120

Слипшийся снег морозил шею, открытый взор на мир перед собой ничего не дал, не было осознания что было до, и что будет после. Почувствовав на шее помимо снега проводки, пальцы потянулись к ушам, чувство определенной глухости было вызвано не холодом, это были наушники. Последовав за проводом в карман, в руках оказался дисковый проигрыватель, в нём лежал самописный белый диск, на нём не было ничего написано, белое словно снег вокруг, и на панельных домах покрытие диска.
Включив его, послышалась первая композиция, память пыталась что-то дать, но снова тщетно. На фоне боя гитары звучал голос, с дрожащей ноткой, пелось о кончавшимся лете, хотя в этом месте, оно уже кончилось, и уже давно. Наконец встав, захотелось познать пространство вокруг себя, а зрелище было интересным. 
Подняв глаза наверх, было видно только голубое небо, а по бокам, были большие здания, судя по из невзрачности, в них жили люди.
Закончив осмотр, пришлось уже начать идти, становилось холодно, простоя стоя на месте. Под ногами чувствовался гололёд, на плеере уже играла другая песня, какая-то современьщина про старые пластинки, но гитарная часть словно не давала переключить, и манила. Смотря под ноги, делался каждый шаг, мимо проходили разные люди. В один момент, скорее всего плитка на заледенелом тротуаре двинулась, от чего, потеряв равновесие, пришлось полежать на снегу, зубы скрипели от злости и обиды, никто не беспокоился, только какая-то старая карга, противным голосом сказала, что нужно смотреть под ноги. Удар ей в лицо точно бы заметили, в отличие от твоего падения. Проскрипев зубами пару ласковых, пришлось вставать.
Из проигрывателя заиграла новая песня, уже наконец про зимнее время, голос был как в первой. Ужалось дойти до большого парка, у замерзшего залива, это было относительно близко от места пробуждения. Замёрзшие деревья, посыпанные снегом, хруст снега, и какой-то голос, который дёргал что-то внутри, будто рвал на кусочки. В конце парковой тропы был маленький чёрный силуэт, от него шёл этот звук, даже не звук, хозяин очертания плакал, и делал это изрывисто, будто что-то потерял, вместе с возможностью это найти. Она стояла напротив, из под её шапки, накрытой капюшоном, виднелись пряди бледно-русых волос, глаза у неё были чёрные пречёрные, из них выливались реки. Она сказала, что отбилась от папы, когда входила в парк, и просмотрев только эту его часть, замёрзла и устала, она так хотела к нему вернуться. Пришлось взять её на руки, её слёзы прекратились, и она стала рассматривать лицо незнакомца, решившего помочь. Вопросы о том, где она его в последний раз видела, привели к холму, у которого стоял взрослый мужчина лет сорока, и судорожно смотрел в стороны, и по ним же ходил, выискивая кого-то. С рук донёсся радостный крик, малышка, вытирая старые слёзы, взывала папу. Тот мужчина быстрыми шагами подошёл, дочка оказалась уже на его руках, они слёзно обнимались, даже не видно было желания упрекнуть ребёнка со стороны отца, за то что тот отлучился не по своей воле и потерялся, мужчина посмотрел наконец на спасителя, и замерли в итоге вы оба, словно зеркало, но более взрослое. Желая побыстрее уйти, сказал, что пора. Удалось устраниться от них.
В ушах снова произошла перемена, пелось уже про слёзы, которым не надо верить. Солнце скрывалось на горизонте залива, ставшего ледяной пустыней, и следы, которые были на снегу, поверх замёрзшей воды, манили за собой. Терять было нечего.