Глава 1. Зеркальное отражение

Утро, как и всегда, ворвалось в мою обитель с резким, и назойливым визгом будильника, подобным демоническому хохоту, разрывающему хрупкую ткань моих сновидений, и обнажающему мои мрачные, и болезненные фантазии, о никчемности моей жалкой жизни. Я резко поднялся с постели, чувствуя, как тело мое ноет, не только от тяжести сна, но и от той неведомой, липкой тревоги, что впилась в мою душу, словно ненасытная пиявка, и высасывает из меня, последние остатки жизни, и человечности. Слабые, и бледные лучи света, пробиваясь сквозь неплотно задернутые занавески, лишь подчеркивали царящий в комнате полумрак, где, словно клубы ядовитого дыма, клубились мои мрачные, и бессмысленные мысли, о моем никчемном существовании. Поправив очки, которые, словно издеваясь над моей слабостью, нарочно сползали с переносицы, и делали меня похожим, на жалкого, и никчемного клоуна, перед лицом этого жестокого мира, я бросил взгляд на свою квартиру, и сердце мое, сжалось от тоски, безысходности, и отчаяния, и от той боли, что пронизывала меня, с головы до пят.

Хаос, царивший здесь, был отвратительным, и пугающим отражением той смуты, что разъедала мою душу, и мое сознание, и медленно, и мучительно, убивала меня, день за днем. Книги, и научные статьи, разбросанные по всем поверхностям, и лежащие на полу, напоминали осколки разбитого зеркала, в каждом из которых, отражалось мое никчемное прошлое, мои тщетные надежды, мои горькие разочарования, и мои бессмысленные страдания, и моя жажда, чего-то большего. Здесь были тома, пожелтевшие от времени, и истерзанные жизнью, и тетради, исписанные мелким, нервным, и дрожащим почерком, словно летопись моей неудачной жизни, и моих неисполненных желаний, безмолвные свидетели моих прежних мечтаний, и моих прежних устремлений, которые, как теперь понимал, были лишь тщетными иллюзиями, и обманом, и которые навсегда, останутся лишь на бумаге. Вздохнув, я начал машинально, перебирать их корешки, словно надеясь, что в этих пыльных, и никому не нужных знаниях, я найду ответ на вопрос, что гложет меня день ото дня: “Зачем я здесь? В чем смысл моего жалкого существования? И есть ли он вообще? И есть ли смысл продолжать, эту бессмысленную, и безнадежную борьбу?”. Но сегодня, это знание душило меня, словно тяжкий, и холодный камень, и тянуло на дно, в бездну отчаяния, и бессмыслицы, и в тот ледяной ужас, что охватывает человека, при осознании своего никчемного, и бессмысленного существования.

Среди этого разброда, и хаоса, мой взгляд, случайно, упал на стопку комиксов, небрежно брошенных на подоконнике, словно яркая детская игрушка, посреди руин разрушенного, и безнадежного мира, и словно напоминание о моем утерянном детстве. Я вспомнил, как в детстве, я часами пропадал в этих ярких, и вымышленных мирах, где не было места серости, и отчаянию, мечтая о героях, что всегда спасают мир, и где всегда есть счастливый конец, и всегда торжествует добро, и справедливость. Слабая, и печальная усмешка скользнула по моим губам, и я понял, что это была всего лишь привычка, мое жалкое, и порочное извращение - спасаться от этой жестокой, и несправедливой действительности, и от своего жалкого существования, уходя в эти детские фантазии, и забывая о своей никчемной, и бессмысленной жизни. В этих мирах, каждая страница, кричала о том, что я тоже мог бы стать героем, если бы только хватило духу, и сил, сломать эти гнетущие цепи, что сковывали меня, и с которыми, я свыкся, как раб с оковами, но все это лишь обман, и иллюзия, которая не может спасти меня, от моего собственного отчаяния, и от моей безысходности.

Отправившись на кухню, где пустой кофейник, смотрел на меня, как безмолвный укор, и как отражение моей никчемной жизни, я понял, что он лишь еще один из многих символов моей заброшенной, и никчемной жизни, и моей повторяющейся, и бессмысленной рутины, и моего безнадежного, и беспросветного существования. Мой желудок, начал жалобно бубнить от голода, и требовал еды, но я, не обращая внимания на эти жалкие, и бессмысленные мольбы, налил себе кофе, крепкого как полынь, и проглотил его залпом, чувствуя, как он обжигает мою глотку, и гонит по моим венам, не огонь, а яд, и энергию, которая еще больше изматывает меня, и с каждым днем, приближает меня, к моей медленной, и мучительной смерти. Это стало моей порочной, и отвратительной зависимостью, моим личным наркотиком, и осознание этого факта, вызывало у меня, не только страх, но и тошнотворное, и невыносимое отвращение к себе, к своей слабости, к своей никчемности, и к своему существованию. Но в то же время, это было единственное, что могло хоть на миг, отвлечь меня, от этого серого, и тоскливого мира, и от этого ужасного ощущения, своей ненужности. Дрожь в пальцах, всегда напоминала мне, что я еще жив, что я еще не окончательно прогнил, и что где-то, в самой глубине моей истерзанной души, еще теплится жалкая, искорка надежды, на что-то лучшее, но эта надежда, лишь усиливала мою боль, и мое отчаяние.

