Шезлонги развёрнуты к смерти

               
                Потеряв вторую половину, одинокий лебедь
                неустанно мечется над водой, подняв               
                тоскливый, жалобный крик...
               
    
     Северная Атлантика, 15 апреля 1912 года, 00 часов 40 минут по времени "Титаника".
     - Покорнейше прошу занять ваше место в шлюпке, мэм, – тон  вахтенного офицера был мягок и предупредителен. А разве можно по-другому обращаться к  жене миллионера? В  «Уайт Стар Лайн» учат обращению с толстосумами…
     Сам миллионер с бородой, пропитанной слезами,стоял неподалёку.Раздирая, словно в удушье, воротник пальто,он тщетно пытался что-то сказать, дрожащими, непослушными губами.
     Отчаяние и беспомощность человека, дружески  хлопающего по плечу американского президента… Зрелище, конечно же, не из приятных… Офицер невольно поморщился…
     «Клубника… Свежая клубника… Свежая клубника посреди океана…», - думал он, глядя на прыгающую челюсть старика.
     Офицер не помнил, где и когда он слышал эту фразу, несколько дней она крутилась в его голове подобно граммофонной пластинке, сейчас же, она разламывала череп…
     За спиной вахтенного метались тени. Рождённые белым светом ракет,они кружились в лихорадочном танце на палубных надстройках, на дымовых трубах, сталкивались и, столкнувшись,останавливались дрожали, изгибались, старательно повторяя растерянность, страдание и ужас обречённых…
     Тень учтивого офицера, была неподвижна, она излучала спокойствие. Он  давно уже понял, что ему, как и большинству членов команды, вряд ли удастся спастись. Он, понял и принял это, с удивительным фатализмом, который присущ в той или иной мере, всем морякам. 
     - Не заняться ли тебе делом, сынок? – Из - под огромных полей широкополой шляпы на офицера смотрели усталые глаза на осунувшемся лице. – Столько людей вокруг нуждается в помощи. Оставь нас, не трать на нас время. Я всё равно не оставлю мужа, вместе мы жили, вместе мы и умрём…
     Офицер развёл руками: «Ничего не могу поделать», при этом он старался не смотреть на Исидора, хотя этот жест, несомненно, был адресован ему. Офицера  давно звали на корму, и он, вскинув руку к фуражке, повернулся и начал удаляться от супружеской пары, с облегчением оставляя за спиной ещё одно человеческое горе.
     На полпути он оглянулся: Исидор пытался справиться сам. Он упрашивал, он требовал, он убеждал, в спешке соскакивал зубной протез, он поправлял его языком, словно паралитик, тряс седой головой, шепелявил, захлёбывался. 
     Ничего не отвечала мужу строптивая жена, только льнула к нему и дрожала. Дрожала она, дрожало меховое манто на её плечах, дрожали перья и цветы широкополой шляпы…
     Офицер отвернулся, уткнув от холода нос в воротник шинели, он с трудом проглотил подступивший к гору ком.
     Неожиданно он  вспомнил, где и когда он услышал назойливые слова. Два дня назад пассажир первого класса, выходя из обеденного салона, обронил, обращаясь к своему собеседнику: «Свежая клубника посреди океана, да ещё, в середине апреля? Что же, роскошно!»
     «Свежая клубника…» - горько усмехнулся офицер в воротник, бегом направляясь на корму.
     - Как же так, мадам?! Как же так?!
     Ида, словно очнувшись, повернулась к девушке в пробковом жилете, который на неё, напуганную и растерянную, минуту назад в спешке набросил стюард.
     - А, вот, так, Эллен. – Ида, подойдя к горничной, подобрала тёсёмки по бокам жилета и завязала на её груди. – И, вот, так…
     Расстегнув застёжку, Ида, скинула с себя манто. Через мгновение соболиный мех заискрился на плечах девушки.
     - Мне оно больше не понадобится, милая, а тебе пригодится.
     - Я не оставлю вас, мадам! Зачем?! Я не оставлю вас! – рыдая,упала на колени Эллен.
     - Нет времени на глупости. – Отрезала Ида, её голос стал жёстким. Интуитивно она поняла как нужно вести себя в данный момент.
     Подняв с колен горничную, она повернулась к матросу,  и тоном аристократки, привыкшей к повиновению и не привыкшей к отказам:  «Эй, мистер, позаботьтесь о девушке, будьте любезны…»   
     Матрос, кивнув, прыгнул из уже вываленной за борт шлюпки на палубу и, схватив в охапку Эллен, вернулся обратно.
     - Не жалей, меня милая, - Ида улыбнулась и взяла Исидора под руку. Убедившись, что Эллен в безопасности, она, видимо, окончательно успокоилась.  – Не было на этой палубе женщины, счастливее меня… 
     По мере того, как опускалась шлюпка, голос Иды становится глуше, пока совсем не растаял, не растворился в надвигающемся плеске воды…    
     Вокруг был мёртвый штиль, водная гладь подобна чёрному стеклу с россыпью отражённых звёзд. Чёрное стекло пожирало гордость «Уайт Стар Лайн», на носу оно подступило к клюзам…
     На крыше офицерских кают респектабельные господа в твидовых пальто, поверх смокингов вместе с матросами неумело пытались справиться со складной шлюпкой.
     Чета Штраус расположилась в шезлонгах на палубе А. Там они решили встретить свой конец. Они держались за руки.
     Променад был пуст… По деревянному настилу, туда, где угрожающе рокотала вода, с сухим шелестом медленно ползли кресла и столики, то останавливаясь, словно в задумчивости, то вновь начиная двигаться, шуршали, брошенные в спешке, чемоданы…
     - Зачем, дорогая? – спросил Исидор.
     - Я бы всё равно ушла за тобой. – Ида пожала плечами, спокойно щурясь на ревущую пену в глубине променада. – Я бы не смогла без тебя, мой дорогой папа.
     В предсмертную минуту она обратилась к нему так, как впервые назвала его срок лет назад, при помолвке, как называла его в своих письмах…
      - Моя дорогая мама... - улыбнулся в ответ Исидор.
     В стальном нутре великана грохотало, гремело, лопалось, - это срывались с фундаментов паровые котлы, слетали со станин машины. И каждый раз, великан, содрогаясь, стремительно ссовывался вниз, словно повинуясь гигантской руке, протянувшейся к нему из бездны.
     Они держались за руки, когда океанская вода мяла фальшборт променада, рвала, словно паутину, перила, выкорчёвывала стойки. Они держались за руки, когда избивая, ломая, калеча, их потащило вниз, по почти вертикальной плоскости, к ревущей водяной стене…
     В начале третьего ночи их, уже мёртвых, разлучил океан…
     Тело Исидора Штрауса нашли через восемь дней, на десятки миль Гольфстрим отнёс его к северо-востоку...
     Выдержка их вахтенного журнала канадского поискового судна «Маккей-Беннетт». Запись от 23 апреля 1912 года: « Тело № 96. Мужчина. Примерный возраст – 65 лет. Один из передних зубов частично золотой. Седые волосы и усы. Одет в пальто на меху, серые брюки, пиджак и жилет, под ними – лёгкая рубашка в полоску; коричневые ботинки и чёрные шёлковые носки. При себе имел: бумажник, золотые часы, платиновая цепочка с жемчугом, серебряная фляга, позолоченный футляр для ручки, серебряная бутылочка с солями, 40 фунтов стерлингов банкнотами; 4 фунта 2 шиллинга 3 пенса в серебре».
     Тело Иды найти не смогли...