Кордон 3 Призрак отрывок

Пролог




Птицы невиданной красоты, с длинными хвостами, украшенными светящимися огненно-рыжими перьями, словно по команде, подлетели к краю горного озера и соперничая друг с другом за право сесть первой на острый как клык Цмока камень, торчащий прямо из воды, принялись ожесточенно сталкивать с него друг дружку. Заставляя, с непривычными для слуха простого человека криками взлетать проигравших, когда те «падали» в воду, слегка касаясь крыльями и лапками воды. Птицы так ловко кружили над единственным в этом месте островком, что казалось, только и делали, что играли в эту незатейливую игру целыми днями напролёт, меняясь поочередно с друг дружками ролями победителя и проигравшего. Наконец, когда самая ловкая из птиц и по-видимому, самая сильная, аккуратно растолкав соперниц и полностью расправив крылья, громко издала победоносный клич. Все остальные тут же успокоились и резко замолчали, одновременно приземлившись позади победительницы недалеко от камня на берегу.
Птица ещё несколько раз важно что-то  прощебетала затем, сложив крылья, начала петь очень красивую песню, напоминающую соловьиную трель, а местами звук арфы, гармонично разделяющий всю мелодию на вокальные и «инструментальные» акты.
— Королевские певуньи, — прошептала Ребекка, подплывая к берегу— Мне их и раньше доводилось слышать, там в замке. Один торговец с Востока на городском рынке хвастался перед всеми, что мол только у него есть Королевские певуньи. И что он отдал за них целое состояние, когда приобретал у старого птицелова. С его слов, ему даже пришлось пойти на хитрость и отдать птицелову имеющуюся у него поцарапанную шкатулку с заклинанием в виде узора из странных фигур, которое уже несколько сотен лет никто так и не смог разгадать (хороший обмен, ничего не скажешь!)
Ах, если бы только торговец знал, что за шкатулку он отдал птицелову, если бы он знал…
«Ларец бессмертия» или как называют посвященные в его тайну чернокнижники: «Латере универси» – «Частица мироздания»! Владея им можно с лёгкостью вернуть прежний облик заброшенному строению, мосту и даже крепости, не говоря уже о воскрешении из мертвых любого, от кого сохранилась хотя бы одна единственная косточка или волосок, не успевшие истлеть на солнце и быть перемолотыми жерновами времени в пыль.
— Ах, птички, птички! Как  вы всё-таки  замечательно поёте! Мне кажется, я только сейчас понимаю, почему торговец вас купил. Что проку иметь под рукой золото или не разгаданную загадку веков, если от них по сути нет никакой радости. Так пускай хоть на миг, хоть на минуту пение этих редких существ согреет душу и украсит и без того такую короткую жизнь, человеческую жизнь. Помню, я вскарабкалась на крепостную стену, собиралась улетать, а они меня окружили словно рой пчёл и мне невольно пришлось задержаться. А потом они запели, точно также как сейчас и я вместо того чтобы лететь, потеряла счёт времени: задержалась почти на полдня чтобы их дослушать. А ещё говорят, что они останавливают время. Стоит один раз услышать, как поют Королевские певуньи, то больше можно не беспокоиться о старости. Ты просто перестаёшь стареть — время повернется вспять!
Тук до этого молча наблюдавший за Ребеккой, сидя в тени под кроной дерева, медленно встал со своего места и стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть стаю птиц, подошёл к воде.
— Мне бы этих пташек повстречать много лет назад, сейчас бы я не смотрел с отвращением на своё отражение в воде.
— А что с тобой не так? — Ребекка направилась к Туку медленно ступая босыми ногами по каменистому дну озера. — Для юноши ты прекрасно сложен.
— Юноши?
Тук сморщил нос, присел на корточки и проведя ладонью несколько раз по поверхности воды, брезгливо посмотрел на себя в отражении.
— Подожди, подожди, но этого не может быть! Я точно помню как я выгляжу!
Из отражения на Тука смотрело улыбающееся лицо прекрасного молодого человека. Внезапно Ребекка остановилась, вопросительно посмотрев на Тука, словно ожидая от него ответа на вопрос: «Что за существо схватило за лодыжку?», но не успев даже вскрикнуть, моментально скрылась под водой.
— Ребекка! Ребекка! — Тук бросился за любимой и не раздумывая нырнул под воду, туда, где она только что стояла.
Через какое-то  время голова мужчины медленно показалась из-под  воды и Тук, в гневе изменился до неузнаваемости: лицо почернело от злости, а глаза зловеще заблестели, мужчина приподнял над озером руку и тут же повернул её ладонью вверх:
— Ребекка!
Вода забурлила словно на дне озера проснулся огромный Цмок, выпустивший столб огня и дыма, и через мгновение устремилась вверх, вместе с рыбой, раками и остальными подводными обитателями, зависнув на некоторые время в воздухе прямо над его головой, подобно грозовому облаку, которое вот-вот  обрушит на землю всё своё содержимое.
— Ребекка! — ещё раз прокричал Тук, но на высвободившемся от воды дне озера никого не было.
Тук обречённо опустил голову и вода с шумом упала обратно, скрыв под собой и Тука, и каменистое дно водоёма, и свою мечту: найти ту единственную, о которой он грезил всю жизнь.
Часть 1


