Дядя Ваня

История начинается с того, что мы едем погостить в одну небольшую тихую станицу на задворках нашего края. Ещё одно затерянное поселение среди тысяч таких же по всей России. На улице потихоньку тают остатки снега, хотя мороз все ещё пробирает до мурашек.

Здесь довольно тоскливо. Наверное, так сказывается вся эта мрачность сырого южного холода. Не зря говорят, что на юге всего два вида погоды: грязь и засохшая грязь. Все вымирает. Хотя признаки жизни еще мерцают сквозь яркие буквы на электровывесках новеньких магазинов. Однако стоит свернуть за угол, как заметишь брошенное всеми здание колхоза. Крайне богатое было предприятие, с многомиллионными доходами. Было. Пока, как любят вздыхать местные, его не развалили окончательно. Больше здесь нормальной работы как не было, так и нет.

Непримечательный от иных жилой домик встречает нас особенно тепло. Сегодня здесь собралось несколько поколений одной семьи, с которой мы дружим уже много лет. Мой отец учился в одной школе с дядей Колей, их сплотила любовь к шахматам. Когда-то давно они хотели вместе сделать карьеру в советской армии, но в итоге, батек отказался, ибо после срочной службы "просто плюнул на весь этот дурдом".

А вот Николай закончил военное училище, и его нехило так помотала жизнь. Миротворец в Армении, командир в Сирийской кампании.. Впрочем, он по-прежнему тот еще оптимист. Коллекционирует монеты, все мечтает приобрести себе золотого "Сеятеля", такой редкий червонец 1920-х годов. Он и мне при встрече вечно дарит какие-нибудь "Чешуйки" - средневековые маленькие монетки Древней Руси. Я не собираю монеты, от слова совсем, но отказываться от подарка как-то неприлично.

Что ж, кажется, все в порядке? Обычные выходные в кругу близких людей.
Почти. Чуть приглядевшись к внутреннему убранству дома, я испытываю какое-то липкое чувство печали, которое так и не покидает меня. Здесь все будто наглухо пропитано призраками прошлого. Они не просто случайные гости, а скорее полноправные жильцы. Подозреваю, что эти давно ушедшие в вечность люди пристально глядят на тебя через черно-белые портреты на стенах. Им интересно, когда ты к ним присоединишься.

На вершине шкафа, за коробкой от утюга, притаилась дореволюционная иконка в самодельном окладе. У окна стоит железная кастрюля с землей, в которой посажен полуживой цветок. Такое чувство, будто через мгновение в комнату зайдёт бабуля и настоятельно попросит попробовать испеченные ей куличики. Но она никогда здесь больше не появится. Старушка уже давным-давно как отдала душу Господу Богу. И теперь эти былые воспоминания - лишь часть глубинных интриг подсознания, которое все чаще обволакивает тебя всей этой приторной ностальгией. Все было так хорошо. И так спокойно..

В гостиной тем временем все уже готово к застолью. В рюмки разливается горьковатый коньяк, который принёс сонливый мужчина, готовый сейчас же уснуть прямо за столом. Да уж, служба, она такая. Как-никак, передо мной сидит только вернувшийся с дежурства подполковник милиции. Правда, ему, в отличии от меня, последнее слово как-то не по душе. Даже его юные внуки уже привыкли поправлять: "Вообще-то, правильно - полиция!"

Мы ведем душевную беседу, закусывая чересчур сладким тортом. Активно болтаем о жизни, росте цен, здоровье и прочей рутине, пока дети возятся с причудливыми раскрасками. Везёт им, беззаботным юнцам, ещё не отягощенным унылыми проблемами страшно-дивного взрослого мира.

Подполковник, тем временем, рассказывает про свою прабабушку и её смекалку в годы немецкой оккупации. Дескать, захватчики повадились отбирать у неё банки с мёдом. И чтобы это безобразие прекратить, она залила в каждую банку немного горького масла верхним слоем. Попробовав такую "сладость" на вкус, солдаты к ней, понятное дело, больше не приставали.

К нашей застольной беседе присоединяется хозяин дома, вернувшийся с улицы. Отцу Николая, Дяде Ване, недавно уж как 87 лет исполнилось. Для него это совсем не проблема. "Старость начинается только к 90!" - любит он повторять. Дедушкой его здесь никто не называет. Для взрослых - он все ещё просто Дядя, а вот маленькие правнуки зовут его просто Ваней.

Иван - один из сотен тысяч еще живых стариков (с каждым годом их остается все меньше), чью судьбу Великая Отечественная покромсала по полной. Будь я обыкновенным журналистом, написал бы типичным газетным языком : "Редкий очевидец былой эпохи..". Но это ведь не так. Таких очевидцев еще много, но мы, в суете наших дней, как-то редко о них задумываемся. Они ведь не воевали, подвигов не совершали и в танках не горели. И все равно, таких людей я почитаю.

Они напоминают нам, как все достижения нашей цивилизованности стоят в двух шагах от чудовищного кошмара прошлого. Нам тепло и уютно. В былых временах жилось не так. Временах суровых, беспощадных, по-настоящему варварских. Древняя эпоха тяжкого физического труда крестьян. Это не из книжки про далёкое Средневековье. Это было меньше века назад.

Что эта сотня лет для Госпожи Истории? Так, секунда, мелкая вспышка. Моя бабушка, например, вживую видала в деревенской глубинке мужчину, носящего лапти. А её дед на стареньких фотокарточках изображён в огромном меховом тулупе, будто бы взятом из реквизита для фильма про Петра Первого.

