История Юхана Крэилла, риттара из Алиски. Часть 8

ЗА СТЕНАМИ АБО СЛОТТА

В первом весеннем месяце maaliskuu, о котором в Финланде говорят «maaliskuu maan avaa, huhtikuu humauttaa» — «март обнажает землю, а апрель её опьяняет», первые порывы тёплого ветра с моря сталкиваются с морозным воздухом севера, образуя пелену тумана, что призрачной завесой окутывает башни и стены Або Слотта.

Хотя морозы в это время бывают ещё сильны по ночам, днём уж и солнце припекать начинает!

Тогда из потаённых убежищ в каменной кладке выползают погреться в его лучах первые пробудившиеся от спячки неуклюжие насекомые — раатокярпясет, мухи-падальщики, а в королевском охотничьем угодье в Руиссало начинают свою весеннюю песнь чёрные дрозды — mustarastas. Также и чижи, которых в здешних местах именуют «зелёными воробьями», vihervarpunen, рассыпаются окрест заливистыми трелями.

Обу Стад, или, точнее, Або, как в Финланде нашем город Турку, Turun kaupunki, шведы на свой лад с незапамятных времён прозывают, по праву вторым после Стокгольма городом Остерланда считался!

Когда первые викинги к здешнему берегу на своих снеках и кноррах причалили, то целое уже, раскинувшееся в долине рек Аурайоки и Вяхяйоки, торговое поселение увидели.

Местные обитатели так и говорили о нём — Turu, то бишь «торжище», «рынок». Потому после уж он Turun kaupunki, рыночным городом, Турку, так и стал называться.

По-шведски же Обу — «живущие у реки» означает. Абоэнсисом, а от того и Або, город сей после того стал, как епископ Абоский Катиллус году в 1270 на латыни его так назвал.

В пору царствования короля Кустаа Ваасы эпоха расцвета Або наступила!

Казалось, всё средоточие светской и духовной жизни Остерланда  за этими древними стенами находилось — в устье реки Ауры при впадении её в Saaristomeri, Архипелагово море.

Всякий, кто на судах по большой воде ходил, если спросить его, скажет, что море это — та часть Итямери — Остершёна по-шведски, что меж Похъянлахти и Лиивинмаанлахти у южного берега Уусимаа разливается.

Великий принц — «storfurste» Финланда, Юхан-херттуа, будущий король шведский, Або своей резиденцией сделал.

Мирно и справедливо правил герцог этими землями из Абоского замка.

Идеи Ренессанса в те благословенные дни витали, казалось, повсюду, пронизывая само пространство вокруг.

Европейская мода всецело овладевала умами, наполняя жизнь Або Слотта балами, дворцовой роскошью, пирами и охотой.

И так бы и шло всё, кабы братом своим Эриком, тогдашним королём, герцог Юхан по обвинению в измене в тюрьму шведского Грипсхольма заключён не был.

После осады же и капитуляции Або Слотта в 1563, в величественный Грипсхольм Слотт, что в землях Сёдерманланда на озере Мелар со времени правления Кустаа Ваасы высится, отправлен сопровождать заключённого герцога лагман Южного Финланда был — молодой, двадцати восьми лет от роду, рыцарь и личный поверенный короля Эрика XIV, Клас Эрикссон из дома Флемингов, что по-шведски «Фламандцы» значит.


ГНЕВ МАРШАЛА ФЛЕМИНГА

С задумчивым видом, привычным движением ладони оглаживая длинную свою седую бороду, неспешно прохаживался шестидесятидвухлетний риксмарск Клас Флеминг, волею короля Сигизмунда — полновластный правитель Остерланда, вдоль огромного стола, занимавшего большую часть кабинета в личных покоях наместника. Массив шведской сосны по поверхности всей отделан был драгоценным шпоном с витиеватым узором волокон берёзы из Кирьялаланда.

Резные, подобные столпам, ножки-опоры украшали позолоченные накладки из литой бронзы. Массивная столешница радовала взор узорчатым рисунком в новомодной технике маркетри, пришедшей в Швецию из Франкрике.

Даже искушённые прелестями роскошных интерьеров королевских дворцов и замков Европы вельможные гости Або Слотта и придворные признавали, что изделие это ничуть не уступало по красоте своей и изяществу любым французским или немецким образцам дворцовой мебели, ввозимой в Швецию из-за моря.

Отделка кабинетов, кассоне и креденсов тончайшим шпоном, как и техника маркетри, лишь недавно пополнила копилку мастерства европейских древорезцев. И всё благодаря одному сноровистому саксонскому мастеру — Георгу Реннеру.

Году в 1562 изобрёл сей резец-искусник специальный станок пильный — для снятия тончайших слоёв с ценных пород древесины. Иные завистники по цеху, правда, поговаривали, что ничего тот на деле и не изобретал вовсе, а лишь собрал по найденным им чертежам самого Леонардо.

Комнаты, занимаемые марски, на новом, верхнем этаже жилого дворца в стиле Ренессанса, в который по европейским образцам ещё во времена блаженной памяти Кустаа Ваасы перестроена была главная часть замка, некогда обиталищем самого Великого принца Юхана, будущего короля Швеции служили.

Знаменитая борода риксмарска, подобно серебряной львиной гриве, шёлковистыми вьющимися прядями ниспадала на позолоченный стальной горжет, украшенный филигранью и гравировкой в виде изображения герба финландской ветви обширного дома Флемингов.

Утративший прежнюю свою функцию защитного элемента латных доспехов, венчал он собой отделанный сверкающим позументом, застёгнутый на талии колет светлой кожи с высоким воротом и ажурными золотыми пуговицами поверх расшитого малинового дублета с нарукавными пуфами. Массивная цепь с рыцарским орденом на груди довершала облачение риксмарска.

Стоявшие перед Флемингом хёфвидсманы и бефельхаваре — командующие пехотных фанике-липпуе и риттарфан кавалерийских, лучшие его фельтмарскалки*, — представители самых знатных родов Остерланда, цвет шведского Ridderskapet och Adeln — «Рыцарства и дворянства», выглядели сейчас совсем не как бравые королевские вояки.

___________________________________
*Звание командующих кавалерией и заместителей Главнокомандующего на период военной кампании во время 25-летней войны против Русского царства (1570 - 1595).

