Ч1. Глава 9. Улль с Гиблых болот

Дорогой читатель! Вы открыли девятую главу моей книги «Огни чертогов Халльфры». Если вы ещё не читали предыдущих глав, я рекомендую вам перейти по ссылке http://proza.ru/2024/12/06/1741 и начать чтение с начала. Помимо первой главы, там вы найдёте также аннотацию и предисловие к книге.
Если же вы оказались здесь в процессе последовательного чтения, я очень рада. Надеюсь, это означает, что вам нравится моя история!

Приятного чтения!

* * *

ОГНИ ЧЕРТОГОВ ХАЛЛЬФРЫ
Часть 1. Слуга колдуна
Глава 9. Улль с Гиблых болот

Лес плыл сплошным пёстро-зелёным облаком, и Гиацу даже не успевал рассмотреть его. Как и всегда, не вилась под копытами коня никакая тропа — Оллид старательно избегал возможных встреч с людьми. Да и ни один человек, будь он в здравом уме, не рискнул бы пробираться столь гиблой дорогой. Заросли кругом с каждым днём становились всё плотнее и жёстче. И если Туринар и выбегал на открытые пространства, то они оказывались заболоченными низинами, в которых колыхался беспокойный туман. Поначалу низин было немного, но вскоре Гиацу обнаружил, что твёрдая почва постепенно сменяется болотами.

Путники провели в дороге уже много дней. Луна в небе всё наливалась и наливалась, грозя вот-вот стать полностью круглой. Спали мало, и в основном — днём. В тёмное же время колдун гнал скакуна сквозь непроглядный мрак: как Туринар разбирал, куда ехать, для Гиацу оставалось загадкой. Небо то и дело застилали облака, звёзды — и те появлялись не всякий раз. Конь долго бежал на запад, огибая болота да углубляясь во всё более дикие и безлюдные дебри. Затем Оллид повернул на север, и шаг Туринара стал медленнее и осторожнее: наступишь не туда и увязнешь по самое брюхо.

Колдун давно не бывал в этих местах, но изменились они с тех пор мало: разве что туман, круживший по болотам, сделался гуще да темнее. Он тянулся с востока, где в самом сердце Гиблой трясины, подобно пауку в ожидании добычи, сидела в своём доме Инганда. Оллиду она не нравилась, и он старался обойти её владения стороной. Лучше было бы добираться до Диких гор через болота в землях лайя, но неизвестный преследователь спутал все замыслы.

Оллида с Ингандой сейчас разделяло много дней пути, но он всё равно ощущал её незримое присутствие во всём: в тихом, вкрадчивом ветерке, цеплявшемся за плащ; в холодной, колкой мороси, порой сыпавшей из нависших над болотом облаков; и даже в воде, дрожащей под копытами коня. Эта колдунья была старше Оллида на несколько сотен зим. Когда он родился, она уже жила на болотах. Говорили, будто она никогда не покидала их и сама подобна гиблой топи.

Большинство колдунов избирали путь лекарей. Некоторые, как Инг Серебряный или мать Оллида, помогали советами князьям, боролись с засухами, неурожаями и наводнениями. Иные бродили по земле, накапливая знания да пытаясь проникнуть в тайны мира, — когда-то и Оллид был в их числе. Инганда же сидела в своём ветхом доме и вместо знаний собирала утопленников. Как и другие колдуны, она избегала убийств. Но болото прекрасно справлялось с этим вместо неё, и оборвавшиеся жизни служили Инганде своего рода защитой. Она окружала себя ими, и они становились её войском, манившим в пучину каждого прохожего, будь то простой охотник или князь с верной дружиной. Оллид считал, что рано или поздно старая колдунья пожалеет об этом. Но шли года, зима сменялась новой зимой, а Инганда всё так же здравствовала, и люди всё так же пропадали на её болотах.

Этой ночью Оллид не стал гнать Туринара вперёд, а остановился на ночёвку. Топи кругом были слишком глубоки и опасны, чтобы так же легко ехать по ним во тьме. Густели сизые сумерки: казалось, они плотным кольцом окружают незадачливых путников, и даже бравый конь, никогда ничего не боявшийся, недовольно мотал головой, отгоняя липкий мрак.

Ночь выдалась особенно зябкая, и хотя ужин сегодня готовить не требовалось, Оллид решил, что костёр всё равно не помешает. В этой части болота оказалось много деревьев — в основном, старых, поваленных, обвитых другими растениями и покрытых плотной бронёй из мха и лишайника. Ветви легко сами отваливались от мёртвых стволов: колдуну даже не пришлось собирать дрова. Он лишь поднял ветер, который одним сильным порывом наломал целую кучу хвороста и бросил её прямо к ногам Оллида.

— Почему ты всегда так не делаешь, господин? — удивился Гиацу, вынимая ветки из растрепавшихся волос и кидая в общую кучу. — Будь я колдуном, я бы только так и собирал дрова!

— Скажи это по-алльдски, — попросил Оллид.

Гиацу насупился. Он уже неплохо понимал местный язык: господин постоянно учил его в дороге. Теперь Оллид не только называл всё вокруг, чтобы семанин запомнил новые слова, но и рассказывал мальчику длинные истории, заставляя повторять их. Но говорил семанин всё равно с трудом.

— Ну же! — поторопил колдун. — Не будешь пробовать, никогда не научишься.

— Почему ты делать… — медленно начал Гиацу.

