Старый конь борозды не портит...

(отрывки из семейной родословной)

"Бывал он по слободам и за коровьего врача, и за людского лекаря, и за инженера, и за звездоточия, и за аптекаря".
 Лесков Н.С."Несмертельный голован"


"Старый конь борозды не испортит" – любил говорить мой дедушка по маме, Матвей Васильевич Виноградов (настоящая фамилия Васильев), когда уже изрядно постарел. А бабушка, Александра Ивановна, улыбаясь, непременно продолжала эту поговорку: "Но и глубоко не вспашет") И они вместе весело смеялись.

Что знаю я о них? Раньше они оба учительствовали, работали в одной школе. У них была довольно большая и ощутимая разница в возрасте: дед был намного старше своей второй жены. Видная девушка Шура Миронова вышла замуж совсем юной – за него, вдовца с двумя маленькими детьми (его первая жена умерла от туберкулёза), да к тому же ещё и прихрамывающего на одну ногу. В юности дед занимался народной вольной борьбой и получил травму. Вследствие этой травмы его потом не взяли на войну – всё как в пословице "Не было бы счастья, да несчастье помогло". Почему же она за него вышла? Однозначно она его уважала – а может, потом и полюбила. Он был голубоглаз, приятной наружности и очень умён. Дед был выдающимся человеком, у него были обширные знания – в том числе медицинские: за плечами неоконченное высшее – Московский мединститут, который пришлось оставить после первого курса из-за непереносимости запаха анатомички. Дед говорил, что в морге ему мерещились умершие от холеры родители: он рано остался сиротой. Окончив педагогический, уроки литературы он вёл с гитарой. Когда его ученики "проходили" классиков, то на уроке обязательно пелись романсы на их стихи. Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Фет, Баратынский, Тургенев и другие. Моей маме, его родной дочери посчастливилось быть его ученицей.

А ещё дед мог лечить приходивших к нему односельчан, давая знахарские советы. Тогда в деревнях не было лекарей, вот и шли к нему: все знали, что Матвей Васильевич никому не отказывал в помощи. Люди благодарили его как могли, но чаще всего отблагодарить было нечем и он помогал просто по доброте душевной, за так. В память о деде у меня сохранился старинный двухтомный Справочник практического врача. Это сейчас библиографическая редкость. Книга довольно потрёпанная: видно, что ей пользовались очень часто. Там очень подробно описаны все наиболее распространённые болезни, их симптомы и способы лечения. Это удобно: открыл, нашёл и понял, что нужно делать.

А ещё дед давал очень умные советы сельчанам: за мудростью к нему ехали издалека. Он был умным и справедливым, пользовался большим уважением односельчан и благодаря своему авторитету мог примирить тех, кто в ссоре. Не раз и не два он помогал людям выигрывать суды. В общем, его было за что любить – не зря же односельчане на свои средства поставили ему памятник прямо в центре села.

Мои старшие дядья – дядя Женя и дядя Володя – его вторую жену, мою бабушку, всю жизнь называли мамой и, что удивительно, относились к ней лучше, чем её родные дети, которых она родила после вступления в брак. Семья была большая. Всего детей было восьмеро: двое мужниных и шестеро общих. Ещё трое их общих детей умерло: один при родах, а дядя Руслан и дядя Анатолий умерли во младенчестве. По поводу множества детей мой дед говорил так: "Кто к нам постучится, мы всем открываем". Мол, что тут такого: "на одну кружку воды в суп больше ливнуть". Хотя мне кажется это больше бравадой. Все мы знаем, как тяжело, когда в семье много детей: ну-ка всех вырасти – одень, обуй, накорми... В то время как оба супруга работали день и ночь за жалкие гроши и даже за трудодни – палки-галочки...

