Мой Гамлет

(экспериментальная работа)

***

Внутри меня, ты знаешь, живет трагедия. Огромная черная яма, внутри - черная холодная вода, мертвая вода, отнимающая жизнь и силы. Она накопила мою боль, она обдает меня холодом моей же боли постоянно, и я никуда не могу от нее убежать, не могу скрыться, не могу забыть, не могу выкинуть из головы. Она живет во мне, огромная боль, черная печаль, черная птица смерти.

И ты, Офелия, была единственной, кто отнесся ко мне с сочувствием, кто проявил любовь ко мне и к этой птице, кто не побоялся, кто не проигнорировал ее, не закрыл глаза, не отвернулся, не попросил выкинуть ее или убить, прогнать.

Потому что я не могу прогнать эту птицу, не могу убить ее. Она - часть меня, а я - часть ее. И несмотря на это, каждое утро до восхода солнца она пытается выклевать мне глаза, она клюет меня своим маленьким тупым клювом прямо в сердце, пытаясь расковырять грудную клетку и вытащить внутренние органы, чтобы наесться. Эта птица - падальщик, убить она не сможет, но полакомиться мертвячиной - пожалуйста.

И ты, единственная, моя Офелия, кто не отвернулся от меня из-за преследующей меня птицы, кто не отказался от меня, кто смог полюбить даже несмотря на ее близость, ее вечное карканье, ее жадный взгляд и мои кровоточащие от ее ударов ладони.

Ты скажешь, что я не виноват? Что не я сам привлек эту птицу, не взрастил ее, что нет моей вины в том, что она следует за мной по пятам и жаждет вкусить моей плоти, ждет, когда наконец сможет добраться до внутренностей? Ты скажешь, что в этом нет моей вины, когда все остальные прокляли меня за наличие этой птицы.

Я вижу, как они смотрят на меня, будто я - исчадие ада, будто я навлек на всех беду, призвал эту чертову птицу, будто она теперь будет бросаться и на них. А она привязана только ко мне, и терзает только меня.

Ты жалеешь меня, моя милая маленькая Офелия, и я тебе за это благодарен. Я рад, что в твоей маленькой головке птица живет сама по себе, пусть и клюет меня, но частью меня она не является.

А кто я тогда, моя девочка? Глупое существо, безвольное и бездумное, вечно страдающее от клюва черной птицы-падальщицы? Но не в твоих глазах. В твоих глазах я - заколдованный принц в тисках чар, которые никто не может разрушить, только истинная любовь. И ты растишь ее в своей душе, чтобы излечить меня, чтобы освободить от чертовой птицы, чтобы искупить все грехи мои, за которые она меня преследует.

Возможно, ты веришь, что я - не Гамлет, а Прометей, и что птица приставлена ко мне неслучайно? Что она, как и я обречена вечно быть со мной, клевать и рвать кожу, служа напоминанием от богов за непослушание? Может, ты веришь, что проклятие мое было несправедливой карой за то, что теперь у людей есть свет и огонь, но никто, кроме этой птицы, об этом не помнит, даже я сам?

Рядом с тобой я обретаю свободу чувствовать боль без вины за ее потоки внутри меня. В твоей маленькой головке мои страдания не являются моей сутью, но лишь налетом на ней, скрывающим истину. И ты веришь, что под этим налетом есть что-то, достойное твоей любви, достойное исцеления, достойное того, чтобы ждать и продолжать надеяться на то, что однажды оно явит себя твоим глазам.

И я боюсь тебя разочаровать, боюсь поддерживать в тебе эту веру. И я не знаю, как я буду жить, если и ты отвернешься от меня, уверовав в пустотность моей боли. И потому я стискиваю зубы сегодня плотнее, чтобы убедить тебя в том, что твои надежды и старания не напрасны, что птица била клювом сегодня слабее, чем вчера, что ее черные глаза прожигали душу не так глубоко, что ее ледяные перья хоть немного, но растрачивают способность вытягивать тепло моей души.

Прости, Офелия, если ты чувствуешь мою игру и притворство, если я молчу, чтобы не причинять тебе еще больше боли, а ты молчишь, чтобы не заставлять меня лгать. Прости, что мы продолжаем этот немой диалог одними лишь взглядами, продолжаем держаться друг за друга с верой в то, что однажды между нами не будет тени с черными крыльями.

Но стоит ли вам говорить, мои немые читатели, что с историей Офелией вы знакомы, и известно вам, что ждет ее впереди? Не черная птица заберет ее у меня, не толпа убедит ее в том, что надежды ее беспочвенны и напрасны. Холодная река унесет ее душу, опустошит тело, лишив глаза ее тепла и любви. И я останусь один с черной птицей и ее клювом, с жадной природой разорвать мою плоть на куски. А Офелия станет лишь искрой в омуте моей памяти, пропитанной болью. Но этой искры никогда не достичь и не потушить никому: ни человеку, ни тени отца моего, ни черной птице.