Оллид молча отобрал часть веток про запас, а из другой части сложил небольшой костёр. Велел дровам просохнуть, и тёмный дым с шипением поднялся над ними, сливаясь с подступающими сумерками. Затем колдун махнул рукой:

— Гори! — приказал он.

Тотчас вспыхнуло пламя, озарив тёплым сиянием маленький клочок земли посреди болота. Высоко взметнулись красновато-рыжие языки огня, отражаясь в тёмной глади воды. Но вскоре они присмирели и спокойно затанцевали по сложенным веткам.

— Почему ты не делать… — снова попытался Гиацу.

Оллид достал котелок и, зачерпнув грязной воды, поставил его в алое сердце пламени, а сам уселся рядом на расстеленную ткань для навеса и поглядел на семанина.

— Почему ты не делать всегда? — спросил наконец тот.

— Хорошо, — похвалил Оллид и медленно произнёс полностью: — «Почему ты не делаешь так всегда?», — и сам себе ответил на алльдском: — Я и воду подогреть могу без огня. Но мне нравится заниматься обыденными вещами. Я люблю смотреть, как горят дрова, как медленно закипает вода в котелке. Когда живёшь семьсот зим, торопиться некуда. Хочется наслаждаться каждым действием. Почему бы не подождать, пока вода закипит? И не собрать дрова самому? А заодно и размяться.

Гиацу озадаченно молчал: так много слов на чужом языке! Даже прозвучали вопросы. Надо ли на них отвечать? Семанин приблизил руки к костру, желая согреться и потянуть время. Оллид усмехнулся:

— Кроме того, если часто тратить силы по мелочи, их может не хватить на что-то важное. Например, на то, чтобы кого-то вылечить.

— О! — кивнул Гиацу: в этот раз он понял всё сказанное.

— А ещё, — продолжил Оллид, — я не люблю без веского повода повелевать миром вокруг. Иначе мир рано или поздно взбунтуется против такой власти. Как тот лес, в котором мы были…

Вокруг стояла тишина: смолкли даже лягушки и комары, до того беспрестанно кружившие над ухом. Сумерки плотным кольцом обступили клочок земли, на котором ярко полыхал костёр. Какое-то время Гиацу ещё слышал птицу, кричавшую вдали протяжно и тоскливо, но теперь стихла и она. Даже ветер — и тот затаился. Мальчик поёжился и подвинулся ближе к господину.

Вода стала закипать, и Оллид выудил из-за пазухи маленький мешочек с растёртыми лекарственными травами и ссыпал немного в котёл. Эти травы способны даже из опасной болотной жижи сделать пригодную для питья воду — нужно лишь хорошенько поварить их. Здесь, к западу от Гиблой трясины, негде отыскать родники или чистые ручейки. Живность — и та вся прячется. Так что окажись на месте Оллида обычный путник, без запасов питья и пищи, он бы долго не протянул.

Еда, которую собрала в дорогу Нилльяда, уже давно кончилась, и на днях колдун снова принялся за охоту. Вчера ему удалось наловить достаточно дичи, и теперь нужно лишь разогреть приготовленный заранее ужин. Развернув пропитавшиеся жиром листья, Оллид нанизал на ветку куски мяса, чтобы удобно было держать над костром, и передал их Гиацу.

— А русалки здесь есть? — спросил мальчик, вновь переходя на родной язык. — Наверняка на болотах многие тонут.

Оллид покачал головой:

— Болото — не то же самое, что река. Здесь всё иначе…

В этот миг за их спинами раздался громкий всплеск, и Гиацу едва не выронил свою ветку. Он вскочил и обернулся, но в плотных сумерках ничего не получалось разобрать: если кто-то и всплыл только что, то он уже нырнул обратно. Отблески костра лишь еле-еле разгоняли тьму, ярко блестя на влажных круглых листьях кувшинок. Оллид остался сидеть, но лицо его помрачнело.

— Гиацу, мне надо кое-что пояснить тебе, — проговорил он тихо. — На этих болотах живёт колдунья…

— Колдунья?! — выпалил семанин. — Как и ты?

— Как и я… — неохотно согласился Оллид. — Её дом окружает гиблая трясина, и каждый год здесь пропадают люди. Она… собирает их. Бывало, даже целые войска уходили под воду.

Оллид протянул к костру свою ветку с мясом:

— Когда человек умирает, дух его отправляется к Халльфре, пировать с предками да вспоминать былые годы. А тело остаётся. Говорят, если сжечь тело, то дух быстрее найдёт посмертные чертоги. Если же не сжигать, дух будет долго скитаться по земле, — Оллид задумчиво крутил ветку, и в глазах его плясало красноватое пламя. — Но утонувшие в болоте не разлагаются. Ни звери, ни люди. Они лишь сереют, и то не сразу…

— Ты видел? — почти шёпотом спросил мальчик.

Он совсем забыл про своё мясо, и его палочка опустилась слишком низко.

— Твоя еда сейчас сгорит, — предупредил Оллид и продолжил: — Да, видел. Я пытался понять, что происходит с этими людьми.

— Ты прям… трогал их?

— Ну… да. Однажды мне удалось выловить утонувшего воина, — признался колдун. — В народе говорят, будто души таких утопленников вовсе не достигают чертогов Халльфры, а всё блуждают и блуждают по болотам.

Гиацу смотрел на него совершенно круглыми глазами:

— И как тебе было не страшно?

Оллид хотел ответить, но его вдруг прервал детский плач, донёсшийся из тьмы. Колдун поглядел на слугу и заговорил громче:

— Но то, что обитает на болотах, это не потерявшиеся души, которые не могут отыскать дорогу в обитель предков. Это нечто иное.