В общем, дед был действительно самый что ни на есть замечательный. Но была и ещё одна важная причина раннего и скоропалительного брака моей бабушки с человеком гораздо старше неё – необходимость как можно скорей поменять свою девичью фамилию "Миронова". Возможность уехать с мужем в глубинку, где, как всегда, не хватало учителей, и тем самым избежать нависшей над ней и её семьёй угрозы репрессий. Ведь в начале 30-х годов её братьев – красавцев и интеллигентов – Петра и Николая Мироновых репрессировали по доносу, а их дом раскулачили. Семья Мироновых считалась зажиточной, хотя слуг у них не было – всё делали сами. Их было много и каждый – при деле. Вставали затемно, у всех был свой фронт работ. Работали от зари и до зари, поэтому и был в семье достаток. Соседи, не желавшие работать и лежавшие на печи, а потому достатка не имевшие, очень завидовали Мироновым и, когда пришла советская власть, начали писать на них доносы. Так, мол, и так — вот ещё кого бы надобно раскулачить, у них ещё и особняк... Хотя в том особняке, как с горечью рассказывала бабушка, они и пожить-то толком не успели. Старинная усадьба была подарена на свадьбу матери моей бабушки – Анастасии  за её честную службу верой и правдой  своим хозяевам в качестве служанки. Маленькая Настя уже с девяти лет прислуживала в богатом доме. Хозяева любили её за исключительную аккуратность, честность и послушание. Девочка жила у них в доме, прибираясь, нянча детей и готовя на кухне, а своё небольшое жалованье отсылала отцу, который к тому времени уже совсем ослеп. В бытность слепым на один глаз он многократно обращался ко многим лекарям, но в результате то ли вследствие народного знахарства,  то ли оттого что болезнь прогрессировала, ослеп на оба глаза. Бабушка рассказывала, что когда они вместе с матерью Анастасией ездили в гости к деду, тот всегда выходил внукам навстречу уже издали. Им было непонятно и удивительно: как же он чувствовал их прибытие, ведь не видел ничего абсолютно. Их дед был очень добрым и ласковым. В доме он всегда сажал ребятишек к себе на колени и много играл с ними. Подаренная усадьба нуждалась в ремонте: её долго чинили, а вот пожить в ней так и не успели. Советская власть экспроприировала особняк, документы на который не сохранились.

А бабушка с дедом всю жизнь жили в простой избе – в обычном пятистенке. Когда заходило солнце, жгли лучину. Как у многодетной семьи, у них был большой огород и огромный смородиновый сад. Супруги прожили вместе всю жизнь. Жили они трудно, но дружно – в разных деревнях, куда деда посылали директорствовать. Он был директором школы, а бабушка работала учительницей. Выйдя на пенсию, они перебрались в город (тогда Куйбышев, ныне Самара), в кооперативный дом на окраине. Привычка жить на земле сказалась и там: при распределении квартир они выбрали первый этаж, а неподалёку от их пятиэтажки, всего в десяти-пятнадцати минутах ходьбы, был и небольшой участок под огород. Мама рассказывала, что когда я родилась, дед каждый раз на всю свою пенсию покупал мне разные баночки с соками и пюре и носил их домой полными авоськами. Несмотря на почтенный возраст, Матвей Васильевич до самого своего конца обладал ясным умом и прекрасной памятью. Дед умер, когда мне было два года. Во сне – говорят, так уходят праведники. Бабушка утром проснулась и обнаружила, что он уже холодный. Больше она замуж не выходила, хотя и предлагали ей. Бабушка пережила своего мужа почти на двадцать лет.

Однажды летом, когда я гостила у бабушки, к нам пришла страшная новость: бабушкиного брата – ремесленника и фронтовика Виталия Миронова на большаке сбил "Камаз". Возможно, дядя Виталий переходил дорогу нетрезвым, ибо после войны он пристрастился к выпивке. Фронтовые сто грамм требовались каждый день. Воспоминания о военном лихолетье мучили душу, а с женой они не очень ладили. Дедушка брал его на работу в школу: истопником и конюхом: на подводе привозить из райцентра всё необходимое для школы. Но любовь к спиртному положила этой работе конец. Вступить в колхоз Виталий не захотел и стал заниматься народными промыслами, одним из которых было валяние валенок. Валенки он делал знатные. Я помню его: в раннем детстве, когда я ещё и не говорила толком, то называла его "Дядя Виталий лап-лап-лап". Имелось в виду, что Виталий Иванович был балагуром. А ещё он был очень добрым, умел играть на гармошке. Помню и то, как плакали бабушка и мама, когда его не стало. Потом мы посещали его семью. Его жена и дочь встретили нас очень хорошо. Как водится, за столом помянули их мужа и отца. Светлая память ветерану Великой Отечественной войны.

