Волк

                От автора.

Я не пишу вымысел, пишу правду, с некоторой долей фантазии. И если в тексте попадаются слова казахского языка, то они, как правило, общепринятые в обиходе русскоязычного населения. Дело другого плана – я не пишу эти слова на чисто казахском языке, потому как не каждый сможет правильно прочесть или понять, или вообще прочитать. Но я всегда в скобках поясняю значение того или иного произношения. С уважением к читающим – Валерий.

                Волк.

Как-то, читая рассказ «Волки» автора Любови Кондратьевой-Доломановой, я вспомнил случай, произошедший со мной в далёкой уже теперь юности.

Было воскресное летнее утро. Я возвращался из Атбасара в Целиноград на государственном автомобиле М-20 «Победа», оставив своего шефа в Атбасаре у родственников погостить.

Трасса, по которой я ехал, была не полностью завершена, и кое-где на длительных участках был асфальт, а где-то трассу ещё не совсем покрыли этим твёрдым покрытием. Разогнав автомобиль на твёрдом покрытии до ста километров в час, я не заметил, как асфальт оборвался, и на скорости выскочил на грейдер. Автомобиль затрясло, и он стал подпрыгивать на рытвинах, как сайга, уходящая от погони.

Не имея ещё большого опыта вождения – всего восемь месяцев прошло, как я закончил курсы шофёров, – в растерянности я заложил глубокий вираж с боковым наклоном в кювет. Автомобиль начал переворачиваться с грохотом камнепада, раз за разом совершая витки, пока не вывернулся из кювета на противоположную сторону, перевернувшись третий раз, и встал на колёса на свежей пашне.

Из радиатора, посечённого вентилятором, под треск кузнечиков зашелестела вода. Задняя крышка багажника была оторвана и лежала метрах в пяти от автомобиля, крыша салона была вмята внутрь, а капот двигателя взъерошился чердаком. И тишина…

Ошеломлённый случившимся, я сидел за баранкой ни жив ни мёртв. Через уцелевшие стёкла грело летнее солнце, а впереди, далеко за пашней, виднелся в зелени скупых деревьев совхоз.

Наконец я пришёл в себя. Жадно закурил трясущимися руками папиросу, глубоко затягиваясь дымом, соображая, что без воды в системе охлаждения далеко не уехать, а можно только запороть двигатель. Но добраться до жилья надо! Так как в степи автомобиль не бросишь. Сидел и думал, принимая и отвергая те или иные варианты, которые было бы целесообразно применить в создавшейся ситуации.

Перебрав всё, что мог знать, пришёл к единственному решению – дождаться охлаждения двигателя и трогаться своим ходом к селу.

Не спеша проверил через щуп наличие масла в картере, крепление всех навесных агрегатов. Снял ремень с вентилятора, запустил двигатель и тронулся через пашню к совхозу, не забывая следить за прибором температуры охлаждения движка. Как только стрелка прибора подходила к восьмидесяти градусам, я глушил двигатель, задирал горбатый капот, чтобы быстрее на ветру охладить мотор, и затем двигался дальше.

Примерно за час с небольшим добрался до совхоза. И у крайнего дома оставил покорёженный автомобиль на сохранение. Хозяева накрыли его пологом, и я, поблагодарив их, вышел на трассу, чтобы добраться на попутке в город, взять там грузовик и на буксире, жёсткой сцепкой, притащить «Победу» в городской гараж, теперь уже для ремонта.

Пока я провозился в хлопотах, солнце повернуло на вторую половину дня. Воскресный день, трасса была пустынна – ни одного автомобиля. Я не стал стоять на месте, а двинулся по трассе в сторону города и удалился от совхоза на расстояние сорока километров. За это время меня догнало всего три автомобиля, и на призыв остановиться они прошелестели мимо.

Проводив взглядом последний автомобиль, я пошёл дальше, приближаясь к очередному километровому столбику. Впереди, по ходу моего движения, через дорогу перебежала большая серая собака. Провожая её взглядом, подумал: «Какого чёрта так далеко от села шастает по степи этот барбос?!»

И, уставший, присел передохнуть у километрового столбика, закурил. Километровый столб, под которым я сидел, высвечивал сто километров до Целинограда, а солнце склонялось уже к горизонту.

«Ну что ж, – подумал я, – буду двигаться, пока не подберут, а нет – у первого же села попрошусь на ночлег». Докурив папиросу, я двинулся дальше, глядя себе под ноги.

Даже находясь у горизонта, солнце нещадно палило лучами степь. В вечерней тишине я услышал топот копыт, посмотрел в сторону звука и увидел громко кричавшего чабана, настигавшего серого барбоса:

– Ах-ай-ах! Алга!!! Ах!.. – Всадник с конём настигал собаку и обрушил всю силу скорости и веса копытами на пса.

Я оторопело поднялся, в недоумении наблюдая за этой странной сценой. Пёс, озлобленно рыкнув, перевернулся через голову, вскочил и кинулся в сторону. Но конь, поднятый чабаном на дыбы, всхрапнув в прыжке, настиг барбоса и снова ударил его передними копытами, перевернул вторично пса и, лягнув задними ногами, отбросил его метра на три от себя и уже лежащего затоптал передними ногами.

Чабан снова поднял коня на дыбы, развернул, отводя в сторону, снял с плеч одностволку и выстрелил в пса. Увидев меня, а был я от них на расстоянии ста метров, закричал:

– Каскыр! Сапсем жаман! Сволыш! Мой баран резал! (Волк! Совсем плохой! Сволочь! Моих баранов резал!)

Не спеша подъехал ко мне. Конь ещё всхрапывал, мелко тряся потной кожей. Чабан спросил:

– Сен кайда барасын? (Ты куда идёшь?)
– В город.
– Ой бай! Далеко. Нощь келе жатыр, каскыр казыр келем! (Бог ты мой! Далеко, ночь надвигается, волк сейчас придёт!)

– А что делать? Буду двигаться, может, кто и подберёт…
– Жаман! (Плохо!) – и чабан развернул коня, попрощался: – Сау бол! (Пока!) – и дробно копытами коня ускакал в степь.

А я пошёл дальше, соображая, пока светло, надо найти хорошую палку или какой-нибудь металлический прут… Так, пройдя ещё пару километров и внимательно оглядывая кювет на предмет защиты от волков, я не заметил, как меня нагнал грузовик, и шофёр, открыв дверцу, спросил:

– Ты куда на ночь глядя?
– В город.
– Садись! А чего не голосуешь?
– Надоело голосовать. Не берут.
– Что, так бы и шёл пешком?!
– Так бы и шёл.

                Конец.