для «Динамо» последним. Затем какое-то проклятье нависло над успешным прежде клубом! Ренатик переживал по этому поводу. Я же подтрунивал над ним, жестокий и неблагодарный.

Посидев у меня Ренатик возвращался на пляж, где целый день играл в карты. При этом он вёл записи в своей тетрадке, фиксируя, кто на каком месте.

Периодически Ренатик уходил, скажем образно, в период пития. Вернее, так. Он пил по графику – от сих до сих. Отмечал в календаре число.  Например, первое июля. И объявлял, что с этого дня он начинает пить. Все ждали эту дату с ужасом. Как правило, она приходилась на субботу. Уже с пятницы Ренатик покупал необходимое количество водки – он пил исключительно водку. Пенистое он не жаловал. Вино же не потреблял категорически, ссылаясь на запрет его в Коране.

 Вставал Ренатик рано, на заре, шёл купаться на реку, потом разогревал на плитке завтрак, - как правило, макароны с тушёнкой, -  вынимал их холодильника первую бутылку и выпивал её в одиночестве, по утренней прохладе.

В процессе пития Ренатик преображался. Превращался из Ренатика в Рената.  Ренат же был монстром! Он бродил с раннего утра по недавно притихшим, всю ночь бурлившим аллеям, и раскачивал дома спящих друзей, крича «Подъём!» и «Педагоги!». Причём неясно было, что он вкладывал в последнее слово.
 
За такие дела Ренат был, всеми порицаем. Но ни разу не был бит. Ударить, преображённого волшебной силой алкоголя Ренатика, ни у кого рука не поднималась.
Вид у Ренатика был тщедушный и болезненный. Вскоре он и вправду заболел. В голове у него нашли растущую злокачественную опухоль. Врачи сообщили его родным, что Ренат не проживёт и года. Но Ренатик протянул ещё добрых полтора десятка лет, опровергая все прогнозы и ставя медицину в тупик упрямым фактом своего существования! 

Узнав про опухоль, он бросил пить. Ну, прямо, как отрезал! Уж если что решал Ренат, то делал обязательно!

Однако вернёмся в годы здравствования Ренатика – Рената. 

Мы еженощно веселились у костров на пляжах: пели хором под гитару, закусывали, чем Бог пошлёт, купались голышом.  Приходили вместе, а расходились, частенько по отдельности. Кто уходил с красоткою в обнимку. А кто – бывало и такое – уползал, как мог, в свой домик. 

Как-то утречком двинули мы с Терехом в сторону бара, желая пенной жидкостью окропить пустыню обезвоженных организмов. На этом пути мы наткнулись на Дрюню. Он был встревожен и спросил не встречали ли мы Ренатика?  Ренатика мы не видели. Сами только глаза продрали. 

- Он, вроде, ночью купаться собирался, - припомнил Терех ночной эпизод. – Меня с собою звал.

- Неужто утонул?! – всплеснул руками Дрюня. – Утонул, сволочь!

Мы, тем не менее, продолжили свой путь по пляжу вдоль реки, любуясь на купальщиц в натуральном антураже. Вдруг Терех, пред собой не глядя, споткнулся о невесть откуда взявшийся на прежде ровном месте песчаный бугор. Бугор, придя в движение, чихнул, и из него восстал песочный человек!

- Педагоги!  – прохрипел песочный человек голосом Ренатика.

- Ренатик, это ты? – спросил пришедший в себя первым Терех.

- Очки, очки найдите мне, - сказал песочный человек.

Просеяв песок руками, мы нашли его очки.

Ренатик, нацепив их на нос, увидел с кем имеет дело и громко нас приветствовал.
Затем, вручив очки на сохранение, он единожды вошёл в реку и смыв с себя песок вышел прежним Ренатиком.

- Так ты до дома не дошёл? Тут спал?

- Выходит так!

- Дрюня тебя ищет, переживает. Думает, что ты утонул.

- Где он?

- Рыщет по пляжу. Ждёт, когда всплывёшь.

- Дрюня!!! – неожиданно заорал Ренатик на весь пляж.

Я пытался его урезонить. Но бесполезно!

- Дрюня!!! – продолжал вопить Ренатик повернувшись в другую сторону.
Весь пляж широкий замер. Плывущие перестали плыть.  Загорающие перестали загорать. Стрекозы с пчёлами застыли на лету в плену вибраций, исходящих из лужёной Ренатиковой глотки.

- Не ори! Я слышу! – издалека раздался голос Дрюни.

- Вот видите – услышал! – констатировал довольный оратор, убавив звук голоса.
Дрюня подошёл к нам вскоре. На примечательном лице его играла гамма разных чувств.

