Татьяна Пчёлкина

                1.

Роман Пчёлкин сидел во дворе своего дома, поджидал друга – Матвея Ракитина. Тот должен был подойти вместе с третьим другом – с Ерсеном Акшал-мурзой. Все трое были ровесниками, и всем троим осенью этого года был срок уходить на действительную службу.

Возле Матвея то и дело вертелась младшая, четырнадцатилетняя сестрёнка Таня – светленькая, стройная девчушка, превращавшаяся в чарующую красавицу. Роман недовольно пробурчал:

– Танька, отвали, не елозь перед глазами, кукла ряженая!
– Что я тебе мешаю? Я вот мамке расскажу, что ты обзываешь меня непотребно!

– Эх, хватила! Это когда я тебя матом крыл?!
– А кто сейчас куклой обозвал? И даже если и кукла, то хорошенькая. Так папка с мамкой говорят.

– Сейчас парни придут, а ты вертишься, мозоли набивать парням на глаза будешь. На тебя уже Ерсен-мурза пялится.
– Больно нужен он мне, да ещё такой давнишний!

– Ну да, будет он спрашивать, нужен ты ему аль нет, распечатает – и ага…
– Дурак! – зло фыркнула Таня и скрылась в дверях дома.
– Сама дура! – отозвался Роман, вставая с лавки и направляясь навстречу входившим во двор парням.

– Ого! – воскликнул Ерсен. – Это ты кого так сейчас припечатал?
– Таньку! – ответил Роман, здороваясь с друзьями. – Больно любопытная стала…

Парни с улыбками расселись на лавке. Полуденное солнце даже в тени обжигало сухим теплом, тонко стелился запах майского цветения, и даже ветерок, разомлевший, прижался к земле, загорая. С улицы доносились крики детворы, лай игривой собаки, и где-то далеко-далеко послышался шипящий свист паровоза.

– Куда сегодня рванём? – спросил Роман.
– Я предлагал к девчатам в общагу, – заговорил Ерсен, – а Матвей взял билеты в октябрь на фильм «Мамлюк».
Матвей Ракитин согласно кивнул, добавил:

– Причём один лишний есть. Брал для Ленки Сахаровой, а она отказалась.
– Почему? – спросил Роман.
Матвей, улыбнувшись, ответил:
– Молодой я для неё, говорит – пусть губы от молока подсохнут…

– Вот стерва! Какое молоко?! Она же наша ровесница! – возмутился Роман.
В дверях дома появилась Таня с изумительной улыбкой, сказала:
– Хороший фильм, исторический. А меня возьмите!

– Брысь в хату! – прикрикнул Роман, но Матвей спросил, обращаясь к Татьяне:
– Почему знаешь, что исторический?
– Девчонки с класса рассказывали, да и мне для истории пригодится. Возьмите…

– Ещё чего!.. – отрицательно воскликнул брат, но Матвей остановил его:
– Чего ты взъерошился? Пусть девчонка сходит, раз исторический. Не пропадать же билету, тем более что с нами идёт, на глазах будет, раз за неё переживаешь.
– Спасибо! – звонко отозвалась Таня и вернулась в дом.

                2.

Так получилось, что в кинотеатре Татьяна оказалась между Матвеем и братом, а Ерсен сидел с самого края ряда. Были моменты на экране фильма, когда Таня невольно хватала руку Матвея и прижималась в испуге к ней.

Матвей не убрал руки, а наоборот, сжал её ладонь в своей ладони, тем самым успокаивая Татьянины страхи. Так и сидели весь фильм: Татьяна с девичьим доверием утонула в ладони Матвея, а Матвей с ироничной теплотой отодвигал Татьянино беспокойство.

После фильма гурьбой вывалили из кинотеатра, возбуждённо обсуждая понравившиеся фрагменты. Уже легли первые сумерки, городские фонари медленно набирали силу света. Как и сидели Татьяна с Матвеем в креслах, взявшись за руки, так и шли сейчас – Таня в обворожительном восторге, Матвей со снисходительной улыбкой старшего к младшей.

Вечерние запахи ароматной весны, благоухая, висели над городом, пьяня и без того возбуждённую молодёжь. На перекрёстке остановились, и только теперь разъединив руки, Таня, прощаясь, пригласила друзей брата:
– Заходите почаще, – и с обожанием посмотрела на Матвея.

Конечно, друзья встречались, совершая вылазки большей частью в женскую общагу. Крутили ни к чему не обязывающие романы с увлекательными молодыми женщинами, внутренним чутьём понимая, что скоро это всё оборвётся.

В один из июньских дней Матвей получил письмо местного значения. Письмо адресовалось ему, но обратный адрес отправителя отсутствовал. Матвей в недоумении вскрыл конверт, и из него выпала вырезка из газетной статьи и коротенькое, в одну неполную страничку, письмо.

