Глава 84, -Об опасностях идущих от iPad и iPhone

Многие коллеги автора по писательскому мастерству — Чарльз Диккенс, Лесков, Гоголь — уделили немало внимания святочному, или, если хотите, рождественскому рассказу.
На это Рождество вашего любимого автора тоже беспокоили просьбами написать что-то такое задорное и освежающее.
Композиционно в таком рассказе непременно должно произойти какое-нибудь небольшое, но симпатичное чудо — ну, вы про это знаете: к примеру, с замёрзшим лотерейным билетом или поездкой по пьяни в Ленинград.
Я уже было принялся за дело, но неожиданно вспомнил, что к светлому празднику Рождества имею весьма опосредованное отношение, разве что, ни в коем случае не ставя себе это в заслугу, в части, касающейся неких родственных отношений с августейшим младенцем и его мамой.
Будучи от природы весьма осторожным, автор решил от греха подальше набросать что-нибудь жизнеутверждающее, привязав события к более понятной и знакомой Хануке, — что-то про дрейдлы (это детские волчки такие, к растерзанию христиан прямого отношения не имеют), сладкие пончики, латкесы (тёртая картошка; если ваша мама драники не делала, попробуйте hash brown во «Вкусно — и точка»: там в них, по слухам, начали добавлять кровь таджикских младенцев и переименовали в «Картофельный оладушек»).
Я, например, не вижу ничего плохого в ханукальном рассказе о спасшемся от еврея-моэля (специалиста по обрезанию) узбекском мальчике, которого спрятали в Концертном зале имени Чайковского, а он потом вырос, обложил всю Маяковку осенней коллекцией бордюров и сел за нарушение паспортного режима.
Ну, приступим, однако. Не будем больше отвлекаться, а то «Блаватка» прокисает. Я о ней чуть позже расскажу.
У женской части семьи Гольдштейнов вторые сутки шло ПДС — постоянно действующее совещание. Прерывалось ПДС только для ответов на физиологические позывы, коротких тревожных снов и телефонных звонков.
На еду участницы совещания не отвлекались, поскольку успешно совмещали его с фоновым принятием пищи, в изобилии представленной на кухонном столе, за которым совещание и было организовано.
Проведению ПДС способствовали горстка тёплых гренок, нарезанный тонкими ломтиками лосось, немаленькая баночка красной икры, предназначенной для намазывания на эти самые гренки, тёртые баклажаны для тех же целей, объёмная фарфоровая мисочка намятого с душистым перцем, солью и луком авокадо, сливочное масло с хрустящими хлебцами, холодная индейка, пузатая бутылка свежевыжатого гранатового сока, стоявшая на льду, а также несколько видов сыров, выложенных на специальной тарелке.
Украшали стол ассорти жареных орехов и сухофруктов.
Нельзя не упомянуть бутылку некоей загадочной настойки — «Блаватки», ингредиенты которой являлись и являются тайной не только для автора, но и для участниц совещания.
Поставляла настойку некая дама из Ростова-на-Дону — Тая, прославившаяся в Ростове вовсе не изготовлением суррогатных спиртных напитков, как вы могли бы подумать, а тем, что заведовала хорошо раскрученным в тех местах похоронным бюро «Последний приют».
Многие в Ростове считали, что «Приют» оказался чрезвычайно успешным бизнесом, поскольку отвечал требованиям времени.
На самом деле времена для похоронного бюро менялись только от хороших к прекрасным. Карта не шла, а, можно сказать, уж простите, пёрла.
Товарищеские недоразумения между братками, а также сотрудниками бесчисленных ведомств, призванных с братками выяснять отношения, качество и уровень потребления ростовчанами и ростовчанками спиртных напитков, легендарная настойка боярышника — всё было в жилу.
Процветанию бизнеса весьма способствовала отечественная пищевая промышленность, обеспечивавшая широкое употребление южанами продуктов с милыми сердцу названиями вроде «Сударушки», «Любимого творожка» и «Бабушкиной баночки», содержавших пальмовое масло, глутамат натрия, мел, поташ, всяческие стабилизаторы, консерванты и другие чудесные ингредиенты.