Глава 1


Крепко сложенный мужчина, внешне не старый, но с такой густой седой бородой, что казалось ему не пятьдесят, а все сто пятьдесят лет, тряс  серебряной растительностью из стороны в сторону так, словно рыбак удочкой, на которую клюнул огромный карп. Борода была такой длины, что даже слегка касалась кончиком золотой пряжки на ремне из кожи молодого Цмока, где жил его родовой демон. Мужчина по привычке держал руки за спиной, словно следил за работой своего демона мукомола по имени Молендини, которого в его роду передавали по наследству и мурлыкал под нос любимую песню о «Юном Юргене обманутом пастушкой Брунгильдой, не пришедшей на свидание».
Плащ с застёжкой в виде диковинного зверя—волколака, который крепко держал в когтистых лапах каменные жернова, а также золотой шлем с древними заклинаниями на удачу — изготовленный в форме луковицы, свидетельствовали о том, что перед нами находится никто иной как сам Кремень-завоеватель. О нём  при жизни слагали легенды о  непобедимости.


Холм, с которого хорошо было видно последнюю крепость в землях Зеро и стоящую на пути армии к Королевству Гор, был единственным местом в округе имеющим хоть какое-то  мало мальски стратегическое значение.
— Настал момент истины, не зря они так яростно защищали холм, не зря, — наконец произнёс Кремень-завоеватель пнув ногой несколько чёрных стрел, торчащих из земли. — Если всё пойдёт по плану,  наш следующий привал будет у подножия Королевства гор! Жаль Молендини в этих землях бесполезен, хотя с другой стороны, это только мне на руку — ведьмы и чаровники также бессильны.
Затем взгляд мужчины упал на своё гудящее как пчелиный улей, войско. Кто бы мог подумать, что он — простой мельник, за несколько лет соберёт из горстки сельских жителей и старых вояк непобедимую армию,  сокрушая на своём пути всех, кто попытался оказать им хоть какое-то  мало мальски  сопротивление. Армия Властелина Пустоши — разбежалась, дикая конница Мирабата – перешла на их сторону, наконец, непобедимые пираты, повелители морей — предложили купить у них оружие, как только узнали о конечной цели похода.
Жажда мести —  опасная штука, она способна на многое, даже если человек решил отомстить всему миру. Обиженный и оскорбленный, влекомый разрушающей силой, превратившей его в монстра, он способен дойти до цели и стереть с лица земли любого, кто встанет  на пути.
Как и Кремень-завоеватель, который тоже решил во чтобы то ни стало добиться справедливости и лично покарать виновных в смерти семьи. Осталось совсем чуть-чуть: виновные уже не смогут избежать  праведного гнева и в этом ему поможет и  армия, и дар механика, с помощью которого он смог сконструировать боевые механизмы. Хотя, если говорить начистоту, без Молендини здесь не обошлось…


Мужчина снял металлическую перчатку, небрежно бросив себе под ноги. Помусолил, а потом медленно достал изо рта, словно деревянную ложку с мёдом, пухлый указательный палец и высоко поднял над головой, как капитан пиратской шхуны, изучающий скорость и направление ветра. Довольный тем, что ветер дул в сторону крепости,  как нельзя более кстати, совпадая  с направлением его главного удара. Кремень довольно кивнул и перестав напевать песню, жестом отдал команду готовиться к штурму.
Солдаты тут же повставали со своих мест и под командованием старших командиров, принялись раскладывать в боевое положение диковинные камнемёты, а пехота, собрав остатки еды, — занимать места в самодвижущихся осадных башнях, больше похожих на гигантские ветряные мельницы, чем на приспособления для штурма неприступных стен.