Ученические строки, уже выработавшие скоропись, сообщали:
«Матвей, прочти газетное откровение пятнадцатилетней девочки к своему парню о любви, и ты меня поймёшь. Пишу тебе тайно и надеюсь, что мой брат Роман ничего не узнает. Когда ты прочтёшь статью, я хотела бы с тобой встретиться, поэтому буду тебя ждать со среды с пяти до шести – каждый вечер в заводском сквере. Таня.»

Матвей улыбнулся и прочёл газетный очерк: молоденькая девушка, пятнадцати лет, закончившая восьмой класс, писала о безответной любви к молодому человеку, отслужившему армию. И с горечью сообщала, что её любовь всерьёз никто не воспринимает. А ведь она уже взрослая и вполне может отвечать за свои действия и поступки именно сейчас, а не в восемнадцать лет. – Матвей опять улыбнулся и вложил содержимое в конверт.

Он не стал дожидаться намеченного времени, а пошёл к Пчёлкиным прямо сейчас, мысленно соображая, что пока не поздно, надо девчонку остановить. Дома у Татьяны оказались только одна мать Романа и сама Таня. Мать приветливо пригласила Матвея в дом, но тот отказался и попросил пригласить Татьяну для помощи в решении каких-то математических задач. Мать позвала дочь. Та пришла из огорода, пунцово залившись краской. Матвей предложил ей привести себя в порядок и пройтись с ним для неотложных дел. Татьяна быстро собралась, и они, попрощавшись, вышли со двора.

                3.

Сидя на пологом бережку большого озера, где лениво плескалась рыба и тихо шелестел кудрявый камыш, Матвей, глядя на Татьяну, сказал:

– Танюха, давай на чистоту. Надеюсь, что ты уже не маленькая и не обидишься.
Татьяна, опустив голову, согласно кивнула, а Матвей продолжал:

– Тебе четырнадцать, мне девятнадцать, и завтра, скажем так, в армию на целых три года. Даже когда я вернусь, тебе всего-то будет семнадцать – ещё практически школьница. И что – какая любовь? Согласен, возможно, ты влюблена, но я-то тебя не люблю, хотя ты девчонка классная! И ты мне нравишься, но чтобы любить тебя, мне надо влюбиться…

Татьяна подняла голову и, посмотрев на Матвея, произнесла:
– Ну так влюбись!

Матвей улыбнулся, взял Танину руку в свою, ласково погладил со словами:
– Танюха, я же знаю тебя практически с пелёнок. Ты росла на глазах, даже превращаешься в девушку – и тоже на глазах. А где тот острый всплеск неожиданности, который не даёт покоя мужскому сердцу? Ты видишь, я с тобой откровенен и не хочу, чтобы ты изводила себя надеждами. У тебя и без меня всё будет тики-так!

Таня отняла руку и тихо ответила:
– Я всё равно буду тебя ждать.
– Это ты так отреагировала на моё пожелание тебе?..
– Я не хочу больше говорить на эту тему, – почти со слезами на глазах ответила Таня. – Пошли домой.

– Как знаешь, пошли. – согласился Матвей, и они по широкой тропе вышли на дорогу, разделяющую озеро от частного сектора.

В сентябре Матвей, Роман и Ерсен Акшал-мурза были призваны на срочную службу в артиллерийские войска. А Татьяна Пчёлкина пошла в восьмой класс.

Однажды, уже добивая третий год службы, Роман со злобой и возмущением сообщил своим друзьям Матвею и Ерсену, что Таньку испортил на Новый год какой-то мужик. Напоил, и причём с её же согласия. «Вернусь и грохну этого озабоченного и заодно эту дуру-малолетку!»

Ерсен усмехнулся, спрашивая:
– Что это она сама тебе написала?
– Да нет. Мамка сообщила. Плачет теперь, жалко дочь. Хотела в милицию сообщить, наказать гада, да Танька запретила, сказала, что по её согласию.

– Ну так чего ты возмущаешься? Раз по её согласию, ну захотелось девчонке…
– Да ей только семнадцать! Она в школе учится! – перебил Ерсена Роман.

– Ну и что? Она заканчивает школу в этом году. И вообще, разве ты не в курсе, что девчонки могут беременеть в одиннадцать, в двенадцать лет и дальше по списку? А ей целых семнадцать. У нас в республике девчонок регистрируют уже в семнадцать. Чего переживать? Пусть тешится, раз хочется…

– Вот и она так мамке сказала. Почему, говорит, парням можно, а нам запрещают? Только в восемнадцать, и то после свадьбы. – И Роман обратился к Матвею: – А ты чего молчишь?

– А чего говорить? Что ты хочешь услышать?
– Ну ты вроде с ней дружил…
Но в разговор опять влез Ерсен, отвечая:
– А он у нас правильный, как твоя мамка, и считает, что даже если хочется молоденькой, то можно и подождать до совершенства и дружить с пальчиками…
– Ага, как дружишь ты – мягкими ласками… – съязвил Роман, и все невольно рассмеялись.