Понурым видом своим, скорее, напоминали они приговорённых к наказанию розгами римских легионеров — перед суровым и безжалостным ликтором, которые боялись и шелохнуться, дабы не отведать лишнюю порцию смоченных в уксусе фасций.

Тусклый свет, проникавший через разноцветные стёкла высоких арочных окон, собранные в свинцовые переплёты мастерами в Швеции и Германии, едва рассеивал полумрак кабинета, рассыпаясь по стенам и потолку жёлтыми, зелёными и красноватыми бликами.

— Весьма неприятные сведения получаю я, господа! — Флеминг перестал расхаживать взад-вперёд по кабинету и, резко остановившись, вперил свой холодный взор в мгновенно опустивших головы хёфвидсманов. — Фогты, харадсхефдинги, ленсманы и прочие управители из наших сотен-хундаре и приходов-сокенов в Саволаксе, Карелене и Выборгском слотсляне извещают меня, что в восточных землях Королевства вновь неспокойно. Несмотря на все предпринятые нами меры и примерное наказание мятежников…

После разгрома «дубинщиков» Ханну Кранкки в кровавой бойне на льду Кюрёнйоки в двадцать четвёртый день — тьюгофьярде фебруари, года 1597 от Рождества Христова, ещё какое-то время понадобилось Класу Флемингу, дабы пленённых им бунтовщиков наказать сурово и воинские отряды-stridsfolke по всей Остроботнии разослать для суда и расправы.

Огнём и мечом прошлись huovi по приходам до Пьетарсаари и Лиминки. Многие деревни разграблены и сожжены были, и многие pohjalaiset ещё в своих домах убиты...

Закончив дела кровавые в Стуркюро, риксмарск, наконец, в резиденцию свою в Або Слотт возвратился.

Ведь главная битва с герцогом Карлом его впереди ожидала! Так, к чему было попусту тратить силы свои и время на устроение казней? Которые, вдобавок, ещё и никакой выгоды не сулили.

При том, что дело самого Флеминга в дни эти как раз на риксдаге в шведском Арбуге слушалось. Давал показания там как свидетель и захваченный повстанцами Абрахам Мелькиорссон…

Марски ещё раз внимательно оглядел стоящих вокруг стола бефэльхаваре.

Славные рыцари! Цвет его воинства! В личной их ему преданности нет у него сомнений. Плечом к плечу с ним вместе храбро бились они недавно с мятежниками герцога Карла. В бесстрашии многих же ещё в войнах с Рюсландом воочию довелось увериться.

Вот седовласый Кнут Йёнссон Курк из Лаукко, чей шведский род в Остерланде от самого Кнута Эрикссона — лагмана Сатакунты и Остроботнии вёлся. Сам же Кнут Йёнссон слоттсловеном, командующим Выборгского замка — Выборгс Слотта, и хярадсхёвдингом-управителем Верхней Сатакунты был прежде.

Во главе всего одной риитарфаны — меньше, чем с пятью сотнями всадников, этот кригсоверсте* из Тавастегуса отважно наперерез двухтысячной армии мятежников к Биркале ринулся. И пусть разбита была конница старого воина в неравном сражении, но время для подхода основных сил Флеминга из Або он выиграл!

_______________________________________
*Военный полковник — обозначение одного из командующих в шведской армии XVI в.


С ним рядом — молодой, неуступчивый, безжалостный и упрямый Ивар Арвидссон из так называемого «второго» — «датского» рода Тавастов, правнук Йеппе Кааса из Хаухо, известный прежде лишь как забияка-поединщик и неисправимый гуляка. Ныне же — овеянный славою воин! Презрением своим к обычаям и условностям дворянства, всяческой изнеженности придворной и дерзкими речами напоминал он Флемингу себя самого в молодые годы.

В первой битве при Биркале, которую maamiehet-бондеры на свой лад Пирккалой называют, юный Ивар  самундерхёвдингом Кнута Йёнссона Курки — его заместителем был то бишь.

А после — при Нокиа, в самой гуще сражения храбро бился и лично в Нюйстеля  расправился с мятежными тавастландцами.

Дорого смутьяны из Рауталамми, которых преподобный Хенрик Плок в ловушку хитростью заманил, заплатили тогда за своё бунтарство!

Ещё один представитель «журавлиного» герба Курков из Лаукко, что между Тавастландом и Сатакунтой, — худощавый, длинноногий и узколицый Аксель Йёнссон, которого в Остерланде иначе, как Курки — «журавлём» то бишь, — за его длинный нос и высокий рост, и не называли.

Все Курки будто нарочно внешностью своей родовому гербу с изображением журавля соответствовали.

Этот младший брат Кнута не менее прочих сородичей славен!

В бытность Акселя Курка бефальнингсманом Нарвского замка в драбантах при нём сам будущий зачинщик мятежа — uproresmakare Якоб Илкка*, главарь дубиночной толпы состоял.

____________________________________________
*«Главный зачинщик мятежа», бунтовщик. В глазах Флеминга, который представлял законного короля Сигизмунда III, Илкка был мятежником, поднявшим руку на государственную власть.


И  Уттермарк, который мятеж в Саволаксе возглавил, также посыльным служил у Курка.

Потому-то столь опрометчиво и надеялись глупцы эти из «дубинной армии», что старина Аксель Йёнссон на их сторону встанет! С тем по приказу Яакко Илкки и в поместье Анола, принадлежавшее Курку, Бенгт из Поуттула горда – Пентти Поутту, со своими шведами с побережья Ботниска викен заявился самонадеянно.

Но грозный командующий усадьбу собственную сам приказал своим huovi огню предать!

Двести шведских бондеров Бенгта Поутту, собравшихся было Акселя на их сторону убедить перейти и уже во главе с ним самим на Або Слотт двинуться, в битве при Ульвсбю изрубил всех безжалостно.

Старого же болтуна того, Поутту, никогда ни меча, ни топора в руках не державшего, что на старости лет себя вдруг воителем возомнил и командовать восставшими напросился, в плен взял.

Тех же кнектеров-шведов с западного побережья родом, что мятежникам удалось к себе переманить, Аксель Курк на раскидистом белом вязе на берегу Кумёэльвы приказал повесить.

И прочие рыцари подобны этим! Ни один в доблести другому не уступит!

С прищуром внимательных серых глаз ловит каждое его слово коренастый и широкоплечий бефэльхаваре Бенгт Сёфрингссон, хёфвидсман Або Слотта.