Подойдя к окну, и глядя на мир, сквозь пыльное, и грязное стекло, я увидел, как жалкий луч утреннего солнца, изо всех сил, пытается прорваться сквозь свинцовые, и непроглядные тучи, словно капля надежды, в этой мрачной, и беспросветной тьме моего безнадежного, и бессмысленного существования, и словно напоминание, о тех светлых днях, когда я еще верил в будущее. Этот свет, создавал слабую, и лживую иллюзию тепла, и надежды, но гулкий, и раздражающий шум города, и холодный, и пронизывающий ветер, тут же возвращали меня в суровую, и жестокую реальность, и напоминали о жестокости, и несправедливости этого отвратительного, и бесчеловечного мира, полного страданий, боли, отчаяния, и бессмысленного существования. Я смотрел на этот город, на его суету, и на спешащих людей, и вспоминал, как в юности, я был полон планов, и надежд, и мечтал изменить этот мир, и думал, что мои знания, и мои силы, помогут мне это сделать, и сделать его лучше, и справедливее, но теперь, все это казалось всего лишь пустыми, и никчемными фантазиями, витающими в тумане моих мрачных, и бессмысленных мыслей, и в тумане моей истерзанной души, которая медленно, и мучительно умирает, и отчаянно жаждет покоя, и смерти. Я чувствовал себя узником, в этой проклятой жизни, и мне казалось, что у меня уже нет сил, чтобы вырваться из этого порочного, и замкнутого круга, и что я медленно, но верно, приближаюсь к своему бесславному концу, и меня ждет лишь тьма, и забвение.

Пора на работу; мои студенты, эти молодые, и наивные души, ждали меня, и мне снова предстояло пережить этот день сурка, в этой тюрьме моего собственного сознания, и в этой тюрьме, моей бессмысленной, и никчемной жизни, где я медленно, но верно, умираю. Я снова должен был читать им свои лекции по биомеханике, и физиологии, и снова притворяться, что мне это интересно, и что я горю своими предметами, и что они важны для них, и для будущего, и что от них что-то зависит, но все это ложь, и обман, и я это прекрасно понимаю. Но эти лекции давно стали для меня пыткой, и я преподавал, но не жил, словно актер, которому каждый день, приходится играть одну и ту же роль, и повторять одни и те же слова, и одни и те же жесты, но чувствующий, что это не его жизнь, и что он медленно, и мучительно теряет себя, день за днем, все больше, и больше, и что я сам себя, обрек, на эту бессмысленную пытку, и я, с каждым днем, становлюсь все более, и более никчемным. Я помнил, что раньше, когда я был моложе, и полон сил, и надежд, я видел в своих студентах, своих последователей, и думал, что мои знания, помогут им, изменить этот мир, и сделать его лучше, но теперь, я видел лишь равнодушные, и скучающие лица, молодых, и наивных душ, на которых я тратил, свою жизнь, свои силы, и свои знания, не получая ничего взамен, а лишь разочарование, и отвращение к самому себе, и к своему жалкому, и бессмысленному существованию, и лишь усиливал свои страдания. И даже мой коллега, профессор Смирнов, чей взгляд всегда был полон снисходительности, и презрения, смотрел на меня, как на никчемного, и жалкого человека, и он, как никто другой, знал, как я терзаюсь, и как я страдаю, но он лишь пожимал плечами, и говорил, что это моя судьба, и что мне нужно с ней смириться.

“Хватит ныть, жалкий трус” - прошипел я сам себе, словно уставший, и сломленный раб, и поправил очки, словно этот жалкий жест, мог вернуть мне, хоть какой-то контроль над своей никчемной жизнью, и над своей судьбой, и вернуть мне, хоть какое-то подобие надежды. Я направился к двери, понимая, что меня ждет моя рутина, и что я должен вернуться в свою клетку, и продолжать свое жалкое, и бессмысленное существование, и что я не могу ничего изменить, и что я обречен. И с каждым шагом к выходу из квартиры, я чувствовал себя все хуже, словно цепи, и кандалы, тянули меня в бездну, и я становился все меньше, и меньше, и я медленно, и мучительно умирал. Но я знал, что, вернувшись в этот серый, и бездушный мир, я снова надену свою жалкую маску уверенности, и никто не увидит моего внутреннего страха, моего отчаяния, и моего чувства безысходности, и никто не увидит, что я “маленький человек”, и жалкий раб, запертый в этой клетке, и мечтающий о свободе, но неспособный ее обрести, и что я обречен, до конца своих дней, нести это проклятие, моей никчемной, и бессмысленной жизни.