99. 9, или 13 подвигов инженера Петровкина-6

Глава 6.

:Отходняки и коронация Трампа.


Гарри нужно было срочно спасать.

Ах нет, сначала не об этом. Почему же именно этот день сыграл такую важную роль в дальнейшем повествовании? Ну, тут относительно просто. Если бы не этот день, то наши герои, вероятно, к девятой или одиннадцатой главе окончательно бы спились и забомжевали по десяти московским вокзалам. А так у них появился шанс. И за этот шанс они непременно ухватятся. Но это произойдёт немного позже. А сейчас — необходимые два абзаца о спасении друга.

Как мы уже сказали, Гарри нужно было срочно спасать.

Петровкин заботливо снял с шимпанзе грязную одежду и бросил её в стирку. Потом отнёс своего питомца в ванну и долго мыл ароматным мылом с изображением лилий. Гарри обмяк, а взгляд его полностью расфокусировался. Петровкин завернул его дряблое тело в халат и усадил в кресло.

Теперь можно было спокойно оглядеться. Его уютная квартира холостяка, полная покоя и философского одиночества, за последние несколько месяцев превратилась в наркоманский притон. Илья Никодимович достал пылесос и терпеливо высасывал “медведей“ из самых укромных уголков своей берлоги. Мыл пол, вытирал пыль и выносил мусор. Нетронутым остался лишь заветный угол между шкафом и балконной дверью, где хранились бесполезные советские журналы, а вместе с ними — студенческие рефераты и чертежи.

Голова нашего героя кружилась, а колени предательски дрожали.

Да уж… немало они за это время выпили.

А ближе к вечеру предстояло заняться глажкой.

Сил почти не оставалось, но кто бы сделал эту работу за него?

Горячий душ немного спас положение.

Потом была вторая партия грязного белья и гора посуды.

Наконец-то можно было спокойно лечь и заснуть расслабляющим сном на день или два.

Ровно 20:00.

В дверь позвонили.

“Этого не может быть“, — простонал Петровкин, поднимаясь.

И пошёл открывать.

На пороге стоял, кто бы мог подумать: бывший одноклассник Серёжа.

Тот был в лёгком, не по сезону, спортивном костюме и с теннисной ракеткой в руке. На лбу его игриво алел лоскут ткани — наверное, для улавливания стекающего во время интенсивных тренировок пота. Прекрасен! Даже сам Пит Сампрас поднял бы тут палец вверх. 

— А-хах-ха! — загрохотал друг детства, едва просунувшись в дверной проём. — ПИН, старичок, сколько лет, сколько зим…

Петровкин понял, что сейчас упадёт без чувств.

— Смотри-ка, — продолжал радостно орать Серёжа, — что я тебе привез! А!

И он потряс перед измождённым фиолетовым лицом Петровкина деревянной коробочкой, на которой Илья Никодимович успел прочитать только скучное слово “Сuba“. Хорошо зная склад ума своего школьного приятеля, Петровкин предположил, что это, должно быть, дешёвые сигары, которые продают улетающим туристам островные аборигены, выдавая их за что-то мощное, значительное и связанное с их глубинной культурой.

Он не ошибся.

— Сигары! ПИН, это сигары. Настоящие, кубинские. За них американцы готовы любые деньги платить. И всё это тебе.

— Спасибо, — прошептал Илья Никодимович и зашаркал ногами в комнату.

— А где Гарри? — поинтересовался Серёжа, осматриваясь.

Петровкин лёг на диван и опустил веки: “… расслабляющим сном на день или два… главное сейчас — не волноваться… он побудет немного и уйдёт“.

— А, вот где наш богатырь! — обрадовался Серёжа, увидев своего питомца сидящим в кресле. — Гарри, ты узнаешь меня?

Петровкин не шевелился.

Серёжу, вероятно, что-то насторожило во внешнем виде шимпанзе, потому что, осмотрев тело, измерив пульс и просветив телефонным фонариком оба глаза, он озабоченно обернулся и, нахмурив бровь, спросил:

— А что это он у тебя какой-то раздолбанный? Что ты с ним делал?

— Нормальный, — не согласился Петровкин. — Попрошу без грязных намёков. Просто думает.

— Взгляд у него какой-то мутный стал, с желтизной, — Серёжа пристально разглядывал лицо шимпанзе и проверял зубы. — А не заболел ли он часом?

— Нет, полностью здоров, — успокоил Петровкин своего приятеля.

— Не знаю, не знаю… — справедливо засомневался последний. — Раньше он на одном месте усидеть не мог, всё время скакал. А теперь вон — вообще не двигается.

— Так наскакался за день-то, — продолжал гнуть свою линию Илья Никодимович, — сейчас отдыхает.

— Гарррриии, — позвал своего питомца Серёжа и пощёлкал пальцами у него перед носом.

