Волшебные капельки

   Вечер, сельский медпункт с дневным стационаром. Одна палата, одна медсестра, один врач. И пациент тоже один — старенькая бабуля, сын сегодня привёз. Ему заступать на двухдневную вахту, а матери опять стало плохо, в который уже раз.
   — Подержите у себя? Всего пару дней, я по возвращении сразу её заберу.
   — Что значит «подержите»? У нас дневной стационар, первичная помощь, вам её в город везти надо, в полноценную больницу.
   — Возил уже, за двести пятьдесят километров, там подержали неделю и выписали. Велели больше не привозить, мол, старенькая очень, время её подошло. Вы хотя бы недалеко от нашего посёлка находитесь. Очень вас прошу, не откажите, выручите!
   Врач тяжело вздыхает. Придётся теперь дежурить две ночи подряд, хотя какая разница, где ночевать. Он один, без семьи, а бабуля будет чувствовать, что не одна. Умирать в комфортных условиях, да когда с тобой живая душа рядом, всегда спокойнее. Врач это отлично знает.
   — Ну оставляйте в порядке исключения, только напишите расписку, что осведомлены о наших условиях, претензий не имеете.
Бабуля и впрямь старенькая, за девяносто: маленькая, щуплая, на голове пушок из редких серебристо-вьющихся волос, а глаза живые, чёрные, смотрят и будто насквозь тебя видят. Страха в них нет, сразу видно — к смерти готова, отпущенное время с пользой проведёт: полежит в тишине, повспоминает, поблагодарит, попрощается. Врачу такие больные нравятся.