Гиацу испуганно прошептал:

— И что это?

— Некая остаточная жизнь, — пояснил Оллид. — Страхи, переживания, страдания, желания, которые человек копил в себе много лет. На болоте они воплощаются в бестелесную оболочку, напоминающую человека при жизни, и могут даже говорить его голосом. Они жалуются и плачут, заманивая других в ту же ловушку, куда угодили сами.

Гиацу в ужасе придвинулся вплотную к господину. Тот что-то сказал, но от страха мальчик не сразу разобрал, что именно.

— Я говорю тебе это не для того, чтобы запугать, — терпеливо повторил Оллид. — Мне нужно, чтобы ты уяснил: те, кого ты повстречаешь здесь, не смогут ничего сделать с тобой. Эти люди уже не живые. Они не тронут тебя. Но попытаются уговорами и угрозами заманить в трясину. Не отходи от меня, ты понял?

Гиацу неуверенно кивнул, оглядываясь. Оллид развернул его к себе и ещё раз спросил:

— Ты понял, Гиацу? Не отходи от меня. Что бы ты ни услышал.

— Я понял, — хрипло отозвался мальчик. — Не отходить!

— Хорошо, — колдун отпустил его и подбросил в костёр ещё веток. — Пока пламя горит ярко, к нам никто не приблизится. Тёплый свет солнца или огня отпугивает призраков. Но они станут кружить рядом.

— А много их? — Гиацу тщетно пытался унять дрожь.

— Не знаю. Обычно это те, кто утонул неподалёку, — Оллид, словно ничего не происходило, принялся спокойно есть. — Этим болото и отличается от реки. Утонувшие в реке уплывают далеко по течению, но в болоте нет движения, и оно неохотно расстаётся с тем, что попало в него. Говорят, даже алльдский бог Мьягрун, ведающий всеми водами на земле, не захаживает на болота, и слуг его здесь не встретишь: они любят чистую и быструю воду.

Оллид указал веткой на тёмную топь:

— На болоте стоячая вода, и свойства у неё такие, что утонувшие не разлагаются многие сотни зим. Тот человек, которого мне удалось однажды достать, был в облачении тусарского воина. Его княжество погибло почти семьсот зим назад, и никто с тех пор не носит подобную одежду.

У Гиацу кусок в горло не лез, но он заставил себя жевать.

— А зачем ты вообще… — начал он, да новый всплеск неподалёку прервал его. Гиацу сжал в руке палку, на которую было нанизано мясо, готовясь обороняться, если придётся. Но всё стихло, и тогда мальчик, не переставая напряжённо вглядываться во тьму, продолжил: — Зачем ты вообще ковырялся в болоте и доставал утопленников?

Колдун доел мясо и, выудив из костра котелок, налил питьё в деревянную плошку для Гиацу и в свой рог.

— Были времена, когда я путешествовал. Посещал Таунх-земли, Крылья дракона, где живут лайя. Там много холмов и трясин. Издревле лайя хоронили своих мертвецов в болоте, потому что верили, что таким образом те обретут бессмертие. Тело ведь сохраняется. И порой по ночам рядом с ним можно увидеть нечто очень похожее на самого человека. Тот самый призрак остаточной жизни. Сгусток из страхов, переживаний, желаний, которые принимают вид человека, но на деле — лишь туман. Однако лайя полагали, что это душа, и безуспешно пытались вернуть её в тело.

— А почему ты интересовался бессмертием? — озадаченно спросил Гиацу. — Ты ведь и так бессмертен.

Он глотнул из своей деревянной плошки и резко закашлялся:

— Гадость какая! Горько!

Оллид развёл руками:

— Ничего другого нет. Пить из болота без этих трав нельзя, так что терпи, — он спокойно допил свой отвар и зачерпнул из котла ещё. — Я не бессмертен, Гиацу. Однажды и моя жизнь подойдёт к концу. Просто по человеческим меркам это будет очень не скоро. Но дело не во мне. Я хотел знать, можно ли продлевать чужие жизни.

Снова раздался плач, на сей раз громче и ближе. Плакал ребёнок, и, казалось, он направлялся прямо к костру. Гиацу даже различил шлёпающие звуки, будто некто шагал по лужам. Но кругом расстилалось болото, и по нему нельзя было идти так легко. Семанин почувствовал, что опять дрожит, и сжал деревянную миску, едва не выплеснув на себя горячий отвар. Но тут плач стих и шаги прекратились. Совсем рядом пискнул испуганный голос:

— Помогите! — взмолился он.

Оллид положил руку на плечо Гиацу и тихо напомнил:

— Не отходи от меня.

Но голос настаивал:

— Помогите же, умоляю! Я провалился.

Свет костра не доставал далеко, и за его пределами лишь смутно угадывались какие-то движения. Отчаяние наполнило голос:

— Пожалуйста, протяните хотя бы палку! Я же утону! Я тут, совсем рядом!

Нет, не так себе всё представлял Гиацу, когда господин рассказывал ему о призраках. Этот призрак казался настолько живым, что семанин с трудом боролся с желанием броситься к утопающему. Казалось, в трясине действительно увяз живой ребёнок. А тот, словно ощущая сомнения Гиацу, пронзительно завопил:

— Прошу вас! — и добавил обиженно: — Я же не какой-то местный дух. Я просто заблудился здесь, а потом увидел ваш костёр и пошёл на свет. Люди вы или кто?!