Опираясь на эфес меча, задумчиво вздыхает старый друг и помощник Флеминга — лаглясар Эрик Олссон, верный его соратник, дважды чудом от бунтовщиков спасшийся.

Поистине подобен вставшему на задние лапы медведю Кристен Маттссон Бьёрнрам, зять Арвида Столарма, управителя Саволакса… Ещё одного, к слову, верного сподвижника его, до мозга костей королю Сигизмунду и самому Флемингу преданного.

Прикажи он им — в огонь за него и короля пойдут все! Куда там Карлу с его жалкими прихвостнями…

Вроде того лживого трусишки Исраэля Ларссона, что, бросив поверивших ему крестьян на погибель, в Алаторнио, на север, сбежал позорно. Или болвана Повела Ладлоу, которого сами мятежники за шпиона приняли и под замок, курам на смех, в Стуркюро посадили!

Но хорошая взбучка даже для лучших из рыцарей никогда лишней не бывает. Особенно, когда того дело требует. Пускай взбодрятся!

— И что же я слышу теперь? — риксмарск продолжил, достаточную по его мнению паузу выдержав. — Шайки бродяг и каких-то разбойников-skalkar из Кирьялаланда, убийц и грабителей, всё ещё гордо и дерзновенно именующих себя «дубинщиками»-klubbehopen, по-прежнему продолжают нападать на наши дозоры-spejare и en trupp ryttare — риитарфаны, направленные нами в приходы-сокены для взимания штрафов и чрезвычайных налогов. Смуту везде сеют и бондеров к устроению нового бунта подстрекают.

Мои же войска, как выясняется, бездействуют. Пребывая в эйфории от блестящих побед наших, самоуверенно полагали мы, что основные силы смутьянов разбиты, взбунтовавшаяся чернь истреблена и рассеяна, а самые отъявленные главари схвачены и в подземелья Або Слотта брошены.

Но ныне сообщают мне, что где-то в окрестностях Яскиса и Рауда Йарффуай — в сокене Руоколакс, некая свирепая шайка орудует — во главе с бывшим кнапе и  ryttare королевским на нашей службе, какими прежде главный негодяй-skalk Якоб Илкка, Уттермарк и Бартил Ларссон из Пало были.

Самого же бунтовщика из Карелены будто бы Йонс Стаффанссон, — или на языке финнаров Йоханом Тахвонпойкой* называют.

_________________________________________
*Jons Staffanson — историческая личность, кавалерист отряда Туомаса Теппойнена. Упомянут в Королевской Регистратуре герцога Карла Сёдерманландского 1594 года (по данным Национального архива Финландии — Kansallisarkisto и Военного архива Швеции — Krigsarkivet).


— Наёмниками-skottar из королевского войска во времена войны в Ливланде Йонс этот — или, как там его, не иначе, как за скопидомство своё Крэиллом был прозван. «Седельной поклажей» на языке этих skottar.

— Прошу прощения вашей милости, но не тот ли это самый разбойник, — осведомился Аксель Курк, вклиниваясь в монолог Флеминга, — что войскам Юустена в Койккале коварную западню устроил и выпивоху Мортена Классона, лейтенанта риитарфаны из Выборга, дважды вокруг пальца обвёл? Да ещё в королевской усадьбе Сайрила близ Санкт-Михеля ограбил до нитки и едва ли не без штанов посреди леса оставил.

Военачальники-хёфвидсманы все, как один, тут же принялись делать вид, что тщательно разглядывают носки собственных сапог, на самом деле едва сдерживая так и рвущийся наружу смех и пряча ухмылки.

— Он самый, херр кригсоверсте! Он самый. Безумные язычники из Карелены в невежестве своём почитают  этого Йонса едва ли не воплощением дьявольского отродья и великана Хийси из их глупых сказок. Ни пули мол его, ни стрелы, ни мечи не берут. А сам он силой одного проклятья на расстоянии хоть в сотню мил любого врага поразить может. Будто бы сам Satan это, а не человек вовсе... Главным же врагом своим дьявол Крэилл меня назначил, — Флеминг расхохотался. — Сущий вздор! Глупая болтовня деревенских олухов. Вот же я — стою перед вами. Никаким проклятием не поражён покуда!

При этих словах марски все присутствующие, кроме самого Флеминга, потупив взоры, поспешно перекрестились открытыми ладонями — в знак пяти ран Христовых, что им при распятии от гвоздей и копья получены, ибо такой крест особой силой против нечистого духа обладает.

— Подобно стае хищных волков, — сокрушённо продолжал Флеминг, — нападают эти вероломные, забывшие Бога и честь мерзавцы-скэльмары на наши дозоры и обозы с провиантом от Руоколакса до самого Энгиля и добираются даже до окрестностей Нюслотта. После чего так же стремительно и бесследно исчезают в чаще.

Ларса Матссона — капрала из риттарфаны Кексгольма, на коего по приказу Пэра Повелссона Юустена обязанности фьердингсмана  были возложены и сбор провианта поручен, проклятые эти дикари, еретики и язычники схватили, пытали, к верхушкам деревьев двух привязали да так на куски и разорвали заживо!

Они хохотали, как безумные, видя жестокие страдания нашего собрата по оружию и потешаясь над его мучениями. Об этом бесчеловечном злодеянии бунтовщиков, лишенных христианского облика, я лично законного государя и короля уведомил нашего. Ведь это не просто недовольные подданные Его величества, а вероломные изменники, впавшие в языческую жестокость. Потому и суровость войск наших, некоторым кажущаяся чрезмерной, лишь вынужденным и справедливым возмездием была за содеянное.

В то время как всё слышнее из Уппсалы угрозы королю нашему, когда всеми силами должны мы сосредоточиться на подготовке кораблей военных на верфи в Пиккалавикен, близ поместья моего Свидья-Слотта в Шундео, дабы после через Архипелагово море, Скаргордсхавет, к Боттнискавикен идти и с моря клятвопреступников этого узурпатора Карла в осином гнезде их атаковать, — в глубоком тылу нашем какой-то проклятый skalk Йонс Стаффанссон бесчинствует, зловонному чирию подобный.

Не на шутку разошедшийся марски при последних словах в сердцах так топнул ногой, что серебряные кубки на столе подпрыгнули и жалобно зазвенели.

Произнося свою речь, Флеминг с побагровевшим от гнева лицом яростно жестикулировал и даже ненароком обрушил пару предметов мебели. Голос его гремел под сводами замка, подобно ужасающему рёву сорокавосьмифунтовых двойных картаун.

