Стайер. Изостудия Мета - 3. Сергей Скварников

   
                ( пишется...)

    Мастерская Сергея Скварникова находилась на втором этаже, а по коридору через две других мастерских - Сергея Макарова и Анатолия Будилки - моя. Так что, когда я, отложив кисти, брал в руки гитару и начинал петь, через минут 5 - 10, ко мне врывался Серёга с возгласом:
   - Когда ты поёшь, напиться хочется!
   И мы напивались.
   Он не умел тихо говорить. У него, выросшего в интернате где - то на Украине, выработался импульсивный, напористый характер, и очки не делали его интеллигентным.
   Землячество сближало его с Анатолием Будилка. Сангвиник Анатолий тоже хорошо, без малороссийских ноток говорил по - русски, но слова подыскивал, свою речь затягивал, что нельзя было сказать о халерике Скварникове, который лепил свою речь, не задумываясь, но остроумно, постоянно подтрунивая над добрым Будилка.
   У Сергея были густые и жёсткие, тёмно русые волосы, - этакая итальянская шевелюра. Лицо подвижное, на котором заметно отражались душевные эмоции  и характерно говорящие глаза за очками, которые он, часто разбивая, то и дело менял. Жил, не осторожничая,  оставаясь до панибратства открытым к общению с любым. Голос его, басовитый баритон,  громкий, не богатый культурной лексикой везде доминировал. Был Сергей весь какой - то "советский", распахнутый, - этим он одних людей привлекал к себе, других отталкивал, - особенно громким  хохотом. Общаясь с ним, каждый человек становился объектом внимания окружающих, даже если и не хотел этого.
   Скварников часто грустил, ибо жизнь его, чем дальше, тем становилась несчастнее.

   Впервые я увидел его в комиссионном магазине, куда сдал на продажу пару своих начальных живописных работ, на которых были изображены странного вида цветы, подобие флоксов.  Эти картины, непроданные за указанный в квитанции срок, я, глупый, молодой, советский человек так и не забрал, стыдясь своей первой коммерческой неудачи. Где они сейчас?
   Наблюдая со стороны за реакцией покупателей, я заметил, что только один человек обратил внимание не на вещи, а на картины. Парень в очках, отстав от  рядом идущей женщины, вдруг устремил свой изучающий взгляд на мою необычную живопись, - работая художником - исполнителем в росторгрекламе и оформляя витрины, я наносил маслянную краску на поверхность стекла паралоновыми тампонами. Таким методом, - без кистей начал писать и картины.
   Таким я Серёгу Скварникова и запомнил, выделив из толпы, и встретился с ним во второй раз уже в "Мете ' 3", когда пришёл туда со своими более серьёзными работами.
   Он был из четвёрки первых художников - Кузьмин, Будилка, Прокопов...которые образовали изостудию. Впоследствии, когда жизнь Скварникова покатится по наклонной, а наш художественный руководитель Кузьмин будет процветать, Серёга возмущённо прокричит при мне своему уже бывшему другу:   
   - Да я тебя с руки кормил!
   На что Кузьмин, похожий всем своим внешним обликом на молодого Ленина, рассмеётся:
   - Когда это было?
   И Скварников припомнит, как он покормил однажды голодного тёзку.
   Дипломатичный и тактичный Кузьмин прощал Скварникову все его  безрассудные пьяные выходки, злую критику в свой адрес, правда иногда грозил,  что выгонит, но за много лет так и не удосужился. Это сделал я, став у руля студии.
   Особенно хорошо у Сергея получались этюды, акварели. На раннем этапе своего творчества, он с такими же молодыми начинающими художниками часто выходил на пленэр, но "заматерев", писал свои любимые пейзажи в мастерской с фотографий на листах крагеса по шершавой стороне.
   Помню один случай, когда он, пусть не далеко, но вырвался из мастерской и принёс со старого городского кладбища замечательный этюд с великолепными деревьями, без крестов, разумеется.
   За большой формат он не брался, - не тянул, а вот картины среднего размера получались у него не плохо, - акварельно, похожие на крупные этюды. И хорошо продавались.
   Тематические работы я помню у него только две - "Калину красную" - портрет кинорежиссёра и артиста Василия Шукшина, естественно с гроздьями рябины. И ещё одну не очень выразительную картину - "Ермак".
   Однажды вечером необычайно серьёзный Скварников чуть ли не за руку вывел меня из мастерской и провёл к себе. Молча устроился в своём деревянном раскладном кресле и, закурив, указал на мольберт":
   - Оцени...
   Понимая важность момента, я долго смотрел на портрет Шукшина и наконец высказался:
   - Молодец!
   Сергей пружинисто вскочил, развеселился. Вероятно, моё мнение для него оказалось важным, ведь я был не только начинающим художником, но уже и прослыл писателем, - в Татарском книжном издательстве вышел коллективный сборник молодых писателей республики, где напечатали и три моих рассказа.
   Но самый, что ни на есть значительный представитель литературного цеха в нашем городе - поэт, член Союза писателей СССР Николай Алешков "забракует" его "Калину красную" на общегородской выставке, назвав её "литературщиной". Ох, как это возмутит Серёгу!
    Я всё дальше отходил от литературы: моя психика перестраивалась с аналитического на эмоциональный лад. Мир красок выворачивал меня на изнанку, - из спокойного человека я превращался в импульсивного. Общество художников становилось мне роднее общества писателей, - я дневал и ночевал в своей художественной мастерской,  сторонясь деятельности литобъединения "Орфей", который возглавлял Николай, и сочуствовал Скварникову, не одобряя мнения Алешкова.
   Мою широкоформатную картину "Осень" тоже кто - то обзовёт на выставке "театральным задником", но это не оскорбит меня, - ведь театральное искусство -    тоже искусство. Свою "Осень" я с лёгкостью продам одному высокому начальнику со следующей выставки, в кинотеатре "Россия", за 2 миллиона советских, быстро обесценивающихся рублей. Правда, один миллион я, легкомысленно,  пропью, отмечая со всеми подряд рождение сына, - за что мне по сей день стыдно, - но быстро напишу эксклюзивную копию, размером в четыре раза меньше и продам её за миллион сахаджи - йогам.
   Лидия Григорьевна Ломакина, курирующая это странное духовное течение в нашем городе, была впечатлена "энергетикой" моей "Осени" на городской выставке, - где её  кто - то не посчитал станковой живописью, - и  рассказала потом, что копию с неё отвезли на самолёте в Индию на юбилей самой Шри Матаджи,.духовной матери и основательницы учения сахаджи - йоги. После торжественной части сцену очистили от всех подарков с разных сторон мира, оставив только картину и стали петь свои мантры. А ещё позже я узнал, что "Осень" моя откочевала в Италю к дочери Шри Матаджи, в её замок.
   Спустя некоторое время, я, задумавшись на улице, едва не угодил под трамвай и решил, что не иначе, как сама Шри Матаджи на расстоянии уберегла меня от беды. Сегодня, будучи православным верующим, иконописцем я, конечно же вознёс бы молитву к Пресвятой Троице, Господу нашему Иисусу Христу, Пресвятой Богородице и своему Ангелу - хранитею, но тогда, для меня, крещёного в раннем детстве, ни разу потом не посещавшего церковь и не молящегося по - христиански, благодарность, идущая от сердца в адрес какой - то индианки была нормальной.
   