Так или иначе, но Матвею отвечать не пришлось. А мысленно он подумал: «Что-то у неё с психикой не нормально… Может, это действительно возрастное – подошёл пик желания. Природе же не прикажешь, а девчонка ведь красивая!»

И после этого известия Матвей всё чаще стал задумываться о Татьяне. К концу лета он наконец решился написать Татьяне письмо – первое за всю службу. От Романа узнал, что Татьяна блестяще закончила школу и сдала экзамены в медицинский университет. Матвей поздравил её с успешным поступлением.

Писал, что служба подходит к концу и они все втроём в скором времени вернутся, и в шутку добавил, что будет с ней опять ходить в кино. А в ответ на тонкий намёк о кино получил короткий отказ, как пощёчину: «Я беременная!»

Вот так фокус! Чего никак не ожидал Матвей. И спросил у Романа:
– Таня что, беременная?..
Роман тоже получил от сестры письмо, где она просила его передать Матвею, чтобы тот не писал ей письма с дурацкими намёками. И он пришёл к выводу, что Танька влюблена в Матвея, поэтому ответил другу:
– Да врёт она!
– Зачем?
– Мстит так. Я сестрёнку свою знаю. Когда-то, видать, ты её в чём-то обидел или, чего хуже, отказал…

                4.

Они шли по набережной в тени могучих тополей и стройных, как невесты, кудрявых берёз. Конец сентября покрыл золотистой листвой землю, и она фольгой шуршала под ногами.

Матвей и Татьяна шли рядом, изредка перебрасываясь короткими фразами. Он в смущении не знал, как начать разговор. Рядом с ним шла давно уже не девочка, а молодая очаровательная женщина, на которую все встречные мужчины с восторгом оборачивались.

Она, чувствуя своё превосходство по всем статьям, только улыбалась этому мужественному и мощному здоровьем парню, по-прежнему остающемуся стеснительным мальчишкой. И если честно, она по-прежнему любила его той четырнадцатилетней девичьей любовью, желая понять и ощутить тот запретный плод таинства именно с этим человеком.

Они шли под вечерним солнцем, а из-за деревьев донеслась мелодия старой песни: «Утомлённое солнце нежно с морем прощалось, в этот час ты призналась, что нет любви...»

– Хорошая песня, – промолвил Матвей. – Задушевная. Сейчас таких не поют.
– А какие поют? – с улыбкой отозвалась Татьяна.

– Ерунду какую-то. Еньку-туфли на день-ко, как тебе не стыдно спать. Дурдом!
Татьяна рассмеялась, выплёскивая через смех слова:
– Ха-ха-ха! Дурдом! Это современная песня, и сам танец хорош! А ты – «дурдом», придумал же, ха-ха-ха!

И Матвей от смеха Татьяны замкнулся окончательно. Они ещё какое-то время прошли молча, и Таня предложила, показывая на лавочку в тени белых берёз:

– Посидим? – И, не дожидаясь согласия, присела, приглаживая платье.
Матвей присел рядом и, глядя в зелёные с оттенком синевы глаза, сказал:

– Тань, я хочу с тобой серьёзно поговорить, а то блуждаем вокруг да около…
– Я знаю, что ты хочешь сказать.
– Что?..
– Что ты не любишь меня и никогда не полюбишь. Не переживай, я отпускаю тебя.
– Нет, не это! – возразил Матвей. – Я хочу… Нет, будь моей женой…

Татьяне были приятны слова Матвея, душа её от этих слов запела. Она с волнением смотрела в это мужественное лицо и, не отворачивая взора, произнесла:

– Это настолько для меня серьёзно, что если что-то пойдёт не так, я просто умру.
– Но ты не ответила мне. Ты согласна?..
Но Татьяна задала встречный вопрос:

– А если бы я была беременной, ты так же сделал бы мне предложение стать твоей женой?..
– Можешь не сомневаться. Я люблю тебя и женщиной, и беременной, и даже с ребёнком на руках. Было время подумать – три года. Так ты согласна?
– Да. – ответила она и тут же утонула в жадном поцелуе.

                5.

Это произошло на даче Таниной знакомой, поздним вечером, при свечах, под бутылочку армянского коньяка, от которого Татьяна сразу же захмелела и, целуясь с Матвеем, таяла под его нежными руками…

– Ой, мамочка!.. – всхлипнула она, как бы защищаясь обнажённой грудью, прижалась к Матвею.
Поединок любви не был завершён взрывом обоюдного восторга, он даже не достиг пика её вершины… Матвей, лаская её тело, вдруг в изумлении произнёс:
– Таня, у тебя кровь?!
– Да, – счастливо ответила она. – Ты меня сделал женщиной…
– А как же…
– Я всем наврала.
– Зачем?!
– Потому что люблю тебя.

                Конец.