Оборот похоронного бюро расширяли различные виды кальцинированной соды, используемой вместо стирального порошка, равно как и сам стиральный порошок, ставший главным ингредиентом почти всех отечественных лекарств, пришедших на смену импортным эликсирам из враждебных юрисдикций.
Большой удачей для «Последнего приюта» стала географическая близость Чечни, Дагестана и маленькой, но гордой Ингушетии. Спустившиеся из горных аулов бизнесмены, стремящиеся к потребительским практикам XXI века, но сохранившие навыки общения века VII, генерировали похоронному делу устойчивый поток клиентуры.
Горцы, заметим, и не без оснований, давно считали Ростов своим городом, окормляясь в нём любовью к родному пепелищу и отеческим гробам — в прямом смысле, без всякого Пушкина.
Большое положительное влияние на бизнес Таи произвели пенсионная реформа, подъём страны с колен и дальнейшее укрепление властной вертикали.
Общий недосягаемый уровень отечественной медицины и её местный форпост — ростовские врачи, особенно хирурги, помогали Тае не только жить на широкую ногу, но и откладывать трудовой доллар на чёрный день.
Однако хозяйке «Последнего приюта» не удалось дождаться настоящего эльдорадо — ковида, на фоне которого продвигались аж самой министром здравоохранения спасительные арбидол и кагоцел, изготовляемые, как известно, из тщательно перемешанных мела и куриного помёта.
Справедливости ради скажем, что смешивают эти компоненты не хаотично, как многие могли бы подумать, а в разных пропорциях — всё зависит от цены на помёт, производимый Синявинской птицефабрикой в чудовищных объёмах. Есть всё же чем гордиться патриотически настроенным согражданам.
Так вот, ещё перед ковидом с Таей встретился её покровитель и бывший любовник из организации, где денно и нощно, а главное, давно трудятся рыцари без страха и упрёка.
После приёма ежемесячной мзды наследник традиций самого Дзержинского сказал, что лавку придётся отдать тем, кто её процветание и обеспечивает, то есть, собственно, им.
Тут, кстати, следует разъяснить, почему любовник «бывший».

Дело в том, что хотя Тая старательно сохраняла форму и востребованность, время взяло своё, а для покровителя иметь любовницу в возрастной группе «ягодка» было опасно — могли обратить внимание коллеги, взять, как это бывало, на карандаш. А то и заметить при случае:
— Что, мол, на спелый изюм потянуло? Там и до неприятностей недалеко, так и из обоймы можно выпасть. Приходилось соответствовать: восемнадцать — двадцать три, никуда, как говорится, не денешься, служба…
Тая, конечно, спросила про компенсацию, но покровитель лишь усмехнулся с ленинским прищуром и предложил не борзеть:
— Дело серьёзное, Таисия. Готовь документы на переоформление.
Тая, имея по происхождению (как теперь принято говорить, «по Галахе») еврейскую смекалку и поколенческую настороженность, со всем мирно согласилась.
Накопленный жизненный опыт показывал, что время её жизни между переоформлением «Последнего приюта» и поступлением в «Последний приют» уже в виде слегка повреждённой тушки равнялось времени путешествия гроба на загрузочной тележке из зала Скорби к дорогущей венгерской кремационной печи «Крематекс», сдуру приобретённой Таисией как раз незадолго до беседы с, назовём его так, куратором. Поэтому, договорившись о сроках сделки, Тая вывела накопленное непосильным трудом в Дубай и, бросив квартиру, машину, дачу и последнюю любовь — романтичного и кудрявого студента Андрюшу, — свалила в Австралию, в гости к каким-то замшелым родственникам.