— Позвольте, херр фельтоверсте*, — покуда прочие осмысливали услышанное, подал голос Ивар Таваст, — препоручите сие кареленское быдло моим заботам! Клянусь, я принесу вам голову мерзавца на блюде из ренской керамики Вестервальда!

__________________________________________
*«Полевой полковник» — звание Главнокомандующего шведской армией в XVI в.


Клас Эрикссон резко повернулся на каблуках, с хитрым прищуром глядя на молодого хёфвидсмана.

— Браво! Похвальное рвение, мин херр Ивар. Я сразу заметил, что вы начали входить во вкус после битвы при Нокиа… Недаром доверил вам командование риттарфаной в Тавастланде! Заслуги при Нюйстелё ваши, безусловно, не будут забыты короной. Но речь теперь о делах насущных…

Полагаю, что для расправы с дюжиной оборванцев из Карелены и одного нюслоттского корнета под началом лейтенанта фон Ольденбурга более, чем достаточно будет.

Наш дорогой хёфвидсман и фогт из Хаплакса, херр Ханс фон Ольденбург, весьма и весьма недурно показал себя при усмирении черни в Саволаксе!

Надолго тамошние бездельники-ландслёпаре* бунтовать охоту теперь оставят… Тем не менее, за ним и должок имеется! Ведь главаря мятежников — Эскила Уттермарка, найти и схватить так и не удалось ему…

______________________________________
*Именно так Клас Флеминг пренебрежительно называл восставших крестьян.


Но дабы время не терять понапрасну, прежде из Выборга приказываю лейтенанта Мортена Классона с квартером его на поиски мятежников выслать! Ведь с кареленским тем чудовищем Йоханом, говорят, знаком он не понаслышке.

Все в комнате, не таясь более, снова заулыбались. Похождения Мортена Классона давно уже притчей во языцех и темой многочисленных шуток среди бефэлей* сделались.

_____________________________________
*Шведский термин XVI в. - командиры, начальство, командный состав.


— Впрочем, мин херр Ивар, без дела и вы не останетесь! Покуда мы передачу Кексхольма, крепости нашей на Альдоге, по договору, два года назад подписанному в Teusina, откладываем покуда, неприятностей нам от рюссарна всяких ещё ожидать следует.

А посему, отцу вашему, Арвиду Хенрикссону, хёфвидсману Кексгольмс-фестнинг, помощь сыновняя более, чем кого-либо может понадобиться.

— Однако же, выбор за вами оставлю! Коль экспедицию в Карелену сочтёте достойным вас развлечением, можете навстречу фон Ольденбургу с риттарфаной Пэра Повелссона Юустена вместе из Выборга по Карельскавёген в Кексгольм отправиться. Заодно будет кому за Мортеном Классоном присмотреть, чтобы опять тому Йохану он в лесу не попался и вовсе без его пышных бракор* не остался.

______________________________________
*Короткие рейтарские и пехотные мужские штаны с прорезями.


При этих словах марски все уже просто, не выдержав, расхохотались.


ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОДАРОК

Поклажа в перемётных сумах и вьюках приторочена была к сёдлам и через конские спины уже перекинута.

Подбитые нерпичьим мехом-кумусом лыжи смазаны густо жиром. Мешочки с пулями да зарядцы для аркебуз-хакапюссю в деревянных футлярах на кожаных перевязях руутивюё-«бандольерах» подвешены.

Туго набитые стрелами колчаны для луков из белого вяза-jalavat за спины заброшены, а деревянные, оленей замшей обтянутые — для болтов арбалетных, к поясам прицеплены.

Аркебузы-хакапюссю же и ритпистоли «яблоками» вперёд на рукоятях для удобства выхвата в кавалерийские холстери вложены.

Грозен отряд-sissien великана Юхана Крэилла! Недаром  huovi и nihti Класа Флеминга боятся. У каждого сбоку седла ещё и увесистая суковатая палица-nuija из древесного комеля, железными шипами утыканная. Из тех, что символом восстания — Нуийасоты, Войны Дубин, стали...

Перед самым отъездом, однако, на всю округу буран вдруг обрушился — ещё и с морозом в придачу. Густым снежным маревом, будто саваном, укутало усадьбу Теппойнена меж старой Валкеаматкой и Костяла. Средь сосен в лесу так и вовсе ни зги стало не видно. Все тропы да прогалины замело.

Не на шутку пурга-lumimyrsky разыгралась! Будто никак не желала старуха-зима уступать юной весне дорогу, — и ну себе куролесить напоследок!

Отправляться ж верхами в такую круговерть сущим безумием было. Поневоле пришлось дожидаться, покуда метель не утихнет.

Бездорожье-то в лесу всадникам нипочём было, ведь коням путь, сменяя друг друга, бегущие впереди лыжники проторяли. Но как и куда идти, когда света белого впереди не видно?

— Когда-то ещё доведётся мне снова Антти своего увидеть, которого решил я на попечение старого друга оставить... —  размышлял Юхан Тахвонпойка, у огня в доме наставника сидя. Из задумчивости вывел Крэилла сам Туомас Теппойнен, который жестом молча позвал за ним следовать.

Откинув тяжёлую крышку окованного полосками меди, потемневшего от времени сундука-arkku в тёмном углу своего жилища, Теппойнен извлёк на свет божий отделанный перламутром ящичек размером поменьше.

— Хочу тебе, друг мой, прощальный подарок от чистого сердца сделать. Тебе он стократ нужнее теперь, чем на дне сундука старого Теппойнена!

При виде содержимого ларца-laatikko даже у повидавшего немало на своём веку разных заморских редкостей Тахвонпойки глаза расширились от изумления:

— Что же это за зверь такой диковинный в твоих закромах притаился?!

— Довелось мне тут как-то недавно одну знатную весьма особу сопровождать на охоте... Сам юный курфюрст Саксонии Кристиан, за добродушие своё «Добрым сердцем» прозванный, в наши края наведался. Ну, а нынешний вийпурский бургомистр-pormestari — Херман Кустаанпойка Брейер из Любека, что зятем старому Тённесу Нюланду приходится, вельможного саксалайнена моим заботам препоручил. Ибо, кто же леса под Вийпури лучше меня знает?