   Разместили Бабулю около окна с видом на сад, положили на новую кровать с удобным матрасом, сделали ЭКГ, измерили давление, поставили капельницу. Больше для видимости, но хуже не будет. Бабуля лежит, молчит, на врача внимательно смотрит. Странная у него внешность: немолодой, подтянутый, с аккуратной причёской, но выглядит помятым, как разобранная постель. Худощаво-сутулый, однако чувствуется в нём немалая физическая сила. Лицо неприметное, взглядом не за что зацепиться, словно всё лишнее стёрто с него, а голос бархатисто-вкрадчивый, располагающий к себе. Хороший врач, к людям неравнодушный. Побеседовать бы с таким по душам, да только сил у Бабули совсем не осталось.
   Врач и сам не против пообщаться, давно ни с кем не откровенничал, а тут всё можно начистоту выложить, не таясь, не лукавя. Если потом Бабуля кому-то их разговор пересказывать начнёт, никто не поверит, спишут на старческий маразм.   Врач взял стул, присел поближе, полистал медицинскую карту, которую сын оставил.
   — К сожалению, у меня нет хороших новостей. Ресурс вашего тела почти исчерпан, медицина бессильна помочь. Но вы огромная молодец, что дожили до такого возраста, да ещё с учётом всех испытаний, которые выпали на долю вашего поколения. Меня всегда восхищали такие люди: ваша стойкость, жизнелюбие. Не то что нынешнее поколение, вечно жалуются, всем недовольны, им бы с вас пример брать.
   Бабуля молчит, но готова слушать. Не удержался Врач: когда ещё такая возможность подвернётся?
   — Я вам завидую, да-да, именно так. Я не знаю, каково это — умирать, чтобы насовсем, безвозвратно. Сам-то я погибал не счесть сколько раз, но потом возрождался в новом теле, когда в мужском, как сейчас, когда в женском. По-разному было. Я ведь не совсем человек, то есть человек, но только бессмертный или вечный, кому как удобнее для восприятия.
   Взял паузу, реакции ждёт. В глазах Бабули промелькнуло ироничное выражение. Не верит, оно и понятно, доказательной базы никакой. Однако в Бога почти все люди верят, хотя тоже никаких доказательств. В таком вопросе всё зависит от убеждения.
   — Правильно, что не верите. Мы своё существование в тайне держим, не афишируем. Людям про наш дар бессмертия знать ни к чему. Они это знание, как и многое другое, в ущерб себе обратят. Но идея существования альтернативной популяции всегда будоражила сознание людей, вот и стали они разные легенды слагать, страшилки сочинять, вампирами нас нарекли.
   Снова пауза. Бабуля спокойна, в глазах внимание, можно продолжать.
   — Чепуха, что про нас в книгах пишут и в фильмах снимают. Мы людей не едим, кровь не пьём, мы даже умираем, как вы, по-настоящему, но только не навсегда. Когда наша плоть увядает, мы возрождаемся в новой оболочке. Вся наша память, весь опыт и знания, накопленные за многочисленные столетия, не исчезают бесследно, а переносятся в тело новорождённого. В архивированном, как сказали бы сейчас, виде, а к тринадцати годам эти знания распаковываются, наступает прозрение, что мы — вечные странники на Земле. Мы по-разному относимся к этому дару, для кого-то это счастье, для кого-то — проклятие, но так повелось много-много веков назад, и нам не дано это изменить. Мы бессмертны, а люди тленны, и обе наши популяции живут веками сообща, уравновешивая и дополняя друг друга. Только мы об этом знаем, а вы — нет. Мы, если хотите, вечные хранители вашей истории.
   Бабуля закашлялась, есть от чего. Врач встал, налил из графина воды, поднёс к её губам, она жадно выпила до дна. Помолчали, каждый подумал о своём.
   — Да, мы такие же, как вы, но кроме бессмертия, у нас с вами много различий. К примеру, мы иначе относимся к своему телу. Живём с ним в согласии, а не в соперничестве, ничего не делаем ему во вред: не переедаем, не употребляем спиртного, а если выпиваем, то умеренно, следим за здоровьем, нагружаем себя полезной физкультурой, отдыхаем, спим. Ещё мы с ним разговариваем, и оно отвечает — не словами, конечно, а ощущениями. Мы понимаем, что ему нужно, чего не хватает, и всегда это даём. Мы значительно реже болеем и, как правило, умираем от травм или от глубокой старости. Подавляющее число ваших долгожителей — это мы, бессмертные. Ведь человеческое тело запрограммировано жить больше ста лет, но вы сами его разрушаете, потому что мало кто придерживается здорового образа жизни. Большинство людей полагают, что они вечны, и искренне удивляются, когда узнают, что смертельно больны. Разве не парадокс? 
   Бабуля закрыла глаза, устала. В этот момент в дверь постучала медсестра: уже поздно, пора закрывать медпункт.
   — Да-да, вы идите домой, отдыхайте, я сегодня заночую здесь. Обещал тому вахтёру подежурить с его матерью, не смог отказать, у самого когда-то такая бабуля была.
   Дверь осторожно прикрыли. Они снова наедине. Бабуля спит. Врач пошёл закрыл медпункт изнутри. Вернулся в кабинет, ещё раз полистал историю болезни Бабули, попытался представить, какая у неё была жизнь. Хорошая Бабуля, хочется, чтобы и смерть у неё была лёгкая.
   Прошло два с лишним часа, Бабуля проснулась. Врач напоил её чаем, угостил печеньем «Юбилейное», поправил подушку с одеялом. И снова Бабуля готова слушать, смотрит на него с интересом, можно продолжать.
   — Знаете, что мне в людях непонятно? Почему вы растрачиваете свои эмоции впустую вместо того, чтобы преобразовывать их в ресурс? Мы не умеем переживать так сильно, как вы. Мы, если угодно, ровно-спокойные. Нет, безусловно, нам не чужды сострадание, радость и грусть. Мы очень привязываемся к своим биологическим родителям и детям, трудно принимаем их уход из жизни. Но нам не дано испытывать накала страстей, это исключительно ваш бесценный дар. Не представляете, какая огромная сила заключена в ваших эмоциях, причём даже в самых негативных. Взять, к примеру, злость. Ею можно себя разрушить, а можно, опираясь на неё, замахнуться на что-то дерзкое. Со злостью не страшно шагнуть в неизвестность, она подхватит, поддержит, придаст уверенности, поможет справиться с трудностями, преодолеть внутренние предубеждения. И всем этим вы не пользуетесь, только направляете в саморазрушение. Мы же ваши переживания впитываем, наполняемся ими и за счёт них обогащаемся.
   В глазах Бабули появилось осуждение. Ну зачем так сразу?
   — Конечно, вы сейчас подумали: так и есть, кровососы, вытягивают из людей силы, питаются ими. Но мы ничего не берём против вашей воли. Вы сами своими эмоциями разбрасываетесь, а мы лишь их бережно подбираем. Не станете же вы бранить случайного прохожего, если он взял себе башмаки с помойки? Кто-то же их туда выбросил за ненадобностью, а он подобрал — решил, что они ему ещё послужат. Это в полной мере и к вашим эмоциям относится. Любовь, например, тоже часто на «помойке» оказывается, если она безответная, неразделённая, отвергнутая. А для нас она бесценна, потому что без человеческих эмоций наша жизнь становится бесцветной, безвкусной, безрадостной. Не жизнь, а мучительная повинность.
Врач встал, подошёл к столу, на сей раз налил воды себе, выпил залпом. Хоть и ровно-спокойный, а, рассказывая свою историю, он ощутил внутренний трепет: это переживания Бабули отдались эхом в груди. Какие же люди счастливые, таким несметным богатством обладать.
   Не спешил Врач к третьему пункту переходить, самому болезненному. Бессмертие — это ведь ещё и бремя вечной памяти, когда история множества человеческих поколений хранится в твоей голове. И подчас она настолько тяжёлая, столько бед и страданий вбирает в себя, что хочется её напрочь забыть, а люди, наивные существа, пугают друг друга страшилками про вампиров.
   — Вот вы думаете, мы — монстры? А дело обстоит с точностью наоборот. Монстры не мы, а люди. Не все, конечно, далеко не все. Ведь у каждого человека есть выбор: на чью сторону встать — добра или зла, какого покровителя себе в спутники выбрать — бога или дьявола. У нас, к слову, такого выбора нет, мы по природе своей нейтральны. Живём по принципу «не навреди», если можешь помочь, то всегда выручи, и не потому, что тебе это зачтётся, мы просто не можем иначе. Правда, есть одно условие — такая помощь не должна быть нам во вред, поскольку мы в первую очередь за себя ответственны. А люди что? Истребляют друг друга, хотя, как ни старайся, из ста родившихся все сто умрут. Но вместо того, чтобы сплотиться, пройти жизненный путь рука об руку, без лишений и страданий, без бед и разорений, чтобы из ста каждый дожил до глубокой старости и принёс как можно больше пользы своему сообществу, вы губите друг друга. Спрашивается, кто же из нас монстр?!
   Фу, выплеснул, давно наболело. Если бы он только мог вмешиваться, влиять на человеческие судьбы, менять траекторию их жизни, сколько бы несчастий удалось предотвратить, скольких людей уберечь от горя и бед. Но нельзя, надо границы соблюдать. Люди должны сами научиться делать правильный выбор, жить во благо себе, а не во вред. В этом и есть их предназначение — учиться, а предназначение бессмертных — наблюдать. Каждый должен свою миссию выполнять.
   — Замучил я вас разговорами, надо и честь знать. Пойду, утро вечера мудренее. Дай бог, завтра ещё пообщаемся. Спокойной вам ночи.
   На следующее утро, зайдя в палату, Врач удивился. Бабуля сидела на кровати, болтая маленькими, как у ребёнка, ножками и озорно, по-детски, наблюдала через окно, как резвятся дворовые собаки.
   — Доброе утро! Да я смотрю, вы сегодня молодцом.
   — Утро доброе, — услышал он в ответ. — Больно капельки у вас хорошие. Волшебные. Я после них так сладко спала, давно так не отдыхала. Вчера вон помирать собралась, а сегодня чувствую: рановато ещё. Силы вновь появились. Значит, время моё не пришло.