- Ты где был? – спросил он у Ренатика.

Ренатик указал на своё разворошенное песчаное ложе.

- Пить надо меньше! - сказал Дрюня.

- Кто бы говорил!

- Я это и себе!

Несмотря на видимость перепалки, оба довольны были встречей.

- Хорошо, что окошко в домике оказалось открытым, - сказал Дрюня. - А то пришлось бы и мне ночевать на улице!

- А где ключи? – разволновался Ренатик, хлопая себя по карманам шорт.

- Что потерял?

- В карманах нет. Надо в песке поискать!

Мы вчетвером просеяли всю кучу, в которой ночевал Ренатик. В отличие от очков, ключей не обнаружили. Мы прочесали всё вокруг, весь путь от догоревшего вчерашнего костра до места падения бухгалтера. С тем же успехом.

- Без пива тут не разобраться, - сказал я пересохшим горлом.

- Верно, Домский! – согласился Дрюня. – Запарился я сначала этого очкарика искать, а теперь ещё ключи его!

Мы с ним и Терехом пошли до бара, оставив Ренатика искать ключи.

Когда мы, поправившись, вернулись, протрезвевший Ренатик неутомимо продолжал поиски. Оказалось, что ключи от домика он прицепил к связке с ключами от рабочего сейфа и печатью.

Проникнувшись серьёзностью потери, мы поискали непродолжительное время вместе с бедолагой. Затем, уморившись, откинулись рядком на песочке, любуясь замечательным пейзажем.

Между нами и пейзажем проходила длинноногая девушка в развевающимся тигровом парео, с большущею собакой впереди на поводке.

Повеселевший Дрюня не преминул приколоться,

- Куда сучку ведёшь? – крикнул он.

- Это не сучка, а кобель, - попалась девушка в ловушку.

- Вот я его и спрашиваю! – зашёлся Дрюня развесёлым смехом.

Я от стыда перевернулся на живот. Но смех накрыл меня и в этом положении.

Голос Ренатика прервал веселье.

- Ключи! Мои ключи!
- Где? Где они? – мы перестали ржать.

- Вот они! – указал Ренатик. – У собаки!

Мы, разом смолкнув, посмотрели на собаку и увидели висящую у неё на шее на кожаной тесёмочке связку ключей. Ранее эту тесёмку мы наблюдали на шее у главного бухгалтера.

Оказывается, добрая девушка, найдя ключи, прогуливалась по пляжу в поисках их потерявшего.

 - Давай, - толкнул я Дрюню локтем в бок. – Исправляй ситуацию.

- Извините, барышня, ерунду сморозил, не подумав, - сказал Дрюня, поднимаясь. – Спасибо, что нашли наши ключи!

Он сделал несколько шагов вперёд. Собака предупредительно зарычала и Дрюня остановился.

- Отдайте наши ключи, пожалуйста! – попросил Дрюня девушку в тигровом парео.

- Что же ты у меня спрашиваешь, - ответила девушка. – Ты с кобелём договаривайся!

- Я по-собачьи изъясняться не умею!

- Ну, да! Недавно только лаял!

- Что, думаешь если с собакой, то всё можно? – разозлился Ренатик. – Эти ключи от важной конторы, между прочим!

Ренатик или повысил голос, или какое сделал агрессивное движение, но собака рванулась на него, натянувши поводок.

Тут Дрюня выдал суперномер!

Он, упав на четвереньки, сначала залаял, а потом обратился ко псу,

- Отдай ключи, братан! Они очень нужны моему другу. Без них он не сможет выйти на работу! Гав – гав!

Смеялись все вокруг. Девушка, не выдержав, прыснула смешком!

- Что скажешь? – обратилась она ко псу. Пёс, подскочив, радостно лизнул хозяйку в щёку.

Девушка, отцепив ключи от ошейника, бросила их Дрюне. Тот, ловко поймав связку, сразу принялся что-то затирать девушке. 

Дрюня с тигровой девушкой и псом уходили вдаль по пляжу. Сначала они шли, сохраняя дистанцию. Но, чем дальше отходили, тем становились ближе друг ко другу. Вдалеке они слились в одну точку.

- Блин, мне ведь скоро уезжать! – спохватился Ренатик. – Ищу потом этого Дрюню по всем базам.

- Догоняй, пока не поздно! – посоветовал я ему.

Ренатик, надев футболку с шортами, побежал вслед за Дрюней.

Поднимающееся в зенит летнее солнце, отражаясь от воды и песка, слепило глаза.

Дрюня с Ренатиком исчезли в его ярком свете.