То ли само это пощёлкивание спровоцировало рефлекторные реакции, то ли Гарри на самом деле стало немного отпускать, но он как-то сразу порозовел, собрался и, напрягая все мускулы тела, выдавил из него приветственное: “Банан! Звонок! Лестница! Звонок! Лестница! Банан! Убью! Гнида! Тварь! Кишки выпущу! Эксперимент закончен!“

— Ничего себе! — присвистнул Серёжа. — ПИН, ты это слышал?!! Кажется, матюкнулся.   

— Слышал, — спокойно подтвердил Петровкин, дрыгая ногой.

— А что это с ним?

— По ходу, эволюционирует.

— Как такое возможно? — не поверил Серёжа и, ещё раз просветив самцу шимпанзе оба глаза, размашисто упал в свободное кресло для продолжения научной беседы:

— Раньше за ним такое не наблюдалось. Что-нибудь ещё он у тебя говорит?

— Конечно.

— А что?

— Да что угодно. Вот недавно “Евгения Онегина“ по ролям читали. Я за Евгения, он — за автора и Ленского. “В гранёный ствол уходят пули, и щёлкнул в первый раз курок…“

— Не гони, ПИН. А за Татьяну кто у вас читает?!

— Татьяна — прачка. За неё читать не надо, она только “му“ да “му“. Теперь сиди без классики. Хотели тебе показать, но ты сам всё испортил.

— Гарри, — обратился полный сомнений Серёжа к своему бывшему питомцу. — А ну-ка, дружок, скажи что-нибудь.

Гарри ещё раз жутко напряг своё лохматое тело и утробным голосом добавил к сказанному: “Бэлашку пайимал… а бухххкло законшилось… Арсенчик — жуликх… проббпу некхуда ставить…“

Тут уж олигарх Серёжа ДЕЙСТВИТЕЛЬНО открыл рот:

— ПИН, что он говорит?

— Говорит, белочку поймал, — перевёл Петровкин.

— Это я понял. А какую белочку?

— Мы в Нескучном саду белочек кормим.

— Зимой?

— Серёжа, — усмехнулся Илья Никодимович — а ты думаешь, белочки улетают на зиму в тёплые края, как твои друзья-аферисты и их жёны в бриллиантах? Нет, дорогой мой, тут зимуют. Но холодно им и еды не хватает. Мы их жалеем и подкармливаем. Одну такую белочку сегодня Гарри и поймал.

— И где же она? — недоверчиво покосился на своего друга Серёжа.

— Мы её, понятное дело, отпустили. Для сохранения генетической компоненты популяции.

— Нет, ПИН, что-то здесь не то. Что-то вы темните, ребята. В белочку я ни за что не поверю.

— Как хочешь, — не стал переубеждать своего друга Петровкин. — Можешь не верить. А ты вообще когда вернулся?

— Я-то? — Серёжа резко выпрыгнул из кресла и энергично задвигался по комнате, поигрывая теннисной ракеткой. — Вчера только прилетел. Вот, форму восстанавливаю.

Серёжа изобразил несколько ударов по невидимому мячу.

— С Кубы?

— Ага.

— Ты же в Европу собирался, дела свои преступные обтяпывать.

— Заскочил на Кубу, делов-то! Гавайи — Куба — Мальта. Что ты докапываешься?!

— И что же, — не поверил уже в свою очередь Петровкин, — кровавые сатрапы больше не угнетают вашего брата — олигарха?

— Передумали!

— Понятно…

— А дата-центры твои как? Извергают мысль?

— Центры-то? Да как тебе сказать… Там с водой какой-то мутняк случился. Воды они много требуют… для охлаждения… она от этого портится сильно. Индейцы, короче, чего-то умирать стали. Правительство штата расследование открыло.

— Да ладно?

— Ага… но порешаем… мелкий вопрос… Я думаю, не из-за воды это… Они же какой образ жизни ведут?.. Накидаются с утра, а потом: Великий Змей убил Белое Перо. При чём тут моя вода?

Серёжа ещё немного побаловался с невидимым мячом, а затем вдруг резко замер с серьёзным выражением. Он что-то вспомнил.

— Ё-моё! — он неестественно хлопнул себя по лбу. — ПИН, ты меня совсем заболтал. Мы же инаугурацию Трампа пропускаем! Сейчас должны показывать по всем каналам. Где у тебя пульт?

Петровкин порылся под одеялом, нащупал пульт и включил телевизор.

— Давай CNN! — нервно скомандовал Серёжа.

— На, сам ищи, — Петровкин бросил своему другу пульт и вытянул ноги. Тело нашего исследователя приятно отдыхало.

Серёжа повозился с переключением каналов, но быстро нашёл нужный.

Будущий президент Трамп привычно гнал беса о величии Америки, уроках демократии и стелил без тени сомнения лохмотья лжи и обноски полуправды. Присутствующие — кто скучая, кто веселясь — слушали и светили хлебальниками ведущим телекомпаниям мира, демонстрируя подлинную сытость и благополучие. Такое не достигается за одно поколение. Люди! Понимать надо. Наконец всё стихло.

— Сейчас гимн петь будут, — пояснил Серёжа. — Чёрт! А почему мы не курим? Господа, я для кого сигары через три границы вёз? Быстрее закуривайте.