Если не знать,  осадные башни издалека действительно напоминали мельницы. Огромные лопасти-паруса обтянутые тонкими листами кованого железа, с грохотом и скрипом, использовали силу ветра: приводили в действие хитроумный механизм для передвижения, спрятанный внутри, с его помощью  это чудо инженерной мысли могло свободно передвигаться по земле в любом из заданных направлений.
Несмотря на внешнее сходство, с настоящими мельницами, башни являлись самым грозным оружием, не раз доказавшим свою эффективность не только при штурме, но и в обычной схватке, на поле боя. Так как на конце каждой лопасти-паруса в зависимости от обстоятельств могли крепиться еще и огромные серпы, сокрушавшие врагов словно адские жнецы, скашивая перед собой без разбора всё подряд, огромными обоюдоострыми лезвиями.
Как построить  «великанов с серпами», однажды ночью на привале нашептал  господину Молендини и Кремень поутру тут же отдал приказ  их изготовить. Они одновременно были и его гордостью и проклятием,  количество душ скошенных «мельницами» уже не поддавалось никакому исчислению.
Задумка, если говорить начистоту, родилась у демона тоже не на пустом месте. Так как давным-давно  (в прошлой) жизни, задолго до того как его господина стали называть Кремень-завоеватель, Молендини был самым обыкновенным демоном мукомолом, занимающимся с утра до вечера тяжёлой, монотонной работой, а именно: измельчением зерна и превращением его в муку причем самого лучшего помола во всей округе.
— Господин Кремень, к вам опять этот горбун! Позвольте мне  отрубить ему голову, чтобы он больше вас не тревожил, — возле шатра раздался голос одного из телохранителей и Кремень только сейчас обратил внимание на горбатого старика-птицелова, с  вороном на плече, опирающимся на кривую палку сделанную из кости неизвестного животного.
Мужчина поднял руку, старика подвели к нему ближе.
— Когда штурм крепости закончится поражением, только я смогу тебе помочь. Но не бесплатно. Я хочу…
Договорить горбун не успел, солдат который подвел его, резко пнул птицелова в спину: ворон с режущими слух криками, быстро взлетел в небо, а старик упал Кремню-завоевателю прямо под ноги.
Бывший мельник склонился над горбуном и пристально посмотрел тому в глаза — непонятного цвета, напоминающие кошачьи. Зрачки у птицелова при этом максимально расширились, а затем сузились до узкой щелочки. Их взгляды пересеклись,  в голове у воинственного мельника пронеслись страшные картинки будущей схватки: остатки армии разбегаются в разные стороны, осадные башни объятые огнём — горят, распадаясь, на сотни частей, а он сам  лежит на земле, раскинув руки в стороны, пробитый насквозь  ржавым гарпуном, поднять который не под силу ни одному из ныне живущих силачей.


