Говновый год

Когда мне было четыре, я разрезала горло плюшевому Деду Морозу и выпотрошила из него синтепон. Пока я раскидывала по комнате внутренности, представляя, что это снегопад, меня впервые посетило разочарование и осознание смыслалишённости.

Каждый декабрь я искренне не понимала, почему все норовят раздуть из этого праздника нечто выходящее за рамки обыденных дней. Зачем прятать снежинки в рукавицы, загадывать желания и надеяться, что тонна чуда упадёт с неба и разольётся рекой из блёсток? От вида разноцветных закусок меня всё время тянуло блевать. Яркие гирлянды и ёлочные украшения, казалось, наполняли глаза кислотой, а салюты долбили в голову почти забытые детские травмы. Единственное, что радовало – это изобилие алкоголя, и то ненадолго.

Однако в тот год, когда мне исполнилось двенадцать, я настолько разочаровалась в жизни, что оставалось надеяться лишь на чудо. Я проснулась 31 декабря с праздничным ощущением, которое распространилось по телу мимолётным теплом. На душе было чувство, что волшебство вот-вот произойдёт, надо лишь найти его, достать с макушки ели или отрыть в каком-нибудь сугробе на детской площадке.

С такими мыслями я вышла на улицу и ступила на мокрый снег. Взглянула в серое небо и на чёрные деревья. Коричневую пятиэтажку и на окно, в котором танцевал мужик с пышными складками на животе. Во дворе стоял снеговик с дешёвой сигаретой в зубах и единственной рукой, которая показывала средний палец. Посмотрев под ноги, я увидела жёлтую дорожку на белом снегу, которая вела в неизвестном направлении. Я последовала по её пути, чувствуя себя Элли из Волшебника Изумрудного города, и напевала какую-то песню из заевшей рекламы. Так меня занесло на аллею, где куча людей метались с сумками, подарками и мандариновыми авоськами. Двое алкашей наряжали ёлку пустыми бутылками и с нежностью смотрели на деревце в стеклянном убранстве. Где-то уже слышались первые фейерверки и чьё-то весёлое пение. Дорожка прекратилась, и на улице постепенно темнело. Зажглись фонари и городские гирлянды, а снег под их светом заискрился блёстками. В душе появилась надежда, что чудо вот-вот случится, но от нелепого вида происходящего мне захотелось домой.

В квартире витала привычная праздничная атмосфера. Мама лихорадочно бегала по коридору и мыла полы. Папа выслушивал крики о том, что до нового года осталось шесть часов, и надо успеть доделать все дела по дому, иначе праздник ни за что не настанет. Кошка сидела на комоде и приводила себя в порядок, вылизывая нужные места. Я уже думала пойти к себе в комнату, как передо мной возникла мамина рука со шваброй. Никогда не понимала, зачем нужно наводить порядок к новому году, если наутро изобилие закусок всё равно оказывалось на полу. Тем не менее, под родительские крики и весёлую музыку я танцевала с инвентарём для уборки.

За пару часов до начала празднования я лежала в темноте на кровати и пялилась в потолок, пытаясь подвести итоги года. Неожиданно всю комнату озарили красно-синие огоньки, которые замелькали по всей стене. «Новый год!» – подумала я и выглянула в окно. «А, нет, блин, скорая помощь!..»

По какой-то причине именно тогда я всё же решилась выйти из комнаты навстречу празднику. Мама с щипцами на голове бегала из кухни в гостиную с нескончаемыми салатами, параллельно матерясь и натягивая праздничное платье. Фейерверки за окном сменялись гулом машин и пьяным соседским басом. Знакомые морды по телевизору пестрили от канала к каналу, а ёлочка уже зажглась от моей подгоревшей задницы. И в тот момент, когда все плюхнулись за стол и стеклянный звук бокалов наполнил комнату ровно в двенадцать, я наконец осознала, что такое новогоднее чудо. Это не волшебство и не судьбоносные решения. Не внезапное счастье или исполнение желаний. Это возможность испытать наивысшее отвращение в последний день года, чтобы оставить всё разочарование в прошлом и с надеждой подумать о том, что хуже уже не будет. По-моему, прекрасный праздник!