Он привычно вскрыл хитрый деревянный ящик и раздал каждому по толстенной belicoso. Ловко отщипнув конец и закурив, он оглядел многострадальных Петровкина и Гарри. Эти калеки никак не могли справиться с подарками и раздражающе копались. Серёжа покачал головой и великодушно помог закурить и им. После чего снова плюхнулся в кресло и застыл во внимании.

На экране медленно появилась блондинистая эскортница.

Заиграла музыка, Серёжа подался всем корпусом вперёд и даже, как показалось, припал на одно колено… Но вдруг музыка оборвалась.

— Ты это видал! — Серёжа вскочил. — Ты видал это?!!

— А что там? — не понял Петровкин.

— Музыка отрубилась.

— И что?

— Да это наши комитетчики чудят. Музыку президенту отключили. Сволочи!

— Комитетчики?

— Да!

Серёжа забегал между телевизором и диваном.

— Ну ничего… — затряс он головой. — Ничего, ничего… Недолго вам! Старина Дональд покажет. Закрутятся они у него, как ужи на сковородке. Завращаются! Скоро все ваши танкеры — фьють! По решению Верховного суда — оба-на, получите! Даже апелляцию подать не сможете, так как все счета заморожены. Гы-гы… Как адвокатам платить собираетесь, а? Чемоданами возить!

Петровкин, против своей воли, начал заражаться волнением друга. Дело выходило, похоже, серьёзное. Он на мгновение представил захват танкерного флота морскими котиками — и душа его ушла в пятки.

Гарри, в силу физической немощи, не до конца осознавал происходящее, но и он подхватил нарастающую тревожную волну и шумно запыхтел сигарой, выпуская дым сразу во все стороны. Синий язык его вывалился и разбалтывался в пространстве со страшной амплитудой.

“O beautiful for spacious skies, for amber waves of grain!“ — вдруг застонала эскортница без музыкального сопровождения, которое и вправду, кажется, сломали неизвестные.

— А что это за проститнЯ надрывается? — потребовал дополнительных пояснений Петровкин.

— Илья, ты можешь помолчать! — Серёжа трогательно сжал кулачки и уткнулся в них носиком.

“Илья? Когда это он для своего школьного оболтуса стал Ильёй? ПИН, академик, философ, но Илья? Видимо, дело серьёзное… Вон — как волнуется!“

— Это не гимн, — произнёс Серёжа. — Это “America the Beautiful“. Тоже очень важная песня, уходящая корнями…

Но он не договорил, так как наш герой бесцеремонно перебил его, почёсывая муде:

— Понятно, что корнями! А баба кто?

— Это Carrie Underwood!

Петровкин внимательнее присмотрелся к белёсому образу на экране:

— Передние зубы ненастоящие. А на задних — сплошные чёрные пломбы, — вынес он свой вердикт.
 
Серёжа ничего не сказал, но глянул так, как могут глядеть только в годы войны и только на предателей Родины. Неизвестно, чем бы их визуальное противостояние закончилось, если бы вовремя не зазвучал спасительный припев.

От избытка чувств Серёжа выпрыгнул в центр гостиной и начал громогласно подпевать:

— А-мэ-ры-ка! А-мэ-ры-ка! — истошно орал он на все присвоенные в разное время деньги.

Было видно, что слов песни он ни черта не знает, но подражание американскому акценту и страстность в артикуляции иностранных слов могли кого угодно взять за душу.
 
— А-мэ-ры-ка! А-мэ-ры-ка! — надрывался Серёжа, казалось, из последних сил, и по щекам его струились не то пот, не то — слёзы. Лоскуток на лбу не справлялся.

Где-то на третье или четвёртое завывание Петровкин сам не выдержал, сбросил на пол тяжёлое одеяло и тоже начал голосить, как полоумный: “А-мэ-ры-ка! А-мэ-ры-ка!“

— А-мэ-ры-ка! А-мэ-ры-ка! — не хотел уступать Серёжа и страшно пучил глаза.

Гарри выплюнул сигару и что-то яростно хрипел на своём языке, пытаясь выбраться из кресла. Руки его тряслись, язык разбалтывался туда-сюда, а шерсть на загривке вставала дыбом.

Где-то минут через шесть-семь силы наших друзей иссякли, и они свалились на свои места, чтобы перевести дыхание.

Телевизор ещё долго показывал танцующего Илона Маска.

Первым заговорил Петровкин:

— Да уж… хорошо попели.

Серёжа молчал.

Илья Никодимович поднял пульт и выключил звук.

Прошли ещё шесть-семь минут тягостного беззвучия.

Потом Серёжа встал и начал собираться.

Перед тем, как захлопнуть дверь, он крикнул Петровкину уже из прихожей: “Позвони моей бывшей, она хотела видеть тебя. Что-то её беспокоит. Пока!“

— Что? — не понял Илья Никодимович.

Но Серёжа уже ушёл.


Продолжение здесь: http://proza.ru/2025/01/25/852


Начало здесь: http://proza.ru/2025/01/14/1912