Парень-то совсем молод ещё, и вместо него в Саксонии опекун его, герцог Фридрих Вильгельм правит… Вот пойка и развлекается, покуда может, по всему свету в компании таких же гуляк-лоботрясов путешествует тайно, salamatkustaa. Турниры, балы да охота — его стихия. Но уж сложением добряка Бог не обидел! Тучен, что твоя Круглая башня у Скотных ворот у нас в Вийпури, которую Бараньей тюрьмой называют. Да и та ещё ему позавидует… А уж кутила, так похлеще последнего забулдыги-skotti из вийпурских линнанихти Мартти Клаунпойки и трактирного ярыжки-рюсса вместе взятых будет!

Отправились мы с ним в угодья близ Няюккиярви, где земли после запустения вийпурскому гарнизону-линнавяки переданы были. От прежних-то тамошних хозяев — Олафа, Ласси и Юрьё Няюкки, что сушёную рыбу и рожь в виде подати поставляли в замок, уж сколько лет ни слуху, ни духу. Сами дворы-дымы их в пепелища давно обратились. Ласси Пени к Хатъялахти в волости Куолемаярви переселился, а Хаукки — те всем семейством в Хейнйоки ушли, где боровский налог* теперь платят. Только Понтикари из округа Ранты судебные претензии на право рыбной ловли в Няюккиярви ещё предъявляют.

_________________________________________
*Чрезвычайный налог, представлявший собой обязанность крестьян содержать, кормить и обеспечивать постоем королевские войска.


— Однако, сразу смекнул я, что добра нам не видать на охоте, когда Кристиан этот, будто бурдюк с олутом, им же под завязку набравшись, ещё на коня взгромоздился. Глаз с него решил не спускать и людям своим наказал!

Ну, так оно всё и случилось… Как вышел вдруг на поляну из чащи зимний медведь-шатун, talvikarhu, так и прянул конь курфюрста от испуга. Тот из седла кулем и сверзился. Кабы не в сугроб угодил его милость, то дух из толстяка мигом бы вышибло! А не поспей я в тот же миг на подмогу — точно задрал бы его бурый король леса! Одним арбалетным болтом под лопатку пронзил я зверя. Всякому жителю леса известно: если медведь боком стоит, целиться ему чуть выше локтя передней лапы нужно, на ширину ладони кверху. Но и после этого из исполина дух вышел не сразу, а потому мои парни дело рогатинами довершили.

Для всякого охотника страшен Karvinallinen — «мохнатый» — как карьялайсет такого зимнего медведя, talvikarhu, величают издревле, настоящее имя его, oksi, произносить опасаясь — шатун, который среди зимы пробудился. Даже бывалому зверобою не всегда с ним под силу совладать бывает.

Подивился меткости и сноровке такой курфюрст Кристиан. В благодарность же за спасение своё мне эту вещицу и преподнёс в награду.

Собрал её, говорят, в Нюрнберге тот же мастер-оружейник, асесеппя, что и наши с тобой добрые двуствольные пуфферы с колесцовыми замками ещё с тусину, дюжину лет назад придумал...

— Теперь-то, — согласно кивнул головой Юсси, — у многих уж в кавалерии, помимо их ритпистолей парных, у луки седла притороченных, такие при себе есть за поясом! Дабы врага доброй пол дюжиной пуль в ближнем бою потчевать! Навершием рукояти же в виде яблока можно и как булавой на скаку орудовать… И на этом красавце, смотрю, такое яблочко имеется!

— Верно! Но уж такого-то зверя не то, что у риттара, но и не у каждого вапаахерра, а то и самого Каарле-херттуа в оружейной увидишь! С ним одним сразу восемь целей поразить можно.

Юхан Крэилл осторожно, поглаживая пальцами выступающие детали хитроумной конструкции, со всех сторон разглядывал удивительное оружие.

Взяв чудо-пистоль в правую руку, покачал на весу и прицелился в мешки, сложенные в углу.

— Смотрю вот я, Туомас, и диву даюсь, как оно ладно все и просто устроено! Вот, отчего бы тебе или мне, к примеру, такое самим не придумать?

— Ну, хватил! Тут особый склад ума иметь нужно. Всякому мастерству сызмальства учатся... Вот, как мы с тобой, к примеру, ремеслу разведчика-vakooja.

— Да разве есть такое на свете?

— А как же нету? Кто тогда мы с тобою, как не мастера в своём деле?

Теппойнен рассмеялся.

— Прими это в дар, Юсси! Будет и обо мне память, и в хорошей драке подспорье... Гляди! Валик-rulla целых восемь зарядов с пулями вмещает в каморы! Стало быть, из одного пистоля подряд восемь раз можно выпалить! Разве не диво? Только после каждого выстрела валик этот рукой поворачивать так нужно, чтобы следующую камору с канальцем ствола совместить и паз на рулле за шарик с пружинкою до щелчка зацепился. Под крышками на каморах по бокам валика — пороховые полки с зельем-ruuti для затравки располагаются. Замок-то с кремешком-piikivi обычный самый — «lukon salpa», что британцы «снапплоком» называют, как и на ритпистолях да хакапюссю наших — с огнивом и полкой для пороха…

Юсси действительно совершенно искренне и почти что по-детски любовался поистине прекрасным произведением оружейного искусства некоего саксонского мастера.

Изящный кремневый пистоль необычной конструкции богато украшен был вставками из латуни, кости, перламутра и жемчуга, которые покрывали ложе, переплетаясь в замысловатые узоры. Навершие рукояти в виде «яблока» отделано было серебряными пластинами.

— Пули к этому красавцу у меня тоже особые — из серебра отлитые! Такими и невидимую колдовскую броню-теряксенлумоус самого Флеминга легко пробить. Может и не зря говорят у нас, что простому свинцу да железу она не поддаётся? Но всякому ведь известно, что даже крупица серебра врага его дьявольского колдовства лишает!


ПРОКЛЯТИЕ КЛАСА ФЛЕМИНГА

— Что с вами, ваша милость? — вскричал сопровождавший Класа Флеминга Эрик Олссон, едва успев подхватить под локоть барона, который вдруг начал конвульсивно пританцовывать, после чего, пошатнувшись, чуть было не упал со стапеля прямо в воду.

Бледное чело марски сплошь покрывали мелкие капли влаги от выступившей испарины.