Глава 2


Осадные башни с вращающимися по кругу «руками», издалека сильно напоминали заколдованных великанов, хаотично размахивающих  серпами в поисках новой жертвы. Ощетинившиеся острыми шипами приспособления для штурма медленно плыли в сторону крепости, не предвещая ничего хорошего для её защитников.
Попутный ветер сыграл свою роль и смертоносные механизмы постукивая и поскрипывая шестеренками медленно катились вперёд без остановки, иногда щелкая дубовыми направляющими, задействующими дюжину рычагов, раздувая на ходу большие кожаные меха прикреплённые позади «великанов». А уже из них, воздух поступал в медные трубы, опоясывающие «голову мельницы», своим видом напоминая изогнутые бараньи рога. Пройдя сквозь рукотворные лабиринты меди, воздух, спешил покинуть «неуютные пещеры» и с невероятным шумом вырывался наружу, наполняя собой не только пространство перед крепостью, но и горы, позади неё. Эхом прыгая по скалам растворяясь за горизонтом в дымке облаков.
Начищенные до зеркального блеска трубы ни на миг не замолкали, они гудели изо всех сил так, словно это был  последний шанс высвободить злость и усталость,  накопившуюся за  поход. Они ревели так, что даже солдаты, находящиеся рядом , невольно морщили лица, и постоянно затыкая уши, напоминая умалишённых, охваченных одновременно  острым приступом всеобщего помешательства.
Так, с «песнями» и треском поломанных деревьев, «великаны» упрямо прокладывали  дорогу через единственное и последнее препятствие на своем пути — небольшой лес, отделяющий от заветной цели. Оставляя за собой широкую просеку из только что срубленных лопастями деревьев, где глубокие колеи от колёс напоминали два параллельно идущих другу оросительных канала, по которым в засушливый сезон доставляют воду к плодородным землям. Только в этот раз по ним текла не вода, а войско бывшего мельника: лучники в ярких одеждах с невероятными луками из рёбер морских чудовищ и тетивой из жил Цмока, способные пускать стрелы на немыслимое расстояние; лёгкая конница с молчаливыми всадниками, которые играючи перепрыгивали любые препятствия на своем пути;  копьеносцы, расчищающие и отодвигающие в сторону стволы деревьев поменьше, чтобы облегчить впоследствии продвижение камнеметателям.
Некоторые, самые ловкие из солдат успели вскарабкаться на огромный таран со стальным наконечником в форме головы барана, привязанного к  первой осадной башне. Таран мерно покачивался на цепях вперёд назад, будто делал разминку перед своей главной работой — проламыванием крепостных ворот.
— Жаль, что это последняя крепость, где нам ещё так доведется побывать… — выпалил прыщавый солдат по прозвищу Хмурый, поправляя щит на спине.
— Я слышал,  крепость последнее препятствие на пути к главной цели — Королевству Гор. Конечная точка нашего похода, а это так, баловство, — ответил ему шепелявый воин по имени Змей.
— Так Королевство Гор   ни разу не было  завоевано. Сыновья короля Сигизмунда обладают такой мощью, что каждый  с лёгкостью заменит наше войско. Да и неприступно  королевство, карабкаться по скалам не всем под силу,  тем более — штурмовать. Наши самодвижущиеся башни  бесполезны, правда, если наш повелитель не придумает способ, как их заставить летать…
Хмурый резко закончил рассуждения, когда заметил командира отряда, молча потрясающего в его сторону кулаком. — А что я? Я ничего…
— Не твоего это ума дело, наглец! Жалованье  платят, мясо и вино каждый день дают? — прорычал командир. — Помалкивай, нечего крамольные речи  разводить! А то я не посмотрю, что ты герой! Таких смельчаков пруд пруди! Прикажу —  повесят за измену! Будешь болтаться на суку как старая ведьма на перекрёстке дорог.
Хмурый втянул голову в плечи и до боли прикусил нижнюю губу, чтобы опять что-нибудь  не взболтнуть невпопад. Кто, кто, а он знал не понаслышке, на что способен командир, если его ненароком разозлить.




