Азбука жизни Глава 7 Часть 326 Путь вхождения

Глава 7.326. Путь вхождения

— Почему, Александр Андреевич?
Согласна с Эдиком.У меня тот же вопрос, налитый тихим, почти благоговейным любопытством.
—Я, кстати, дедуля, в литературу вошла точно так же! — не выдерживаю я. Мне кажется, или он действительно напоминает сейчас тех самых девиц? Уверенных в своём праве быть избранными, предлагающих себя на каждом шагу — и начисто проигрывающих в глазах тех, у кого взгляд не замылен. Здоровый взгляд всегда видит фальшь за версту.
—Это надо же так сравнить! — смеётся бабушка, Анастасия Ильинична. — И при чём здесь твой путь в литературу?
—Александр Андреевич, наша внученька уже описывала этот момент, — вступает Эдик, и в его голосе звучит та самая, знакомая всем нам, нота гордости.
—И не единожды! — подтверждает дед.
—Есть у тебя такое свойство, внученька, — говорит он уже серьёзнее. — Повторяться в мыслях. Но красота в том, что они каждый раз звучат по-новому. Как луч света, падающий на одну и ту же грань алмаза с разных сторон. Играет иначе.

Браво, дедуля! Его замечание точь-в-точь повторяет слова моего первого редактора — того самого, что читал мою «Исповедь». Он тогда, с раздражением, сквозь которое пробивалось настоящее восхищение, спросил: зачем я вставила в текст мировую оперную звезду? Неуместно, мол. А я, семнадцатилетняя, горячо парировала: а он-то здесь при чём, если я описываю вот эту самую, «непробиваемую» девицу, которая преподносит ему букетик — и себя в придачу — на концерте, посвящённом совсем другой женщине? И когда я, сдавшись, призналась, что той «другой женщиной» была моя бабушка… он вдруг замолчал. И понял. Понял, что эта девочка в литературу войдёт не «как все». Легко. Потому что у неё за душой — не выдумки, а плоть и кровь настоящей жизни.

Но принял он мой шедевр только с третьего раза. Хотя второй вариант и его потряс. Тогда-то я его и «разделала» — мягко, но беспощадно, как главного редактора, зная уже из уст бывалых литераторов все его привычки и слабые места. Вот тогда он мне и поверил окончательно. Хотя и заметил, ехидненько так: «И где же теперь твой Серов, влюблённый одноклассник, которого ты сделала первым мужем героини? И зачем потом приплела Головина, выдав её замуж за Серёженьку после Стаса? А?» А я… а я потом просто вернула всё на круги своя в «Новогодней сказке», отправив Стаса-Глеба с папочкой в Лондон. Страницу эту открыла, издала… и, остро сознавая, что серьёзные читатели меня не поймут, — удалила. Спрятала в самый дальний угол авторского кабинета. Хотя часто возвращалась, перечитывала. И сейчас понимаю — надо найти время отредактировать. Она мне нравится. Как нравилась и многим читателям, оставлявшим под ней самые тёплые, самые честные рецензии.

— Да, Александр Андреевич, я слышу, о чём вы сейчас, — говорю я, возвращаясь в салон самолёта. Всё затихло. — Я и начала свою летопись именно после того, как оказалась на том сайте. Поняв, что не имею права не сказать о вас. Обо всех вас.

Мы летим в Москву на самолёте Ромашовых. Мужчины вокруг — Эдик, Николай, Влад — будто нарочно заводят меня, подкидывая темы одну острее другой. А Дианочка с Настенькой только радуются, видя, что их подружка и внучка в последнее время явно «в поисках». В творческом поиске, в смысловом, в том самом, из которого рождается правда.

Небесная давно мне не присылала снов. А вот сейчас, пока дремала в кресле под мерный гул двигателей, вдруг прислала. Такого подарка я не ожидала. Этот сон… он многое приоткрыл. Как будто кто-то свыше одобрительно кивнул: «Правильной дорогой идёшь, дочка».

И я верю. Верю, что всё главное — впереди. И что каждый наш разговор в этой летописи — не просто слова. Это тот самый путь вхождения. В историю. В память. В вечность.