Начало весеннего месяца huhtikuu 1597 года в Нюланде, где на острове Калвён в заливе Пиккалавикен спешно военные суда строились, однако, достаточно холодным выдалось, чтобы внезапно так сильно взмокнуть от избытка тепла под лучами солнца.

Плотно сжатые губы риксадмирала пепельно-серого цвета сделались, а полуприкрытые веки словно окрасились синим соком плодов блубер-ягоды, известной в здешних краях, как mustikka. Ослабевшие руки с тонкими и длинными, также почерневшими пальцами мелко дрожали, а по всему телу пробегали судороги.

Заметно было, что старый воин буквально превозмогает снедающую его изнутри острую боль.

Опираясь на заботливо подставленное плечо своего друга и заместителя, могущественный член Тайного Совета, всевластный правитель Остерланда, ландсхёфтинг Финланда, перед которым даже вельможи королевской крови трепетали и склоняли головы, теперь, едва переставляя ноги в тяжёлых сапогах, будто к ним привязали свинцовые ядра, медленно спустился по сходням на твёрдую землю.

— Не может быть… — прошептали губы риксмарска. — Прочь! Прочь! Никакое проклятье не властно надо мною!

— Простите, о чём вы, херр фельтоверсте? — склонив голову на бок, участливо повернулся ухом к Флемингу Олссон.

Адмирал остановился и пристально сверху-вниз взглянул на своего заместителя-лаглясара.

— В Биркале ещё будучи, в доме викария, зловещее видение посетило меня, друг мой! Явилась посреди ночи огромная фигура — в виде похожей на медведя, косматой и чёрной тени. Замогильным голосом предрёк мне призрак болезнь и скорую кончину мою — за святотатство, содеянное в Стуркюро… Когда несчастного того заставил я письмо с петицией от крестьян, будто Тело Христово, вместо святого причастия съесть…

Флеминг зажмурился, усмехнулся и скептически покрутил головой. Было видно, что каждое слово даётся ему с трудом.

— Да не пугайтесь вы так, дружище… Всё вздор! Нелепица! Видно, притирки мази из двальбэра,  «ягоды забытья», от воспаления печени — по рецепту травника Каспара Боэна Базельского, вызвали странное то наваждение… Или выпитый накануне глёги излишне был крепок! Полно, пройдёт всё вскоре…

Тем временем, марски подхватили под руки его спутники, молодые дворяне-свеннеры, набросив на плечи тёплый плащ из рысьего меха, — подарок самого короля Сигизмунда его милости, — и попытались усадить в ожидавшую близ дощатого пирса крытую повозку-вагн.

Молча отстранив их рукой, адмирал, однако, тяжёлой поступью направился к коновязи.

Олссон, подставив сложенные в замок руки, помог взобраться в седло своему господину и продеть в стремена сапоги-риттарстёвлар.

На какое-то мгновение Флеминг замер, словно переводя дыхание. Усесться верхом в этот раз стоило ему неимоверных усилий.

В поместье Свидья, принадлежавшем марски, немедля уложили больного на высокую постель-сэнг с балдахином. Эрик Олссон сам заботливо укрыл адмирала меховым одеялом из волчьих шкур.

Выпроводив за двери хозяйских покоев всех любопытствующих, велел прислуге приготовить горячий глёдгад вин. После чего, схватив кочергу, принялся раздувать еле тлеющие в очаге поленья.

Столпившиеся снаружи, озабоченно качая головами, вполголоса рассуждали меж собой о вероятных причинах столь внезапного нездоровья наместника.

Некоторые, испуганно озираясь, шептались даже о страшном Антониевом огне, поразившем риксмарска не иначе, как за тяжкие прегрешения его перед Господом.

Впрочем, явилась ли подкосившая Флеминга болезнь следствием обострения давно уже снедавшего марски недуга, о котором поговаривали в свете знавшие его ближе прочих, или была она некой новой хворью, принесённой из-за моря ветрами, так и осталось неведомым.

Отправленный Олссоном в Або Слотт курьер с сообщением для фру Эббы, вскоре возвратился с ответом.

Госпожа Стенбок в письме своём, написанном, несомненно, под воздействием эмоций, столь свойственным любящим женщинам, горячо укоряла супруга, что никогда не желал он прислушиваться к мольбам её подумать, наконец, о своём здоровье, а не только о благе королевства. И вот, к чему это, в конце концов, привело! Неужто он хочет навеки оставить её одну во враждебном мире, полном греха, этой юдоли скорби и слёз?

«Отчего бы, дорогой и возлюбленный супруг мой, не начать тебе переговоры о мире с герцогом Карлом, который, как известно тебе, двоюродным братом по матери мне приходится? Неужто мы семьёю своей меж собой договориться не сможем, к чему из личной вражды только бесконечно проливать кровь друг друга и несчастных подданных наших?» — вопрошала в сердцах и отчаянии фру Стенбок.

В самом деле порою не раз удавалось её прежде растапливать лёд в ожесточённом сердце Класа Флеминга — и тогда бунтовщики и смутьяны, заключённые им под стражу, вновь обретали свободу.

Благодаря вмешательству баронессы сам Яакко Илкка чудом избежал верёвки при их первой встрече.

Ах, милая, добрая, наивная Эбба!

Да разве во вражде одной дело?

Словно позабыв о подписанной королём Сигизмундом три года назад Уппсальской декларации, в которой Его королевской милостью обещано было, что Швеция протестантской страной останется, из раза в раз снова требуют изменники глупых заверений, что монарх-католик не начнёт в стране контрреформацию!

Уже не только умы каких-то невежественных ландбондеров смущаются этими глупыми разглагольствованиями, но даже горожан и прежде преданного нам дворянства Остерланда…

Какими же слепцами нужно быть, чтобы не видеть того очевидного, что в случае новой войны с Рюсландом Остерланду лучше союзником сильную Речь Посполитую иметь, нежели слабую Швецию с её вечными коварными замыслами, тайными ковами и сословными распрями!

Также дражайшая половина уведомляла мужа, что немедля выезжает из Або и предлагает встретиться им на половине пути между Або и Шундео-Суинтио в королевском особняке в Бьёрнё, что близ старого почтового тракта Кунгсвегена — Королевской дороги, который от Стокгольма через Або до самого Выборга тянется. Где в нетерпении будет ожидать его, чтобы всерьёз заняться излечением, призвав к нему лучших лекарей.

Флеминг закончил читать письмо и, уронив руку с бумагой на постель, улыбнулся, откинувшись головой на подушки.