Уже в Сиднее долгими летними ночами Таино воображение рисовало ей, помимо плачущего от избытка страсти студента Андрюши, картины пульсирующей радости новых хозяев «Последнего приюта» от последствий ковида, вереницы гробов с жертвами разработок института Гамалеи, «чумаковской» вакцины и других потрясающих достижений российских учёных.
Не говоря уже о настоящем золотом дожде — можно сказать, апофеозе подъёма с колен, — территориальных приобретениях Великого Геостратега, когда «Приют» заработал как дизель в Заполярье, провожая в последний путь отдавших жизни на полях сражений сыновей Отчизны, с которыми по недоразумению до этого не смогли справиться его величество Арбидол, пальмовое масло, реформа ЖКХ и ковид с боярышником.
В Сиднее бывшая помощница Анубиса приобрела себе большую квартиру, на чём, надо сказать, деньги и закончились. А жить стала тем, что пускала к себе студентов близлежащего университета. Злые языки поговаривали, что фраза «пускала к себе» в данном случае могла восприниматься вполне буквально, но уж мы-то с вами не из тех, кто верит всяким слухам, особенно нелепым.
В русской комьюнити Тая прославилась своей настойкой. Она утверждала, что рецепт настойки шёл от чародейки XIX века Елены Блаватской: та подпаивала этим напитком клиентов перед спиритическими сеансами.
Да-да, знаю, я упомянул, что рецепт «Блаватки» является тайной за семью печатями, но уж ладно, автор лукавил. Гулять так гулять: секрет только для вас, вы уж никому не рассказывайте.
Бодяжила Тая волшебный эликсир из самой дешёвой водки, сахара, польских замороженных ягод из пластиковых пакетиков и неких «дополнительных» ингредиентов.
Ваш любимый автор, потерявший, кстати, какое-то время на чтение трудов Блаватской, сообщает, что, несмотря на теоретическую подоплёку и индийский флёр, девушка была аферисткой с мотором — каталась по миру, как ртутный шарик по стеклу, прихватив стандартный походный набор: чёрную ширму, складной стол для спиритических откровений, хрустальный шар, статуэтки Шивы, пару пыльных книг на санскрите, чёрный веер с многорукой богиней Ганапати, ящик фокусника с зеркалами (из таких обычно достают кроликов) и шкатулку с самовоспламеняющимся белым фосфором. Им до сих пор развлекают на Пасху любителей схождения Благодатного огня.
Многие источники полагают, что в качестве секретной добавки Блаватская, основательница «Белого лотоса», растущего, как известно, из пупка Вишну, использовала тёртые мухоморы — сами понимаете, XIX век, романтика.
А вот наша современница Тая старинный рецептик, судя по всему, освежила и натирала просто амфетаминчик — дёшево и сердито.
Как говаривали в добрые времена алхимики: «В мире компонентов нет эквивалентов». Короче, что натирала, то и натирала. Не будем по этому поводу разводить антимонии.
В общем, подытожим. Таисина настойка, приготовленная по тайному и старинному рецепту Елены Блаватской, пользовалась большой популярностью и была известна в узких кругах русскоязычной общественности Сиднея как «Блаватка».
Кстати, мама Елены Блаватской, тоже, по недоразумению, Елена, но не Блаватская, а Ган, — очень неплохая писательница. Могу маму порекомендовать: она неплохо читается под «Блаватку».
Мы, однако, несколько отвлеклись на происхождение настойки «Блаватка» от постоянно действующего совещания (ПДС).
В совещании участвовала, как указал автор, исключительно женская часть Гольдштейнов — дочь Лара и её мама, она же, по совместительству, тёща — Фира.
Фира приехала в Австралию ещё молодой, а Лара уже родилась в Сиднее, так что разговор шёл на английском языке с густыми вкраплениями русского мата и идиша. Мама-Фира происходила из одесской эмиграции, а Лара была уже замужем за укоренившимся австралийским евреем Джеком, не имевшим к советским и российским просторам никакого отношения.
Джек и его с Ларой двое сыновей на совещании отсутствовали. Сыновей сдали родне, а Джек был в командировке.
