Фамилия. Глава 35

В сентябре 1970 года  мы сыграли свадьбу в столовой  общежития, расположенной в полуподвальном помещении, где мы завтракали перед поездкой на занятия и ужинали после многочасовых лекций и семинаров. Деньги на проведение свадьбы и свадебные наряды жених заработал в стройотряде, откуда вернулся за четыре дня до бракосочетания.  Пока он работал на так называемой «целине» в Казахстане, я съездила домой, пригласила на свадьбу родителей и Тамару с Виктором, – они по-прежнему жили  тогда в Новом Кошкуле. Написала приглашение Людмиле, она  с мужем обосновалась в Омске,  работала корреспондентом в областной газете «Омская правда».   Муж Геннадий Колесников был врачом,  окончил Омский медицинский институт.  Родом Геннадий – из Старого Конкуля, учился в нашей Кошкульской школе  старше меня на один класс.

Семья отнеслась к моему замужеству немного настороженно и недоверчиво. Тем не менее, Тамара дала мне свою фату. Заработанных  Женей денег  хватило на золотые кольца, платье, которое стоило всего 13 рублей, на белые босоножки для невесты, а также  за обслуживание столовой. Жених  же был одет в черный костюм и туфли своего друга-однокурсника.  Какая-то часть денег осталась на житье-прожитьё. На торжестве играл и пел университетский студенческий вокально-инструментальный ансамбль.

На свадьбу из нашей семьи ко мне никто не приехал. Лишь на следующий день в общежитии появились Тамара с Виктором и маленьким  Димушкой. Я познакомила их с Женей, мы  пообщались  часа три,  и  они  уехали в Каменск-Уральский к подруге сестры. В приданое мне привезли подушку.

А потом начались поиски квартиры. Почти рядом с общежитием в частном доме обитала  женщина среднего возраста, кто-то из знакомых  сказал нам, что она хотела бы  принять у себя квартирантов.  Договорились сразу,  мы поселились в крохотной комнатке с диваном и небольшим столиком: для другой мебели просто не было места. Готовили еду тут же на электрической плитке с открытой спиралью. Чай пили из сервиза, подаренного нам школьными друзьями Жени.

С хозяйкой почти не общались, встречались вечерами, и кроме приветствия никаких разговоров с ней не возникало.  Как-то её не было дома около недели, мы не особо по этому поводу переживали, думали –  вдруг уехала к кому-то  и нам об этом не сообщила. А в один из дней на пороге нашего дома возник милиционер, представился участковым, капитаном Макаровым и спросил, кто мы такие и где хозяйка. Я объяснила наше присутствие тут и ответила, что хозяйки нет, и когда будет, не знаю.  Капитан удовлетворился ответом и попросил:

– Как объявится, поставьте меня в известность, пожалуйста.

Я пообещала. Чем так заинтересовала милицию наша хозяйка, нам было неведомо.
Дня через три-четыре после визита блюстителя порядка хозяйка явилась домой. В милиции капитан сказал мне:

– Я знаю. Мы её только что отпустили, она у нас тут немножко пожила…

Как выяснилось, наша  дама была профессиональной воровкой. В этом я убедилась, когда однажды, придя домой, не увидела на нашем столике электроплитку. Дома я была одна и потому без опаски взялась её искать.  Плитка нашлась на кухне под столом, завернутая в домотканый  длинный половик. Я размотала его и вернула свою драгоценную вещь на место.  Увидев, что украденное обнаружено и изъято,  хозяйка не обмолвилась ни словом. Да и я промолчала, – и так всё понятно, что ещё-то выяснять!

И мы опять окунулись в поиски нового жилища.