С нежностью и любовью думал он о той, кто не только делила с ним брачное ложе, но и была самым надёжным другом и мудрым советником все эти годы, добродетелью своей не позволяя вконец ожесточиться сердцу старого воина.

Будучи с детских лет особой застенчивой, хрупкой и болезненной, баронесса-friherrinna Эбба Густавсдоттер большую часть времени в обществе сестры своей Катарины в родовых замках Стрёмсхольм и Кастельхольм проводила.

Отец её, Густав Олссон из семьи Стенбок, что по-старошведски «Козерог» означает, ближайшим сподвижником самого короля Густава Ваасы ещё со времён восстания против владычества Дании и восшествия того на престол Швеции был.

Катарина же, старшая из сестёр, третьей женой Его королевской милости после стала.

Сестрица-то, сама уже вдовой будучи, знакомство и брак 23-летней Эббы с высоким и статным адельсманом, прославленным подвигами своими рыцарем поместья Свидья в Нюланде, Класом Эрикссон сорока трёх лет от роду, и устроила.

К тому времени-то Клас Флеминг уже риксадмиралом был, а через год после женитьбы — назначение слоттсловеном Выборга получил.

Из дошедших до потомков анналов и хроник шведских известно, что достославный род Флемингов от осевшего в Швеции датского рыцаря Петера Флеминга вёлся.

Уж отчего он и по-шведски, и по-фински вдруг «фламандцем» прозываться начал, а именно принадлежность к сему народу во Фландрии «Флеминг» на обоих языках означает, только догадываться можно.

Быть может в Данию он сам, а может родители его ещё прежде из Нидерландов прибыли — или землёй и собственностью там владели.

Поместье же Свидья к Флемингам в 1494 году перешло, когда Элин, дочь Бёрна Рагвальдссона, сына основателя имения, за советника Йоакима Флеминга замуж вышла.

Флеминги земли владения своего расширили. Даже собственная гавань на берегу моря в устье реки Пиккаланйоки имелась! По-здешнему усадьба называться Суйтиа стала — и имя это укрепилось за нею.

Большую часть жизни провёл в родовом гнезде Клас Эрикссон. Отец его на землях вотчины в долине реки Шундеоэльвен на порогах Кварнби первое во всём Остерланде заведение по выплавке металла — Rautaruukki, железоплавильню устроил! Однако, сын его более к военной карьере имел склонность — и к середине века, когда сам Эрик в 1548 году скончался безвременно, предприятие и вовсе в упадок пришло.

Трёх сыновей и трёх дочерей родила Эбба мужу своему! Но словно злой рок преследовал это наизнатнейшее во всём Остерланде семейство. Двое из детей их — мальчики Густав и Эрик, в раннем возрасте умерли. Да и сама Эбба болела беспрестанно.

Тем не менее, по добросердечию своему, взяла она на себя заботу о маленьком мальчике Олафе, родители которого погибли, а сам он пострадал при обрушении части старого замка в Або. Сам Клас Флеминг милостиво согласился усыновить сиротку.

И пусть злословили недруги и распускали сплетни ехидно о внебрачных детях Класа от случайных связей его, никто из самых даже злейших врагов не осмелился бы уличить в супружеской неверности этого рыцаря! Старые же грехи в забвение канули.

Да и можно ли упрекать хоть в чём-то того, кто большую часть жизни своей военной службе посвятил без остатка? Извека же повелось так — где солдат встал на постое — там и новой женой обзавёлся!..

— Херр Олссон!

— Слушаю, ваша милость! — лаглясар поднялся на зов марски из деревянного кресла перед камином, в котором дремал, убаюкиваемый мерным потрескиванием неспешно горящих поленьев.

— Велите седлать коня, мин херр Эрик! Видит Бог,  попечением вашим мне куда уже лучше… Отправимся немедля в Бьёрнё, к моей дорогой супруге на встречу. Не стану огорчать её более! В конце концов, имею ведь и я право на пару недель отдыха... Ничего с королевством и нашим флотом в Пиккалавикен не сделается за это время. И пошлите скорей нарочного свеннера обратно к фру Эббе, дабы о моём согласии и скором приезде её уведомить!

— Быть может, прикажете вагн приготовить? Ведь вы всё же слабы ещё…

— Да слышите ль вы себя?! — полушутя вскинул брови Флеминг. — Я бы и за меньшее иному язык повелел отрезать, любезный мин херр Олссон! Но вам прощаю эту дерзость — за вашу заботу о моей персоне… Клас Флеминг — слаб?! Я! Милостью божией и короля нашего риксмарск Швеции, наместник Остерланда! В уме ли вы, друг мой?! Как можно, мин херр, моим врагам хотя бы повод о таком дать помыслить! Чтобы я — первый Всадник Королевства, подобно каким-то напомаженным и расфуфыренным полумужам-франсменненам в карете раскатывал?! Останется тогда уж только своркой левреток себя окружить и в кисею нарядиться, а меч свой забросить в море подальше…

Флеминг расхохотался, решительно высвобождаясь от слоя пышных покровов из густого волчьего меха.

…Хотя апрельские дни становятся уже достаточно долгими в эту пору, но всё же вечерние сумерки сгущаются ещё по-зимнему быстро.

Кавалькада всадников, разбрызгивая во все стороны копытами дорожную грязь, галопом неслась на запад к Бьёрнё по Стура Страндвегену — той части почтового тракта, что прямиком от Або до самого Выборга ведёт.

Короли и гонцы их, епископы и купцы-боргаре, мастера и солдаты столетиями путешествовали по этой дороге!

Старинный путь сей меж собой западные и восточные области Королевства связывал.

Возникали вдоль тракта усадьбы, фермы, постоялые дворы, таверны и «кестикиевары» — почтовые станции для смены лошадей, что в Рюсланде по-татарски «ямами» называют.

В богатых особняках и замках благородных семейств вдоль тракта и шведские короли ночлег получали, и даже государи московские!

По осанке предводителя, сидевшего в седле, вопреки обыкновению, не с горделиво расправленными плечами, а совсем по-стариковски ссутулившись и опустив на грудь голову, Эрик Олссон догадался, что марски изо всех сил старается скрыть от него и других сопровождающих своё истинное болезненное состояние.

Полуприкрытые веки, напряжённые плечи и поджатые губы также свидетельствовали о пронзающем его изнутри новом приступе боли.