Оллид молчал, по-прежнему крепко удерживая Гиацу за плечо. Свободной рукой колдун подкинул веток в огонь. Увядающее пламя на миг поднялось выше, и в свете его семанин успел разглядеть испуганные детские глаза да спутанные волосы вокруг худого лица. Сердце Гиацу застучало сильнее: а вдруг это всё же настоящий мальчик? Он ведь умрёт, если они не помогут ему!

— Господин!.. — взмолился Гиацу.

— Не верь ему, — резко сказал колдун по-семански. — Он давно умер. Закрой уши, если тебе тяжело.

— Какой ты жестокий! — захныкал ребёнок, даже не заметив, что понял чужой для себя язык. — Ничего я не умер… Но теперь, видно, точно умру, — он замолчал, и послышались шлепки и кряхтение, словно мальчик пытался выбраться сам. Затем раздалось бормотание: — Только увяз сильнее…

Гиацу напряжённо глядел туда, откуда шёл голос. Пламя костра чуть присмирело, и семанин различил слабое сияние, исходившее от незнакомого мальчика. Оно казалось очень похожим на лунный свет. Нет, живые люди так не светятся. Гиацу тряхнул головой и сел ровнее: жалость перестала терзать его сердце. Призрак, похоже, понял, что ни один из путников не полезет в трясину спасать его, и угрожающе, совсем не по-детски, произнёс:

— Вот вы какие…

Костёр тускнел, а сияние болотного призрака делалось ярче. Уже хорошо было видно его недовольно сжатые губы, нахмуренные брови и отросшие до плеч волосы, похожие на маленьких змей. Мальчик легко сам вылез из болота и встал на тёмную гладь. Он казался мокрым — одежда складками облепила его тело, но вода не стекала с него, как могла бы стекать с живого человека, только что выбравшегося на сушу. Мальчик начал медленно приближаться к костру, но Оллид подбросил ещё веток, и пламя разгорелось сильнее. Призрак остановился, и его бледное сияние померкло. На полупрозрачном лице проступила злоба. Мальчик склонил голову набок и хищно оскалился, обращаясь к Оллиду:

— Думаешь, я обычный призрак? — прошипел он.

И вдруг устремился к стоявшему поблизости коню, намереваясь вцепиться тому в шею. Но Туринар отступил на шаг, поднял голову и фыркнул с такой силой, что призрак с криком отлетел прочь. Гиацу на миг показалось, будто из ноздрей коня вырвалось вовсе не дыхание, а настоящая мгла, ударившая по мальчишке. Тот перекувыркнулся несколько раз, но быстро вскочил, срывая с лица прилипший лист кувшинки. И с изумлением воззрился на Туринара, стоявшего невозмутимо и гордо:

— Да у тебя необычная лошадка… Как ты заставил его служить себе?

Оллид не спешил с ответом, но на ноги поднялся: чутьё подсказывало ему, что перед ним в самом деле не простой призрак. Мальчишка был способен делать выводы и действовать, исходя из них. Он задавал вопросы и догадывался о сути вещей. Призраки не умеют ничего подобного: все они — лишь бледные отражения души. Но что же тогда он такое?

Мальчик тем временем с силой топнул ногой по болоту и поднял огромную волну. Он направил её на клочок земли, где стояли путники, грозя смыть их прочь. Но колдун вскинул вверх обе руки и, вынуждая воду повиноваться, выкрикнул:

— Отступи!

Волна нехотя опала, но растревоженное болото закачалось вокруг маленького островка. Заходили ходуном листья кувшинок, налетел ветер, и бешено заплясал огонь. Мальчик-призрак рассмеялся:

— Так ты колдун! — он посмотрел на Гиацу: — А это кто? Твой сын? Хотя нет, не похож…

Оллид молчал. Призрак шагнул на кочку и, усевшись на ней, поинтересовался:

— Ты же знаешь, чьи это владения, господин колдун?

— Знаю, — наконец ответил Оллид. — Инганды.

— Ты с ней не в ладах? Почему проходишь мимо? Мевида всегда заглядывает в гости.

— Я спешу.

— Спешишь, значит… — с сожалением протянул мальчик. — А как тебя зовут?

— Оллид.

— Оллид? — переспросил призрак и повторил уже тише: — Оллид… Оллид… Не припомню, чтобы она называла твоё имя. Тогда, должно быть, ты ей не враг.

— А ты ей кто?

— Я-то? — мальчик откинул с лица спутанные волосы. — Я — её сын.

Оллид потрясённо уставился на него. Так вот оно что! Неудивительно, что мальчишка такой сильный — ведь он призрак колдуна! Да только откуда он вообще взялся? И как вышло, что он увяз в этом болоте после смерти? Мальчик усмехнулся. Наклонившись, он опустил руку в воду и принялся задумчиво водить пальцами по её поверхности, словно игрался.

— А что ты так удивляешься? — спросил он.

— Не знал, что у Инганды был сын.

Призрак пожал плечами:

— Как видишь, я давно утонул. Так что теперь всё, что я могу, это заманивать путников в трясину.

— Зачем тебе это?

— Мама велит. Она говорит, что не может никого убивать сама, и я должен помочь ей. Я сильнее и умнее прочих призраков, которые бродят на болотах. Ты и сам это видишь. Во мне даже осталось немного колдовства.

