Наоборот

Василий Александрович открыл глаза, освободившись от всепоглощающей тьмы смерти. С потолка к полу струился полупрозрачный дымок, возвещая о наступившем конце. В районе груди проступила освобождающая боль — это последнее, что он почувствовал перед финальным падением в небытие. Тепло вливалось в него вместе с кровью, ритмичными толчками. В груди зияли две дыры: духовная и физическая. Вторую он нанес себе сам, получив первую.
«Надо же, как легко умирать», — думал он.
Был ты — нет тебя, а тебе и все равно. Как было ровно, так гладко и осталось, лишь тебя там больше нет, а никто и не заметит. Почему он раньше не додумался? Или просто не решался? Странно… Зато как стало легко вдруг. Или это обманчивое ощущение? Что он потерял, а что приобрел? Потерял он жизнь, а до нее — много всего другого. Был ли другой выход? В тот момент он его не увидел. Стоило подумать получше…
Тепло вернулось в тело вместе с сердцебиением, само сердце колотилось о ребра так, словно пыталось сбежать из умирающего тела, зная, что сейчас случится. Легкие заработали совместно с сердцем. Они гоняли воздух, как мехи, разжигая пламень в груди Василия Александровича. Руки, не знавшие дрожи, тряслись, как сам воздух от витающего в нем волнения. Страх липкими миазмами возвращался в бренное тело, проникая сквозь поры в коже.
Мужчина неожиданно взметнулся вверх. Сейчас он балансировал на пятках, не зная причин сего действа. На левой ноге носок протерся как раз на пятке, поэтому теперь он загрубевшей кожей чувствовал податливый ворс дешевого ковра с ближайшего рынка. Рубашка слегка тлела, очерчивая неровные края отверстия, впустившего в тело Смерть. Зудящее жжение в груди неприятно раздражало его. Глупое ощущение всемогущества в момент совершения Божественного акта кражи жизни переполняло Василия Александровича, переливаясь через края его небольшой душонки. Право имеющий на собственную жизнь и существование, он имеет и право их оканчивать до уготованного срока. Так почему в этот момент он дрожит и равняет себя с тварью? Что-то тут не так.
Крик бежит по незримому воздуху, разрезая его, как теплый нож режет масло. Горячий внутри и ледяной снаружи, он ныряет в широко раскрытый рот, окаймленный неровным рядом желтоватых зубов, пробирается мимо языка и его младшего брата прямиком в горло и протискивается в самые легкие. Его Василий Александрович тут увидеть не ожидал.
Нервными взвизгами колышет воздух разрывающийся от звонков телефон. На рябом экране выступают буквы, складывающиеся в слово «Солнышко», скрывающее за собой особу по имени Анна. Данное «Солнышко» стало последней каплей, спровоцировавшей бурное цунами в душе Василия Александровича.
Он медленно перекатывается с пяток на полные стопы, переходя из ощущения вечного падения в уверенность в опоре и неподвижности. Металлическое инородное тельце медленно упирается ему в спину, находя там пещерку, куда и заходит. Оно следует по скрытому кожей внутреннему миру мужчины, исследуя все, что видит, задевает сердце, залатывая его тяжелую рану. В конце концов, оно находит выход в бездушное дуло, зовущее его назад. Возвращение пули сопровождается короткой вспышкой, освещающей все вокруг и ярко подчеркивающей морщинки на лице Василия Александровича. Но свет уходит, закинув за плечо пустой кулек, одна из дыр затянулась, будто ее никогда не было.
Глазные яблоки направлены в побеленный потолок, они ищут там признак Его присутствия, но ничего не находят. Губы, язык и зубы превращают бессмысленный воздух в молитву, наполненную несбыточной надеждой. О чем он молит? О спасении? Никто его уже не спасет. Палец плавно отпускает курок, переходя черту, точку невозврата. Он одаряет себя жизнью. Время понемногу начинает свое ускорение.
Рука с пистолетом поднимается к подбородку и трепетно пробует спустить курок, но ему мешает кто-то незримый. Орудие Смерти опускается ниже, позволяя глазам его осмотреть. Василий Александрович поворачивает его в руках, рассматривая каждую детальку и стараясь отвлечься от безумной трели телефона. Волосы шевелит слабый ветерок, проникающий через открытое окно десятого этажа. Пейзаж сам показывает себя наблюдателю, ожидая услышать восторженный вздох. Могучие тучи ползут по лазурному небу, закрывая собой доступ к находящемуся снаружи.
Кто нас запер тут, внутри многоцветного эллипса? И почему закрыл только видимый вход, оставив неосязаемый выход? Этим выходом мы пользуемся часто, он находится у нас в голове и там, где по определению должна находиться душа. Мы выходим за рамки дозволенного, за рамки показанного мира, являясь в мир необузданный и неведомый, мир, не ограниченный рамками. Мир без границ дозволенного. Туда и держит путь вышеназванный Василий Александрович, но бредет он туда не ради открытий и самого факта выхода за рамки, а от кажущейся безвыходности положения. Скудным своим умишком он думает, что иного варианта у него нет. Что ж… Мешать ему никто не станет, даже если бы мог.
Ватными ногами он не спеша возвращается к тумбочке с открытым ящичком, вытаскивает из пистолета обойму и аккуратно помещает его в ящик. Из обоймы Василий Александрович извлекает патрон и кладет его в коробку к остальным, обойма ложится рядом с оружием. Тяжелый вздох врывается в легкие.
Вязким шагом ноги относят его к дубовому столу, на котором разбросаны бумаги. Озорной ветер поднимает листы с пола и складывает их к братьям на столе. Последняя в жизни Василия Александровича струйка летнего воздуха выползает из ноздрей и устремляется наружу. Настойчиво жужжит в голове мысль о пистолете.
Мужчина облокачивается на стол, внутри у него восстанавливается Вавилонская башня, каждая мысль перестает глаголить на собственном языке и наречии. Тихой баржей проплывает слово «НИКАК», а следом за ним появляется «КАК Я МОГУ ЭТО РЕШИТЬ?» и тоже удаляется от заката его жизни. Василий Александрович отходит от стола неверным шагом, собирается из множества осколков древняя ваза и взлетает ему в руку, рама картины снова становится цельной, прыгает в руки губителю и вешается на стену, невинный стул встает из лежачего положения и встречается с грубой ногой.
Телефон устремляется в руку Василия Александровича и открывает ему диалог «Дмитрий Юрист». Душа поднимается, мужчина читает роковые сообщения. Он даже не позвонил, а просто написал. Только этого он и достоин.
Экран гаснет, рука опускает телефон на место. Наивная бодрость несет Василия Александровича к кровати и усаживает его на ее край. Руки усиленно трут глаза, в голове клубится туман — или облака? — не ясно. Мужчина откидывается на постель и подтягивает за собой ноги. Сегодня встреча с Марией, давно не виделись… Все эти суды и долги… Хорошо вчера посидели, надо будет повторить как-нибудь… Многовато выпил…
Мозг тянет ко сну весь организм, легкий ветерок щекочет мысли, мечты выплывают на первый план. Веки медленно-медленно смыкаются, погружая Василия Александровича во тьму. Счастливые сны тянутся к нему длинными руками, а на лице расцветает вялая улыбка.

02.08.-11.08.2024.