   Следующие два дня пролетели незаметно. Новые больные поступали, но к вечеру их забирали, а ночью Врач с Бабулей вновь возвращались к беседам, каждый свою историю рассказывал, открывая для себя что-то новое. Утром третьего дня приехал Бабулин сын, да так и ахнул.
   — Какую чудодейственную капельницу вы ей поставили? Ожила, глаза горят, не узнать.
   — Да ничего особенного, физраствор с витаминами.
   — Чудеса, да и только! Можно я иногда буду её привозить на капельницы? Оставлять на несколько дней? Возьмёте?
   — Привозите, покапаем.

   Так курсы волшебных капельниц продолжились ещё какое-то время. Бабуля и Врач с нетерпением их ждали, беседуя ночами напролёт, и каждый раз, расставаясь, ощущали, что не наговорились. Оказалось, их пути уже однажды пересекались, в сорок втором в блокадном Ленинграде. Бабуля тогда подростком была, а Врач — старушкой, которая, похоронив двух внуков, скончалась от голода и холода. Они не знали друг друга, но жили на соседних улицах. И теперь, слушая рассказ Врача о той смерти, Бабуля тихо плакала. Она горевала о том, что следующие за ней поколения не в состоянии ощутить историю как лично пережитый опыт, потому что будь такое возможно, люди никогда бы не допустили новых войн. Врач же, глядя на слёзы Бабули, думал, что если бы бессмертные могли переживать так глубоко, то они нарушили бы свой нейтралитет, вмешались бы в человеческие судьбы и никогда больше не допустили бы войн. И оба они сошлись во мнении, что человечеству предстоит пройти ещё большой путь, чтобы научиться жить в мире с собой и друг с другом.

   Однажды в назначенный день сын не привёз Бабулю в медпункт и на звонки не отвечал. Врач забеспокоился, решил навестить, а приехав, оказался на поминках — девять дней. Умерла Бабуля под Пасху, пошла на огород, то ли открыть кусты, то ли закрыть, да так около них и осталась. Соседи нашли её сидящей, глаза будто на мгновение прикрыла, лицо спокойное, ровное, помолодевшее. Сколько времени к смерти готовилась, а та её врасплох застала. Расстроился Врач, привязался он к Бабуле и к их душевным беседам, но и порадовался за неё — по всему видно, душа её прямиком в рай попала.
   
   Врачу не дано было знать, что душа Бабули перенеслась в другое тело точно так же, как у него. Только её знания с этим переходом обнулились, стёрлись, и всё для неё началось заново, с чистого листа. Она снова будет учиться делать свой выбор, пробовать и ошибаться, искать счастье и размышлять над смыслом жизни. Ведь человек для того и создан — чтобы находиться в вечном поиске. В поиске лучшей версии себя.

   16 июня 2023
   Картинка из Яндекса (в свободном доступе)