Мальчишка хитро улыбнулся:

— Колдунов мама наказала не трогать. Но вот он, — призрак кивнул на Гиацу, — не колдун…

С этими словами он резко вырвал руку из воды, будто ухватил что-то. Незримая сила повалила Гиацу на землю и стремительно потащила в болото. Оллид даже не успел удержать слугу: лишь увидел, как длинные тонкие водоросли обвили семанина за лодыжки и повлекли за собой. Гиацу в ужасе уцепился руками за землю, но бессильно прочесал её пальцами. Ещё миг, и трясина сыто забулькала, проглотив его.

Оллид прикрыл глаза, пытаясь обрести спокойствие и власть над окружавшей его топью. «Потерпи, Гиацу. Сейчас я тебя вытащу. Сейчас», — повторял он. Болото вздыбилось, но тут же утомлённо опало, а призрак рассмеялся:

— Не получится! Хоть я и умер, но это болото всегда подчинялось мне. А ты всего лишь пришлый колдун! Теперь мальчик мой.

«Ну нет!». Глаза Оллида сверкнули зелёным пламенем, и он поднял руки, призывая ветер. Тот мгновенно откликнулся и закружил вокруг колдуна, становясь всё сильнее и яростнее. Туринар отступил подальше. Даже облака — и те поспешно разошлись, обнажив бледный лик луны. В воздух взлетел котелок, расплёскивая уже остывший травяной отвар, поднялась деревянная миска Гиацу и питьевой рог Оллида, завращались дрова, отложенные на потом. От земли оторвался даже костёр, не переставая бешено полыхать.

— Уйди! — выкрикнул Оллид, и буря обрушилась на остолбеневшего призрака.

Глаза того расширились от ужаса. Он завопил, прикрывая голову худенькими руками:

— Не надо!

И тут же беспомощно закружился в мощном вихре, который понёс его прочь. Избавившись от мальчишки, колдун гневно топнул и приказал болоту:

— Поднимись!

Болото протяжно завыло, словно не желало подчиняться.

— Поднимись, я сказал! — заорал Оллид.

Недовольно булькая, над поверхностью вздыбился большой пузырь, в центре которого показался Гиацу. Глаза его были закрыты: семанин уже наглотался воды и потерял сознание. Колдун схватил слугу за шиворот и с силой выдернул из объятий трясины. Та раздражённо чавкнула, но всё же отпустила свою добычу.

Положив Гиацу на землю, Оллид упёрся ладонью ему в грудь и велел болотной воде покинуть маленькое тело. Сердце колдуна билось быстро-быстро, руки дрожали, но грязная жижа послушно вытекала вон изо рта семанина. Прошло несколько ужасно долгих мгновений, и Гиацу наконец закашлялся и открыл глаза. Оллид прерывисто вздохнул, испытывая небывалое облегчение.

— Господин, — первым делом выпалил Гиацу, — я не отходил от тебя! Я не знаю, как это вышло!

— Ты ни в чём не виноват, — заверил колдун.

Взгляд Оллида искрился от радости, и мальчику показалось, что господин сейчас рассмеётся и обнимет его. Но тут снова раздался голос призрака:

— Он ведь тебе даже не сын. Почему ты не бросил его?

— Не имеет значения, кто он мне, — отрезал колдун, вставая. — Я хочу, чтобы он жил. Этого достаточно.

Призрак нахмурился и хотел было присесть на кочку по соседству, да заметил, что Оллид вновь поднимает ветер, и испуганно застыл. Но колдун лишь собрал хвороста, чтобы разжечь новый огонь и усадить перед ним промокшего Гиацу.

Семанина колотило — и от холода и ужаса. Руки и ноги не слушались. Оллид помог ему раздеться и закутал в свой плащ. Затем воткнул в землю возле костра две большие палки, на которые развесил мокрую одежду мальчика. Призрак молча наблюдал за его действиями. В конце концов, он решил, что опасности они не представляют, и уселся поблизости, обняв руками согнутые ноги. Всё его тело ярко сияло от лившегося с неба лунного света, но лицо, напротив, потемнело.

— Мама не стала меня вытаскивать, — пожаловался он.

— Что?

— Когда я провалился в болото, — пояснил мальчишка. — Она не стала… Ей даже никто не мешал, как я — тебе. Она сказала, что принесёт верёвку — вытянуть меня. И ушла. А когда вернулась, я уже захлебнулся.

Он вдруг всхлипнул, совсем как живой ребёнок. Оллид повернулся и с удивлением заметил, что призрак плачет. Блестящие серебристые слёзы катились по его бледным щекам:

— Меня засасывало всё ниже и ниже, а она всё не возвращалась и не возвращалась. Я кричал… Я звал её. Пытался выбраться сам, но только увяз сильнее. Трясина сдавила мне грудь, стало трудно дышать. А она… Она всё не приходила! — выкрикнул он, вытирая щёки ладошками.

Болото вокруг задрожало и издало звук, похожий на стон.

— Утихни! — недовольно бросил ему мальчик и продолжил, глядя в сторону: — Когда я умер, я будто поднялся надо всем миром сразу. Я видел всё. Вообще всё! И я видел дом, где мы с ней жили. Она была там, но вовсе не искала верёвку, чтобы вытащить меня… Она лежала в постели, — голос мальчика дрогнул и сорвался. — Просто лежала в постели… Пока я умирал.