Другие бабушкины братья, Пётр и Николай, были потом, уже после смерти Сталина, реабилитированы и освобождены. Примечательно, что детей у обоих не было: в лагерях здоровье было подорвано основательно. Дядя Петя жил с женой в Ульяновске – они жили друг для друга и трогательно заботились друг о друге, а дядя Коля женился на польке, которая тоже была репрессированной, из лагеря. От обиды на Советскую власть, ни за что ни про что отнявшую у него лучшие годы жизни и здоровье, Николай Иванович уехал вместе с женой в Польшу, на её родину. Там их семье, как пострадавшим от Советской власти, выделили место для строительства дома. Дядя Коля дом строил, потом чинил, они открыли небольшую частную лавочку. В Польше был в ходу малый бизнес. Николай Иванович Миронов несколько раз приезжал в Советский Союз в гости к родственникам. Попутно он привозил из Польши красивые шёлковые платки и транзисторы, а здесь скупал и увозил золотые колечки на продажу. Здоровья не было и своих детей у них с супругой тоже не было, поэтому удочерили девочку из детского дома. Янина и Берта – так звали его жену и дочь, но кто из них кто, я уже не помню. Дочь потом писала нам из Польши письмо о том, что её приёмный отец умер, сообщала, когда состоятся похороны. К сожалению, это письмо не сохранилось. На похороны в Польшу наши поехать не смогли. Но когда ещё дядя Коля был жив, мамина старшая сестра Людмила в один из своих длинных учительских отпусков ездила к ним в гости в Польшу. Там ей очень понравилось. Моя тётя Людмила Матвеевна Виноградова рассказывала, что её дядя Николай любил патефон: выносил его во двор и часто слушал пластинки с голосами Петра Лещенко, Лидии Руслановой, Клавдии Шульженко и других артистов. Наверное, ностальгия – это чисто наше, национальное.

У бабушки была ещё младшая сестра Тоня, которая после замужества бабушки жила вместе с ней и её семьёй. Потом она поехала учиться в город на бухгалтера, вместе с подругой снимала комнату в частном доме. Там  они обе и умерли: хозяйка дома, уходя, затопила печь, чтобы им было тепло, и то ли забыла закрыть вьюшку, то ли ещё что, но девушки угорели во сне. Обеим было по девятнадцать лет. Хозяйка дома написала бабушке об этом в письме – как говорится, "посыпая голову пеплом"...

Я помню почти всю свою многочисленную родню: и маминых дядю Петю и дядю Колю, и сводных маминых братьев – Володю и Женю. Многие приезжали на свадьбу маминой старшей сестры Светланы, где я, тогда маленькая девочка десяти лет от роду, "продавала косу" невесты. Светлая им всем память.

Бережно храню потрёпанный дедовский "Справочник практического врача в двух томах", где очень понятно и подробно описаны почти все существующие хвори. С помощью этого справочника там, в глухой глубинке, где отродясь не было ни врачей, ни фельдшеров, дед мог консультировать и оказывать помощь не только многочисленным членам своей семьи, но и другим людям. Эта книга часто выручает и меня, когда болею или болеют близкие. Прав был дед: знания никогда не бывают лишними.

Для чего я вспоминаю о своих родных? Я пишу эти воспоминания для того, чтобы мои дети, а потом и дети детей знали о предках, понимали то, как трудно им жилось, и ценили то, что имеют. Историю страны можно учить и по истории своей семьи. Как говорил Михаил Задорнов: "Кто плюёт в прошлое, того казнит будущее".