Предметом совещания являлся, собственно, Джек. Этот благообразный и совершенно лысый господин трудился в каком-то вполне убыточном банке, что не мешало ему в виде зарплаты, премий и бонусов, выписываемых, видимо, за убыточность, выносить из этого достойного финансового учреждения тысяч по триста в год, что по австралийским масштабам было более чем неплохо.
Банковский служащий как-то близко к сердцу принял широко разрекламированные преимущества единой экосистемы Apple и, купив очередной iPad, неосторожно зарегистрировал его на свой Apple ID.
Уехав в командировку, растяпа оставил устройство без надлежащего присмотра, а главное — без пароля. Ну или с каким-то известным жене паролем, кто же его теперь знает.
А подлая яблочная штуковина, тонкая, изящная, с ярким экраном и прочими достоинствами, взяла и всё, что нашла на своих поганых серверах, в себя и загрузила.
Таким образом, его телефонная переписка, мессенджеры, соцсети, почта, сайты знакомств — ну, короче, буквально всё — оказалось в руках Лары. Мало того, переписку Джека в его дальней командировке, которая, как выяснилось, проходила в десяти минутах от дома, у одной очень миловидной общей знакомой, можно было читать онлайн, а при желании даже в ней поучаствовать.
Тут нельзя даже сказать, как выразился бы разведчик Макс Штирлиц, что Джек был близок к провалу. Это и был классический провал.
Ларе и Джеку недавно исполнилось по сорок пять — ровесники, сыновья ещё школьники, зрелая австралийская семья.
Вскрытие обнаружило основное хобби Джека — секс по телефону, — весьма дорогостоящее, заметим, удовольствие в Австралии, что подтверждали безумные телефонные счета.
С этим ещё можно было бы смириться, но главным предметом обсуждения ПДС стал факт, что секс у Джека был не только по телефону, но и без всякого телефона. То есть телефон, возможно, во время секса у Джека и присутствовал, но, к примеру, просто лежал рядом. Или даже вообще оставался в кармане.
Мало того, оказалось, что личная жизнь Джека не страдала монотонностью и однообразием, а включала в себя различные повороты, постоянные и вполне сложившиеся отношения, лёгкие ненавязчивые флирты, забавные случаи и томления.
В переписках обсуждалась и сама Лара, давно не радовавшая любимого супруга ничем, кроме счастья человеческого общения со своей мамой, находящейся, будем уж откровенны, в какой-то вполне зрелой стадии деменции, когда важные вехи собственной биографии ещё помнят, а текст, сказанный десять минут назад, уже не особенно.
Так вот, дамы пили маленькими рюмочками «Блаватку» и размышляли, как разобраться с изменником и негодяем Джеком.
Полная эмоций тёща Фира с детской непосредственностью предлагала отправить его с барабаном, то есть отсудить дом, вообще всё имущество, оставив один барабан (виртуальный, разумеется) для торжественного и последнего сексуального путешествия.
В итоге ПДС пришло к тому, что две головы хорошо, а три — лучше. Девушки решили кооптировать в совещание поставщицу «Блаватки» Таю, слывшую в еврейских кругах Восточного Сиднея человеком многоопытным и умелым. К тому же Тая страдала избытком свободного времени и минорным настроением, находясь в процессе замены какого-то очередного приближённого студента на другого, кудрями напоминавшего оставленного в Ростове студента Андрюшу.
Войдя в курс проблемы и угостившись в достаточной степени гренками с икрой, Таисия для начала, выпростов вперёд довольно толстые руки, весьма убедительно покрыла Джека насыщенным матом, перемежавшимся с понятными всем собравшимся инвективами в отношении этого заблудшего сына еврейского народа.
Отразив, однако, свойственную древнему народу рациональность, Тая подсказала, что не всё так просто.
При том, что доказательства чудовищных и подлых измен были на руках, ловкому и дорогому адвокату Джека в будущем процессе тоже будет о чём поговорить.