Призрак поднял заплаканные глаза на Оллида и тихо добавил:

— Это последнее, что я помню. А потом меня разорвало, и я стал таким, — он показал на себя руками. — И мне всё время кажется, что я потерял не только тело, но и душу. Будто я теперь — лишь кусок себя прошлого. Я думал, что чем-то рассердил её, и она оставила меня в трясине. Радовался, что жив хотя бы так. И что стал нужен ей таким. Я даже боялся, что она отберёт у меня и это… Она велела мне топить всех, кто проходит через её болота. И я топил. Я заводил людей в трясину, лишь бы она похвалила меня. Но я же видел этих людей, я видел, как они пытались помочь друг другу… Ты вовсе не первый! И никто не бегал за верёвками. Никто не лежал в ожидании. А она… Она ведь колдунья, как ты, — губы мальчика задрожали, и слёзы вновь покатились по щекам: — Она могла спасти меня сразу. Просто поднять воду и вытащить. Как ты! Как ты…

Страшная правда навалилась на маленького призрака, и, не выдержав, он закрыл лицо руками и горько зарыдал. Болото подхватило его голос и эхом разнесло вокруг: казалось, в ночи заплакал не один мальчик, а целая дюжина. Дрожала поверхность воды, и крупная рябь шла сквозь отражавшуюся в ней луну. Со всех концов сползалась тина, заволакивая трясину. Тонкие длинные водоросли вились вокруг кочек, скользили по воде прямо к призраку и собирались у его ног, подобно клубку змей.

Гиацу потрясённо смотрел на светящегося мальчишку. Семанин понял почти всё сказанное, но надеялся, что понял неправильно. Неужели существуют матери, которые могут бросить своего ребёнка умирать в болоте?! Это просто не укладывалось в голове. И хотя только что мальчишка пытался утопить Гиацу, но теперь он вызывал у него скорее жалость, нежели страх или злость.

Оллид же молча стоял рядом. Лицо его помрачнело: он сразу догадался, что здесь произошло. Похоже, Инганда желала вернуть свою колдовскую силу, переходившую к сыну, и спихнула мальчика в трясину. Или он «удачно» оступился сам, а мать просто не стала мешать и ушла дожидаться его смерти. Ведь если ребёнок колдуна умирает, сила возвращается к родителю.

Мальчишка покосился на водоросли у своих ног и рассерженно выкрикнул:

— Подите прочь! Не надо меня утешать! — и те мгновенно нырнули под воду.

Он вытер слёзы и, ткнув пальцем в Гиацу, хмуро спросил у Оллида:

— Зачем он тебе живой?

Оллид изумлённо поднял брови.

— Если бы он стал как я, было бы удобнее, — пояснил призрак. — Меня не надо кормить, мне не бывает холодно и больно. И вообще никаких забот. Мама говорит, ей так больше нравится, чем когда я был живой… как этот, — он кивнул на семанина.

Оллид поправил ткань для навеса, чудом не унесённую недавней бурей, и сел на неё, скрестив ноги. Перед ним тепло полыхал костёр, ярко освещая пятачок земли. Красноватый свет сновал по лицу и одежде колдуна, нырял в его растрепавшуюся чёрную косу и оттуда стремительно перебегал на Гиацу, который пытался согреться, кутаясь в зелёный плащ. Два костра поменьше горели и в задумчивых глазах Оллида. Он подпёр рукой подбородок и спросил у бледного мальчишки:

— Разве ты не чувствуешь, что тебе чего-то не хватает?

Призрак хотел возразить, но передумал и поджал губы.

— Ты же сам сказал, что потерял и тело, и душу, — продолжал колдун. — Что же в этом хорошего? И… удобного?

— Но мама говорит…

— Тебе самому, — перебил Оллид, — нравится?

Слёзы вновь покатились по бледным щекам призрака.

— Видимо, нет, — подытожил колдун.

— Я хочу, чтобы кто-нибудь смотрел на меня так же, как ты смотришь на него, — признался мальчишка, переводя завистливый взгляд с Оллида на Гиацу. — Я хочу, чтобы мама так на меня смотрела. Но она не смотрит! Почему она не смотрит?! Почему она не достала меня из трясины? Она же легко могла!

Оллид пристально поглядел на призрака и промолвил:

— Ты ведь сам знаешь, почему.

Мальчишка отвернулся. Он уже больше не всхлипывал, и горькие слёзы высохли в его глазах. Он решительно поднялся и махнул рукой, приказывая болоту:

— Отдай ему! — и болото послушно выплюнуло прямо в Оллида котелок, миску и рог, унесённые недавним ветром.

Колдун ловко поймал посуду и, отряхнув от воды, убрал в дорожный мешок. Призрак же впервые обратился к Гиацу:

— Ты уже согрелся?

— Я… э-ээ…

— Вот мямля, — нетерпеливо бросил мальчишка и повернулся к Оллиду: — Ты сказал, что спешишь. Я помогу вам быстро покинуть болота — уже к утру вы выйдете к твёрдой земле. Но взамен окажи мне услугу.

— Какую же?

— Я хочу отомстить ей.

Колдун покачал головой:

— Как бы я ни относился к Инганде и её поступкам, я не стану помогать мстить.

— Я рад это слышать, — вдруг улыбнулся призрак. — Я проверял тебя и хотел убедиться, что ты не сделаешь ей зла после моей истории. Ну что, пошли?

Оллид поглядел на него с сомнением. Ему не требовалась помощь. Хоть колдун и не слишком хорошо знал здешние места, но примерно дорогу помнил. А случись ему или Гиацу оступиться, так вылезти будет не трудно: болото неохотно, но всё же подчинялось. Однако призрак и в самом деле мог провести кратчайшей дорогой — ведь топь была его домом. Но зачем ему это? Не очередная ли это уловка, чтобы избавиться от путников?