В общем, дядя Ваня, если можно так выразиться, человек "эпохи стали". Это про их поколение писали: "Гвозди бы делать из этих людей..", это они недоедали, это.. Это они - дети страшной Войны. И этот невысокий старичок, после моих слезных уговоров хоть немного поведать о своей жизни, вполне резвым голосом, начинает свой рассказ.

Он родился в небольшом селе под Курской областью, где было не более сорока домов. У них не было электричества. Вообще. Медицина? Забудьте. Когда у одного мальчика воспалился аппендицит, его отвели к лекарю, который сказал, что это всё черви, ерунда, пройдет само. Ну вот, бедняга вскоре так и умер в муках. Ближайшая больница появилась только после войны.

Отец Ивана, уйдя на войну, служил санинструктором, а вскоре погиб где-то под Москвой. На этом моменте, дядя Ваня вспоминает про Сталина, которого все ещё очень уважает, ибо "Страну отстроили за пять лет, а сейчас что?". Он, конечно же, скучает по советской власти. А ещё часто вспоминает, как по приказу вождя, вдов погибших солдат снабжали зерном, что очень помогло его матери. "Меня ж Сталин спас!" - повторяет он несколько раз за беседу.

Их семья жила в переходящей зоне. Немцы пришли - наши ушли. Потом наоборот, пришла Красная армия - убежали немцы. Переменчивый темп жизни. Именно в это время у Ивана проявляется его талант, который определил ему дальнейшую трудовую карьеру. А именно - отменный слух и огромнейшая любовь к технике. Еще будучи ребёнком, он отличал по звуку, когда пролетает немецкий самолёт, а когда - советский.

Вообще, тогдашний Ванька часто наблюдал то ругань старосты, то изъятие почти всех продуктов полицаями.. Но, воистину, дети воспринимают этот мир совсем иначе. Для него тогда большей проблемой было то, что при игре с пацанами в войнушку никто не хотел брать сторону фашистов. Причём не хотели настолько, что из-за этого случались нешуточные драки.

Память старичка  - что калейдоскоп, где яркие снежинки бесконечно перемешиваются друг с другом. Посреди истории о том, как подлый немец избил его мать и забрал себе бидон молока, старик внезапно замолкает. А после неловкого молчания, вспоминает, как бегал вместе с друзьями по полю с бесчисленным множеством сгоревших танков. Дети всегда залазили внутрь каждого такого, иногда даже находя там кости погибших солдат.

Праздновали ли местные 9 мая, когда войну подошла к концу? Конечно нет. Радио ведь в селе тогда тоже не было. Солдаты просто стали потихоньку возвращаться домой. Точнее, почти никто из мужиков так и не вернулся.
Тогда молодым ребятам пришлось трудиться в колхозе самим. Например, пасти домашних птиц или животных, отгоняя от них волков. Увлекательная работа, не находите? Однажды хищники так и самого Ивана чуть не загрызли.

Дядя Ваня отлично запомнил послевоенный голод. Выращивали ведь и коноплю, которая шла на ткань для рубах и штанов. Тогда из толченной конопляной массы, ложки конопляного масла и сахарной свёклы (нормального сахара, разумеется, не имелось) получалась весьма сносная каша. От попытки представить, как это выглядело, я чуть не выплюнул кусок торта обратно на тарелку.

Все свободное время юноши проводили на речке. Ну, или брали из конюшни лошадей монгольской породы (Монголия довольно сильно помогла Советскому Союзу их поставками), довольно небольших, но чертовски злых. Катались на них и вовсе без седла. Именно такие вещи и помогли взрастить в маленьком человеке полную самостоятельность. Уже с тринадцати лет Иван считался главным мужчиной в своей семье.

После небольшого перерыва на чай, дочка дядя Вани приносит нам многочисленные альбомы с пожелтевшими фотографиями, документами, грамотами. Все осталось в прошлом. Служба танкистом в Красной армии, переезд в наши края, женитьба на красавице-медсестре. Удостоверение сельского депутата, значки победителя соц.соревнования, справка к медали "За трудовое отличие", которую посеял где-то один из внуков.

Всю жизнь он проработал мотористом. По звуку работающего двигателя моментально понимал, где ж в нем случилась поломка. Так Иван стал легендарной личностью среди местных, которого они в шутку прозвали "грозой всех моторов". Работал с моим дедом в обществе рационализаторов, собирали вместе какой-то трактор. Это даже отмечено в одной книжке.. Вроде как. Рутина, бытовуха, ага..

"Вот такие вот дела, ребятки" - сказал дядя Ваня, кашлянув. Рассказ завершен. Я осматриваюсь по сторонам. Все гости на кухне завороженно смотрят на старика. А я выхожу на улицу покурить. У дома растут старые вишни, чьи ветки покрыты коркой льда. Поспели вишни в саду у дяди Вини.. Вспомнилась песенка. К черту тоску. Здесь довольно красиво.

Уже тридцать лет прошло после смерти любимой жены Ивана, а он так и живёт один. Хотя все еще остается завидным женихом, говорят, предложения от теток все поступают. На здоровье не жалуется, хоть и ругается иногда, что волосы начали потихоньку седеть. Наверное, глубоко в душе это все тот же Ванек, простой русский мужик. Нет, не мужик. Мужчина. И реалии жизни его совсем не сломили. Заставили рано повзрослеть, но не озлобиться. А на таких людях в нашей стране все держалось и держится. Уезжая, я кричу ему на прощание: "Долгих лет вам, дядь Вань!". И очень надеюсь повидать его и следующей зимой.