   Водка поначалу сблизила меня с Сергеем Скварниковым, а потом она же и разъединила...
   Это я сейчас отношу спиртное к разряду какого - нибудь змеиного яда: -  если в малом количестве, то полезно, а в большом - смерть. пусть не сразу, но чем дальше, тем вернее, - не физически, так психически. В молодости же я был  легкомысленен и пил без меры, несмотря не на первые звонки даже, а на сирены: тяжёлые похмелья, доходившие до ломок, провалы в памяти, а дальше - и галлюцинации... Правда потом, благодаря даденному Богом здоровью, полностью восстанавливался и так же без меры работал, уделяя мало внимания сну.
   Помнится отмечали моё день рождение в бывшей мастерской Люлькова. Народу много, застолье в разгаре. Зашли две симпатичные девушки, - не иначе Валерий Егоров зазвал. Потом они исчезли.
   Я спрашиваю:
   - А гостьи где?
   - Какие гостьи?
   - Ну девушки!
   - Пить меньше надо, никаких девушек здесь не было! - как приговор, прозвучало мне в ответ.
   А ведь я ясно помню их приход до сих пор.
   Второй случай. Ночь. Мы со Скварниковым на этаже вдвоём. Общая дверь закрыта на ключ. Пьём в мастерской у Серёги. Он то и дело отлучается в квадратное начало коридора, делать какую - то вывеску на планшете.Я в трёх метрах играю на гитаре и пою.
   Помню появились двое мужчин. Я подумал, что это знакомые Скварникова, и он их впустил. По их просьбе спел ещё. Спрашиваю Сергея:
   - Где твои друзья?
   - Какие друзья? - говорит он. - Нет никого, мы с тобой вдвоём на этаже!
   А потом я где - то прочитал, что так попарно ходят не чистые духи, не нашедшие сразу пристанища в другом мире. И лучшая их забава - это посещение пьяных компаний. Вот почему верующие читают перед трапезой молитвы, освящая стол.
   Однажды, выпив, я со Скварниковым побратался кровью - порезали себе ножом ладони и соединили их в рукопожатии.