— Зачем тебе помогать нам?

— Без причины, — рассмеялся мальчишка. — Потому что я сам так хочу. Я столько зим ради неё заводил людей в трясину… Теперь я хочу кого-нибудь вывести отсюда. Пусть это будешь ты и этот твой… Да кто он тебе?

— Слуга.

Лицо призрака вытянулось от удивления:

— Слуга?! Ты так печёшься о каком-то слуге?! — но тотчас он сник и признался: — Вот я делаю то, что мне не хочется, но она всё равно не любит меня. И ведь я не какой-то там слуга! Я её сын!

Произнеся это, мальчишка прикусил губу. Он закрыл глаза и простоял так какое-то время, легонько покачиваясь, подобно листу на ветру. Казалось, он прислушивается. Тонкий туман, сползаясь со всех концов, окутывал его, скрывая от посторонних глаз — ведь мальчик, погибнув, стал частью этого тумана. Гиацу на миг почудилось, будто призрак и вовсе исчез в сгустившемся мареве.

Оллид же задумчиво глядел на танцующее пламя костра, размышляя, стоит ли идти. С одной стороны, возможность быстро выбраться из болот да продолжить путь на север очень привлекала его. С другой стороны, это всё-таки сын Инганды. Да, он давно уже понял, что мать намеренно от него избавилась, и сегодня лишь снова получил подтверждение этому. Но не просто же так он убеждал себя в обратном столько зим… Возможно, и теперь мальчишка опять закроет на всё глаза и сделает то, что велит ему мать: утопит незваных гостей. И всё же чутьё подсказывало колдуну, что нынче ночью надежда призрака действительно иссякла.

Гиацу повернулся к господину и шёпотом спросил:

— А что такое «вотмямля»?

Но ответить колдун не успел: туман расступился, и призрак, распахнув глаза, весело сообщил:

— Мама спит! Так что она не заметит, как я безобразничаю, — он нетерпеливо хлопнул в ладоши: — Ну же, собирайтесь! Живее! Я поведу: мне известна здесь каждая кочка.



* * *



Тьма утекала с небес, и луна, склонившись к земле, постепенно бледнела. Пропадали серебристые точки звёзд, залитые наступающим с востока светом. Шёл чёрный, как ночь, конь сквозь болота, и чавкала под его копытами мягкая земля. Прерывали пение птицы, заслышав путников, смолкали и прыгали прочь лягушки, прятавшиеся в зарослях высокой травы. Дрожала ряска на глади небольших тёмных луж, которые теперь попадались всё реже и реже. Шумно трясли листьями низенькие берёзы, густо окружавшие болото. И маячил впереди бледный мальчишка, который легко бежал прямо по воде. Порой он замедлялся, чтобы идти вровень с конём, и украдкой поглядывал на Оллида и Гиацу. Казалось, он вот-вот заговорит, но всякий раз отворачивался и молча брёл дальше.

Гиацу зябко кутался в шерстяной плащ, насквозь пропитанный дымом и болотной грязью. Одежда его высохла почти полностью — господин поспособствовал. Но очистить её от тины, мха и мутных тёмных разводов с помощью колдовства он не мог, и семанин переживал, что новый наряд безнадёжно испорчен. Он очень старался беречь его, не зная, будет ли у него когда-нибудь другая одежда, или эта — единственная на долгое время.

Болото нагоняло на Гиацу тоску и страх. И следя за призраком, семанин гадал: как этот мальчик мог жить здесь? Как живёт здесь его мать? Кому вообще может нравиться жить на болоте?! Впрочем, женщина, которая утопила в трясине собственного сына, уже… странная. Ей и вонючие гиблые топи могут быть по нраву!

Колдун же внимательно смотрел кругом, ожидая подвоха. Но ничего не происходило. Земля и впрямь твердела, болото мелело и подсыхало, а деревья становились всё выше и пышнее. Их тёмные стволы обступали едва заметную узкую тропу, по которой вёл путников призрак. Сам мальчишка делался всё бледнее и прозрачнее — от света просыпающегося дня. Вскоре он встал и с грустью оглядел лес:

— Здесь болото кончается, — промолвил он. — Но вам следует ехать дальше, пока не окажетесь в лесу погуще.

Оллид спешился:

— Как твоё имя?

— Улль, — улыбнулся призрак и звонко добавил: — Отца своего я не знаю, так что можешь звать меня: Улль, сын Инганды.

Колдун слегка поклонился:

— Что ж, благодарю тебя, Улль, сын Инганды. Ты и впрямь вывел нас из болота к рассвету.

Улыбка мальчика потухла. Он поглядел на восток, где серовато-сизые сумерки отступали под натиском встающего из-под земли солнца. В той стороне, далеко-далеко отсюда, в ветхой хижине на островке земли посреди ярко-зелёного покрывала мха, спит сейчас его мать. Много-много зим назад — уже никто и не вспомнит, сколько, — там рядом с ней спал и жил он сам.

Его игрушками были засушенные птичьи лапки, черепа с острыми клювами и косточки мелких животных. Его друзьями стали длинные склизкие водоросли, которые доставали со дна сплюснутых от болотной воды мёртвых людей и зверей. Улль никогда не боялся их: лишь грустил, что никто из утонувших не может говорить или играть с ним. Порой ему являлись призраки — бледные следы ушедших навсегда людей. Эти призраки были слабым подобием жизни: многие из них имели лишь голос, который то и дело молил о спасении, иные — днями напролёт бродили неподалёку от места, где утонули, будто пытались отыскать там что-то, возможно — самих себя. Совсем редко попадались призраки, способные отвечать на вопросы: с ними удавалось немного поболтать.

