Каштаны

   
   Ах, какие веселые были раньше медкомиссии. Раньше – это давным-давно, в юности.
   Украсив белыми могучими свечами величавые купы разлапистых крон, а дурманящим ароматом не давая уснуть, цвели каштаны; все шатались по улицам – много, бесцельно, нося что-то необъяснимое внутри, готовые говорить, знакомиться, общаться со всеми – казалось, в многомиллионном городе не спали все, кто был еще молод. Или, по крайней мере, ощущал себя таковым.

   А у нас медкомиссия. Гриша снова в смешных польских носках. У Димы майка, вероятно, на два размера больше его сорок шестого. Юра – с волосатой спиной. Мы уходили плавать. У нас практика. Как сказано, “простите пехоте, что так не разумна бывает она …”

   ...Заменив зачетки на дипломы, мы снова занимали очереди…
Как много их за годы пройдено...

   Мы перестали на них стесняться, мы стали бояться их.

   Еще прохожу. Врач зачем-то вызвала скорую. Колют. Трясемся по городу. Про-тивно ойкает сирена. На пол свалился портфель – память о Кайруане, елозит по затоптанному полу.

   Клиника. Теперь каталкой по коридорам. Лежу на кушетке.

   Колют, меряют, снова колют. По очереди спрашивают, и я невпопад что-то говорю. Шепчут прогнозы. Я устал – отдыхаю.

   Вот, могу оглядеться, только еще и мое всегда пониженное, говорят, взвилось. Но слышу. Врач невнятно сестре: ”Труп”.

   Пытаюсь думать – зачем врач так грубо, не принято так говорить. Но вперебив несутся акварельно – белым по зеленому, строкой вдоль улицы – рясные на цветы каштаны. И в переулке Карла ими бело, и у почтамта. И лента дорожки по гребню парка – мимо памятной республиканской, на мост чертов (или любви – кому как повезет). Только разглядеть свечи цветков не успеваю, лишь что-то белыми мазками по купам застывших крон.

   Плывут белые халаты врачей, белые плитки панелей – они, наверное, белы и там…
Не хочу остаться здесь.
   
   Всё же…
   Решаюсь спросить.
   – Доктор, вы сказали: “Труп”. Совсем так плох?
   – Что сказала?
   – “Труп”, медсестре.
   – Я сказала “троп”, – доктор отрывается от бумаг, что-то смотрит в стекле.
   – Потерпите, сейчас решим – еще немножко.

   На меня женщина взглянула без тени сочувствия, но и без злобы – я понимаю скольких за день они рассортировали таких: в реанимацию, операционную, в обычную палату, на амбулаторное. Вот и меня, коль жив, тоже надо куда-то определить – “у жизни и смерти еще не окончены счеты свои…”

   Даю зарок, если и на этот раз обойдется, больше никаких комиссий – только в обход: знать свой срок – не жить, а ждать…