Глава 3


Когда до крепости оставалось всего ничего, Хмурый стал на край тарана, и под одобрительные вопли остальных, ловко спрыгнул  на землю. Затем, придерживая на бегу щит рукой, бросился вперёд, с криком обогнал всю колонну и, собираясь одним из первых подняться на стену, остановился напротив въездных ворот, приняв при этом воинственную позу: парень выставил правую ногу в сторону, высоко поднял боевой топор над головой и громко произнёс боевой клич: «Кому первому умирать, тому не хоронить других!». Но через мгновение, как бы сомневаясь в том, что он делает всё правильно, опустил руку и замер в ожидании ответа защитников крепости.
К его удивлению, ничего не происходило, Хмурый, не веря своим глазам, подошёл ещё ближе к крепостной стене и в недоумении высоко задрав голову, приложил к глазу согнутую в трубочку ладонь, словно чаровник, пытающийся разглядеть из своей пещеры птицу в небе.
— Я не понял, мы сегодня будем воевать или как, где защитнички? Где хотя бы лучники со стрелами, камни, где кипящая смола, почему смолу никто не варит? Что за безобразие, попрятались что-ли?
— Действительно, — командир отряда грозно нахмурил лоб, покрутил пышные усы, а затем подал рукой знак: вся колонна остановилась. — что-то  не так, похоже на ловушку… Смотрите в оба! У  Хмурого нюх на такие дела.
Хмурый осмотрев по очереди стены и башни крепости начал подавать условные знаки руками, но кроме командира его больше никто не понимал, так как язык жестов разведчиков, которые использовал Хмурый был известен только ему одному.
Командир немного недовольно потоптался на месте, но потом видимо передумав, быстрым шагом направился к  подопечному.
— Какой ещё огромный глаз в бойнице башни, ничего не понимаю? Что ты вообще несёшь или после ночи демоны мерещатся? Здесь колдовство бессильно, сколько раз тебе говорить! Ведьмы не летают, чаровники беззащитны — сравни младенцам. Да, не спорю, был один молоденький Цмок на подступах, так он с испугу чуть сам себя не сжёг, а остальных мы перебили в самом начале похода.
— Знаешь, похоже на то, как я с одним кухарем за невестой ходили, — Хмурый недовольно скривил губы. — Значит, поздно вечером пошли мы к его невесте, свататься, так сказать, а нас там и не ждали.   Но хозяева смышленые попались, стол накрыли: напоили, накормили, вина было выпито немеряно. А потом, потом мы сбежали…
— Почему сбежали? — командир слушал историю солдата и с опаской поглядывал на главные ворота.
— А потому и сбежали, под утро к кухарю наконец-то вышла невеста, всё чин по чину. Кухарь на неё взглянул и только тогда до него дошло, что мы не в тот дом зашли… Так и здесь, вроде бы пришли захватить крепость, а выходит что захватывать особо и нечего!
Хмурый прищурил один глаз и вытянув руку вперёд, хитро посмотрел на одну из башен крепости, где вновь заметил невероятно большой глаз, который  всё это время внимательно за ними наблюдал. Командир, как ни в чем не бывало заметил:
— Вам просто повезло, дуракам, а могло всё закончиться иначе. Могли и на вилы насадить за такое сватовство. Как тогда, когда мы,  яйца Цмоков на выпивку меняли? Мне знатно ребра пересчитали! — мужчина охая погладил рукой  левый бок.
— Зато всю неделю кутили! — закончил историю с яйцами Хмурый,  после произнесенного слова «кутили», они с командиром одновременно посмотрели на солдата по имени Струк, с неухоженной жиденькой бородкой.  Тот медленно её  поглаживал, аккуратно вытягивая на всю длину каждый волосок, словно проверял количество стрелок у луковицы на грядке.
— Помню, помню как такое забудешь! Только у нас с тобой на двоих было одно, а второе у скряги Струка, как можно было умудриться разбить яйцо Цмока? Я до сих пор не понимаю. Его топором рубить — не разрубишь, только поцарапаешь, а этот недоумок криворукий просто уронил на землю и яйцо дребезги! Сколько выпивки пропало почем зря…
Струк, недовольный тем, что его опять прилюдно склоняют, смачно сплюнул в сторону Хмурого и почесав затылок, слегка сместил берет себе на глаза, чтобы не встречаться с ухмылками остальных солдат, но затем видимо что-то  вспомнив, улыбнулся и громко заверещал.
— Можно подумать ты у нас удалый? Меч точил пьяный и палец  под самый корень отрезал! А всем рассказываешь, что в бою потерял.
Хмурый хотел было что-то  ответить но, посмотрев на левую руку, на которой действительно не хватало мизинца, виновато закашлялся и не придумав ничего лучше, подобрал с земли камень и запустил Струку прямо в лоб.
Дальнейшие разбирательства между солдатами были быстро пресечены командиром. Он снял с пояса огромную пастушью плеть и пригрозив по очереди  Хмурому и Струку так, что те больше ни слова не говоря начали карабкаться на «боевую мельницу», словно им была оказана великая честь первыми взобраться на стену крепости и водрузить знамя, под которым  всех собрал Кремень-завоеватель.