Наконец  удалось обрести крышу: невзрачную покосившуюся халупу в конце большого огорода. Она  оказалась почти втрое больше той каморки, в которой мы до этого ютились. Здесь тоже был продавленный диван и столик, но у стены ещё стояла и односпальная железная кровать, а ближе к двери размещалась печка с плитой и двумя конфорками. Я тут же решила разгородить занавеской «спальню» и «кухню». У этой лачуги были даже небольшие сени –  какой комфорт!  Хозяйка, тётя Лиза, обитала одна в большом доме и на первое время позволила нам пользоваться её дровами. Теперь нам надо было найти и купить дрова.

Женя, ещё обучаясь на дневном отделении,  работал в научной лаборатории физического факультета лаборантом,  но после третьего курса перевёлся на вечернее и занял должность инженера-исследователя. Меня приняли лаборантом сюда же, но основными моими обязанностями были машинописные работы: я печатала на пишущей машинке научные статьи, исполняла кое-какие малочисленные секретарские  функции. Факультет журналистики мне пришлось заканчивать заочно: в ноябре 1971 года у нас родился первенец Денис.

Дрова мы нашли и даже купили: продавцы получили квартиру в многоэтажном доме, их частный дом был предназначен под снос, и в дровах они уже не нуждались. Женя пытался найти машину для перевозки, но все его искания потерпели неудачу. Я с Дениской в детской коляске ходила в сарай, где  продавцы наши  хранили дрова под замком, и привозила несколько охапок, делая по три-четыре захода в день. Ключ от дровяника ещё не переехавшие в новые апартаменты хозяева мне не отдавали, и я покорно возвращала его каждый раз. Придя в  очередной раз за дровами, я увидела совершенно пустой сарай с  распахнутыми дверями. Хозяева перепродали дрова другим покупателям и уехали в неизвестном мне направлении.

Семидесятые годы -  время, когда заметно стал нарастать кризис и в экономике, и в политике. Советский и партийный аппараты власти как-то явственно оказались далеко не коммунистическими.  Идеалы светлого будущего, к которому стремился народ с самого начала социалистической революции и к которому якобы вели его лидеры коммунизма, значительно потускнели не только у простого народа, но и у тех же лидеров. И хотя коммунистическая партия по-прежнему «вела» за собой народы многонационального Советского Союза и слыла примером для подражания, коммунистические идеалы уже, что называется, «протухли».
Товаров для народа не хватало, постепенно  дефицит стал тотальным вплоть до  отсутствия необходимых продуктов.

На одну зарплату жить очень сложно, тем более, что приходилось ещё отдавать немаленький куш за квартиру.  Декретные деньги выдавались  дважды: за 56дней до родов, и за 56 дней после родов*. Готовили мы то, что можно было купить в магазине:  мяса и рыбы там не было, в основном продавались молочные продукты, сосиски и сардельки, рыбные консервы и  банки с приправой к борщу или  с солянкой. Когда деньги заканчивались, я  собирала вымытые банки и сдавала их в магазин, на вырученные копейки можно было купить молока и хлеба. Иногда приходили посылки из Нового Кошкуля: в фанерном почтовом ящике аккуратными  рядами лежали сырые куриные яйца, пересыпанные опилками, чтобы не разбились. Они нас очень выручали, я готовила то глазунью, то омлет, то просто варёные яйца.Даже придумала, как можно приготовить омлет в стакане. И когда  было просто нечего подавать на стол, кроме яиц, Женя однажды пошутил:

– У меня скоро диатез начнётся! – и мы долго смеялись, развивая эту тему.

Потом мама сообразила вместо опилок насыпать муку, и жить стало веселее. А купить и привезти дрова нам помогла свекровь, которая жила в 50 километрах от Свердловска в городе Полевском.

У тёти Лизы мы прожили год.


*Выписка из Постановления Совмина СССР от 12.08.1970 № 659
«Об утверждении Положения о порядке назначения и выплаты пособий беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям»
Раздел VI. Назначение и выплата пособий по беременности и родам
Пункт 39. Каждой беременной женщине - рабочей, служащей, колхознице предоставляется отпуск по беременности и родам продолжительностью 112 календарных дней, из них до родов 56 дней и после родов 56 дней.