Поставщица «Блаватки» напомнила, что некоторые скелетики в шкафчике у Ларочки, чего уж греха таить, присутствовали. Хоть история и давняя, но её бурный роман с жестянщиком Гарри обсуждал весь Бондай. В молодости Ларочка была симпатягой. Не говоря уже о зубном технике Володе из Харькова, на которого, как говорится, без слёз не взглянешь. Впрочем, это к делу отношения не имеет.
Кроме того, участницы совещания прекрасно знали источник вечного наслаждения, можно сказать, бхагават-гиту семейного благополучия. Живительным родником было, разумеется, всё то, что сластолюбивый Джек притаскивал из своего банчка.
Домик в приличном районе — это, конечно, чудесно, но каждый день надо с чего-то жить, покупать селёдочку в русском магазине, платить за электричество и иметь возможность выпить рюмочку-другую «Блаватки».
Можно было ещё давить рабочим компроматом. Ларочка с мамашкой за годы трудового подвига про супруга и отца знали немало, но это было уже как в анекдоте про снежного шамана, не рекомендовавшего чукче пилить сук, на котором тот сидел, и исчезнувшего, как известно, в морозной пыли вслед за упавшим чукчей.
Ещё одним обстоятельством, имевшимся на столе, как говаривали отцы-основатели дальних британских колоний, была знаменитая на весь мир сиднейская еврейская комьюнити. В этой чудесной среде, напоминавшей смесь азотной и соляной кислоты — «царскую водку», — выносить сор из избы не рекомендовалось.
Кстати, изба, располагавшаяся в прекрасном месте на Вуларе — старом и дорогущем районе, — стоила миллионов восемь. Последствия выноса из этой избёнки предполагаемого объёма сора могли ударить не столько по негодяю Джеку, сколько по остальным участникам, точнее, участницам движения.
Еврейской комьюнити такое очень даже нравится. Вот это вот всё: вопли, гет (еврейский развод) и выяснение, кто, с кем, у кого, когда и как. Это, конечно же, куда лучше и вкуснее, чем ханукальные пончики с арахисовой помадкой и гоменташи на Пурим.
Совещание с разбором полётов начало на вторых сутках стачиваться и ломаться, как карандаш «Искусство» фабрики Красина. В целом, кроме порицаний и предупреждений, в голову ничего не приходило.
Но и с этим, в смысле с порицаниями и предупреждениями, было не всё так хорошо. Дело в том, что они и так выносились в рабочем режиме по всем поводам и без поводов. Увеличить их амплитуду, громкость и частоту было технически не очень возможно — на это в сутках попросту не было предусмотрено дополнительных часов. Джека и так воспитывали практически всё время, пока он не забывался коротким и беспокойным сном, хотя бывало, что и во сне на него тоже почему-то кричали.
Автор тут сделает шаг в сторону, поскольку не может исключить, что увлечение мужа и отца сексом по телефону и без телефона, то есть обычным, старинным, я бы даже сказал, традиционным сексом, было как-то связано с этими воспитательными сеансами. Но утверждать это автор не возьмётся — чужая жизнь, как известно, потёмки. Или, кажется, сумерки. Я забыл присказку, чёрт… Возраст, эмиграция…
В общем, Тая довольно чётко сформулировала Ларе и Фире, что ситуация патовая и в общих интересах всё оставить как есть.
Избавиться от изменника и предателя было нельзя, поскольку он плодоносил. Наказать так, чтобы неповадно было, тоже не очень получалось — отсутствовали рычаги, да и сам он мог уйти, что являлось наихудшим сценарием. Перестать кормить и радовать плотскими утехами тоже представлялось невозможным. Джека уже давно дома не кормили, а что касается плотских утех, то происходившее два раза в год — на Пурим и в день взятия Бастилии парижскими коммунарами — назвать таким образом можно было лишь с большими натяжками, разве что злоупотребив «Блаваткой».