Улль превосходил их всех: будучи призраком, он мог говорить, думать, чувствовать, шалить, обманывать и вместе с туманом бродить по болоту во все концы. Даже водоросли продолжали подчиняться ему! Наверное, он так отличался, потому, что был призраком хоть и маленького, но всё же колдуна. А, может, потому, что посреди этой трясины жила та, которую он любил больше всего на свете…

На призрачной шее блеснула маленькая подвеска-птица. Улль сжал её в ладони, и крохотные серебристые слезинки покатились по щекам: эту подвеску дала ему мама. Мама, ради улыбки которой он готов был топить десятки ни в чём не повинных людей. Лишь бы она посмотрела на него, лишь бы бросила невзначай: «Молодчина! Самый лучший призрак на моём болоте!». Но ведь он хотел быть не просто самым лучшим призраком… Он хотел быть её сыном. А она даже не звала его по имени. «Самый лучший призрак» — это всё, чего он заслужил. Какой-то беспомощный мальчишка-слуга — и тот удостоился большего от своего господина, и при том без единого слова!

Улль повернулся к Оллиду:

— Помоги мне, — тихо попросил он. — Тебе подчиняется ветер. Так помоги мне рассеяться наконец! Я слишком привязан к этому болоту. Сколько ни пытался — не могу уйти сам.

— Ты ведь исчезнешь, — предупредил колдун.

— Я и так слабею с каждой зимой, — отмахнулся мальчик. — Меня держала только надежда, что она заметит меня по-настоящему. Но меня настоящего уже давно нет. Я — даже не кусок своей души, — глаза его заблестели. — Может, я смогу вернуться к своей душе… А если нет, то это неважно. Я больше не хочу быть здесь! Поможешь?

Оллид с грустью глядел на него — самого необычайного из всех призраков, которых когда-либо встречал, и просто одинокого несчастного мальчика, навеки увязшего в трясине. Гиацу, осознав, о чём просит Улль, затаил дыхание. Он уже понял, что жизнь призрака — не то же самое, что жизнь человека, что призрак — даже не душа и не её осколок, но всё же это какое-никакое существование… И вот Улль добровольно отказывается от него. Семанин почувствовал, как сдавило грудь, будто он вновь провалился в болото, сминавшее его тело. И в притихшем от утренних сумерек лесу раздался наконец голос колдуна:

— Помогу.

— Ну так давай же! — с облегчением рассмеялся Улль, вытирая мокрые щёки. — Сделай опять эту штуку с бурей, как нынче ночью. Никто такого не выдержит!

Оллид отошёл подальше от Туринара и Гиацу и встал прямо, глубоко вдыхая.

— Приди… — прошептал колдун, поднимая руки.

Он ощутил, как ветер послушно нанизывается на пальцы и кружит, кружит, кружит, всё сильнее и сильнее — уже не только возле пальцев. Он разгоняется, увлекая за собой сухие листья, срывая новые с ветвей, обламывая сами ветви, поднимая упавшие сучья. Ещё миг — и устрашающая воронка обняла колдуна, полностью спрятав его за вращавшимися потоками воздуха вперемежку с листьями и ветками. Ввысь поднялись комки земли с росшей на них травой, и даже обнажились корни деревьев, будто готовые улететь вместе с толстыми стволами. Гиацу, глядя на такой ветер, вцепился в Туринара, но подумал, что и это может оказаться бесполезным — буря легко унесёт и могучего коня.

Улль стоял совсем близко. В глазах его плескался страх, но всё же мальчишка решительно вскинул голову и даже рассмеялся: перед ним, в ужасающем вихре, крутилось долгожданное освобождение. Он подмигнул остолбеневшему Гиацу и, разведя руки в стороны, выкрикнул:

— Я готов!

Оллид сделал ещё один глубокий вдох, а на выдохе со всей силой, на какую был способен, направил ветер на призрака. На сей раз мальчишку не унесло прочь. Воздух вонзился в него, будто огромное копьё, и прошёл навылет. И в тот же миг Улль распался: тысячи серебристых капелек, подобно брызгам воды, разлетелись во все стороны и зазвенели колокольчиками. Ветер раскидал по округе ветки и листья, и, не в силах успокоиться, поднялся ввысь и принялся мотать верхушки деревьев. Он сновал над лесом, как бешеный, и смех маленького Улля раздавался со всех концов. Но вот он начал стихать, и ветер, присмирев, ласково облетел вокруг Оллида и направился на восток. Звонкий шёпот разнёсся по болотам:

— Мама, посмотри же на меня… Посмотри!

Этот шёпот ринулся к самому небу и сгинул, словно опалённый проснувшимся солнцем. И тишина, нарушаемая лишь робким щебетанием птиц, вновь завладела миром.



* * *



В то же мгновение в ветхом доме посреди Гиблой трясины Инганда распахнула глаза и резко села в постели. С губ её сорвалось отчаянное:

— Улль!..

Но было теперь поздно звать его. И отчего-то показалось старой колдунье, будто собственная смерть её очень близко: уже шагает она через болота, и взгляд её холоден, сапоги — огромны, а поступь — невыносимо тяжела.



* * *

Читать дальше: «Медвежья низина» — http://proza.ru/2025/01/11/155

Справка по всем именам и названиям, которые встречаются в романе (с пояснениями и ударениями) — http://proza.ru/2024/12/22/1314