Однако, он так и продолжал мчаться вперёд, не сбавляя темпа.

— Смеркается, ваша милость! — на полкорпуса лошади обогнав скакавшего в молчании во главе всей группы Флеминга, проговорил Олссон, обеспокоенный состоянием своего господина. — Лошадям бы отдых дать нужно… Да и людям тоже. Дальше дорога прямо по лесу пролегает. Тьма непроглядная! По такой-то распутице коням тяжело идти будет. А перед самым Бьёрнё ещё старый мост через Кискооэльвен. Того и гляди, доски проломятся. Впотьмах эдак и в реку свалиться недолго!

Миновав сложенную ещё столетие назад i Sankta Marias namn* в округе Расеборг, что в западной части побережья Нюланда, каменную кирху Похья и дом ризничего, маленький отряд кавалеристов поравнялся с огромным валуном у обочины дороги.

__________________________________________
*Во имя святой Марии (швед.)


Хийденкиви тот — «Камень Хийси», одной из тех самых был глыб гранитных, что по преданию по всему Остерланду великаны-йяттилайнены раскидали, а может  и сам Дух гор — демон Хийси в гневе, за произнесение одного имени которого в Королевстве суду тотчас за колдовство-trolldom предавали.

Поблизости в вечерних сумерках мерцали огоньки деревни Хиндрабёле, что примерно в половине фъердингсвега* от оставленной позади кирхи Похья.

Но тут Флеминг вдруг и сам осадил своего стрёмсхольмского жеребца, резко натянув поводья.

_________________________________________
*Старинная сканд. мера длины, которая в Швеции равнялась 2672 м или четверти старой шведской мили (10688 м)


Мгновение помедлив, будто пребывая в глубоком раздумье или замешательстве, марски стал молча грудью на холку коня валиться, вдовствующей королевой Катариной Стенбок, старшей сестрой Эббы, ему подаренного. И так же, ни стона не издав, с седла сполз на землю.

Соскочивший с лошади быстрее других Эрик Олссон со всех ног к больному бросился — и всё же успел подхватить вмиг обмякшее тело Флеминга до того, как оно безжизненно рухнуло бы прямо в весеннюю грязь дороги.

Со всей осторожностью и заботой прислонив риксмарска спиной к хийденкиви, Олссон попытался придать ему наиболее удобное положение, сорвав с себя плащ и подсунув под голову адмирала.

Прикрыв глаза, Флеминг тяжёло и прерывисто дышал. Из груди его вырывались клокочущие хрипы, а на губах выступила розоватая пена.

Подхватив командующего на руки, Олссон вместе со свеннерами Флеминга из молодых дворян перенесли его в дом фермера Клеметти Эрикинпойки по-соседству.

Ни на шаг не отходивший от постели марски верный его лаглясар немедля послал хозяина двора за викарием.

На какое-то время сознание умирающего прояснилось, дыхание его сделалось ровным. Флеминг открыл глаза и подле изголовья увидел Эрика — помощника своего ещё со времён пребывания его, будущего риксмарска, лагманом Остроботнии.

Тот же в порыве преданности схватил руку марски и с поклоном прильнул лбом к тыльной стороне холодеющей старческой ладони.

— Какой сегодня день, друг мой, Олссон?

— Толфте априль... Двенадцатое апреля, ваша милость. Полночь уж наступает! И новый день скоро будет.

— Да я не о том спрашиваю…

— Суббота, господин… Лёрдаг. А! Вот и викарий пожаловал! Подходите смелее, не робейте! Сам Клас Эрикссон Флеминг нынче пред вами на одре — ландсхёфтинг Финланда, риксмарск Швеции… — голос Олссона дрогнул.

Флеминг сделал останавливающий жест рукой.

— Полноте, друг мой, благодарю вас… Пускай kyrkoherde этот теперь приблизится… Так, что там говорит старина Лютер о дне субботнем, фадер? Вот, что хотелось бы наверняка знать! Вечно путаюсь я, что именно соблюдать должно! То ли воскресенье, как Римом на Лаодикийском соборе в четвёртом веке установлено было, то ли субботу, как заповеданный по Писанию день священный?

В голосе марски чувствовалась некая скрытая ирония, и вошедший растерянно и недоумённо хлопал глазами, не зная, как себя вести в присутствии грозного адмирала.

— День этот не нуждается в освящении, поскольку он сотворён святым, — развёл руками викарий, ответствуя словами отца-основателя своей церкви. — От начала творения он был освящён Создателем… Перенесение же субботы на воскресенье католиками, как Мартин Лютер в Аугсбургском исповедании пишет, противоречит Декалогу… Мы же, хотя и трудимся в день этот, подобно Адаму Эдемскому в Парадизе, но наравне с воскресением, как Днём Господа нашего, чтим и его так же...

Пристально смотревший на викария Флеминг усмехнулся и, откинувшись головой на изголовье, снова махнул рукой.

— И вы ничего толком объяснить не можете. Что проку от вас, болтунов церковных? Только крестьян к мятежу подбивать горазды! Так и ступайте же к дьяволу... Оставьте, оставьте меня все!

Произнеся слова эти, Флеминг вдруг вперил взор свой куда-то в сторону и, приподнявшись на локтях, вскричал страшным голосом, будто увидел пред собой нечто ужасное, невидимое другим:

— Прочь! Прочь! Я никуда не пойду с тобою… Убирайся в пекло, откуда ты вышел! Не я повинен в смертях этих… На мне нет никакой вины. Вик хэдан! Сгинь!

В смятении схватившись за голову, объятый ужасом викарий кинулся вон из дома. За ним, дрожа от страха, последовал несчастный Клеметти Эрикинпойка со всеми домочадцами. Следом из дверей вышел мрачный, как туча, лаглясар Эрик Олссон.

— Я ничем здесь помочь не в силах! На этом человеке проклятие! — воскликнул в сердцах викарий. — Умоляю, отпустите меня...

— Забудьте всё, что слышали и видели здесь, — промолвил Олссон, вкладывая в ладонь преподобного несколько серебряных далеров. — Молитесь за душу его милости!

После чего снова поспешил вернуться обратно в дом.

Свет тлеющей лучины и огонь в очаге отбрасывали на стены зловещие пляшущие тени. Спёртый, удушливый воздух наполнял пространство внутри комнаты.

Грозный наместник Остерланда Клас Эрикссон Флеминг был мёртв.