Тем не менее клокочущая в Ларочке жажда мести требовала выхода, и опытная Тая предложила весьма сложную комбинацию, включавшую интернет-знакомство изменщика Джека с её молодой родственницей из Ростова. По плану Таи Джека на живца выманивали в Ростов, а там местные специалисты объясняли ему основы нравственности и семейного кодекса.
В этом месте нам следует расстаться с нашими героями и некоторое время отдохнуть от этих замечательных людей, тем более что у автора начала заканчиваться «Блаватка», а он, как и любой другой человек, имеет полное право взять небольшой перерыв, хотя бы даже и на пополнение запасов бодрящего напитка.
Кроме того, очевидно, что читатели, привыкшие к невероятным поворотам сюжетов вашего любимого автора, находятся в томительном ожидании: ох, что будет!
Ведь Джека в Ростове вместо очаровательной юной наяды поджидали бандиты с заданием внушить ему семейные ценности.
Нет, не так.
Джек договорился с бандитами, бросил опостылевший банчок, женился на юной родственнице Таи, та родила ему двойню, и он нашёл наконец своё семейное счастье.
Или нет — что это я…
Джек подцепил дурную болезнь, долго лечился, многое пережил, осознал всю порочность своих ужасных измен, повинился перед женой и тёщей, увлёкся аквариумистикой и всё свободное время проводит в любавичевской синагоге на углу Пенкевилл-стрит.
Подождите, давайте иначе.
Джек безо всякого Ростова встретил свою большую любовь, бросил благополучную жизнь, поменял Tesla Plaid на одиннадцатилетний фордик, разъезжает со своей весёлой молодой девчонкой и абсолютно счастлив.
А как вам такой вариант? Пристрастился к «Блаватке», понаделал ошибок, вскрылся весь схематоз в банчке, и он сел в чистенькую сиднейскую тюрьму в Ла-Перузе.
Ладно, автора, в конце концов, уважают за правду. Ту самую правду, которая стала столь дефицитным товаром в наши нелёгкие времена.
Докладываю.
В жизни наших героев не произошло ничего особенного. Отгремела бар-мицва старшего сына, Джек продолжает ездить в командировки, да и на работе частенько задерживается допоздна.
На интернет-знакомство с юной красавицей и умницей из Ростова он не только не клюнул — даже не отреагировал. Наивные банкиры встречаются исключительно в воображении работниц провинциальных похоронных бюро вроде нашей Таи.
Да, кстати, о Тае.
Она продолжает поставлять волшебный эликсир страждущим представителям русской комьюнити, меняя время от времени кудрявых студентов в своих уже несколько ушатавшихся за годы эксплуатации апартаментах. Да и сама она, сказать по правде, несколько ушаталась. Годы, знаете ли… «Блаватка», чтоб её…
Лара Гольдштейн, как и следовало ожидать, карантина не выдержала, прооралась по-взрослому, швыряя в мужа различные электронные устройства, включая злополучный iPad.
Подождите, подождите… А ханукальное чудо?!
Ладно, чудо так чудо. Я что — против?
Джек в очередной раз торжественно обещал прекратить все порочные связи и контакты, успокоил свою красавицу и отправил её с мамой-Фирой на Бали.
Ларочка вернулась с Бали, где вусмерть разругалась со своей мамой Фирой, и поняла наконец, что Джек — прекрасный муж. И что для того, чтобы уважать его, надо начать уважать себя.
Она сократила до исторического минимума контакты с Фирой, стала готовить фаршмак и гефилте-фиш на праздники, начала любить мужа по ночам, а в свободное от любви время — читать рассказы «В Рабочий полдень» вашего любимого автора.
Нам с вами, однако, пора выпить рюмочку «Блаватки» и баиньки, поскольку небольшая экскурсия в мир сиднейско-одесской русской комьюнити второго поколения подошла к концу и требует вашего глубокого и всестороннего осмысления.

С Ханукой вас, мои дорогие!
19.01.2025