Придет опять

Многое Виктория Ивановна за годы своей работы в реанимации видела, слышала и знала. Особенно, когда дело касалось легенд.

Она давно научилась отличать сказки от правды, а в мелких деталях замечать опасность. Совсем как в эту ночь.

На часах пробило полночь, а календарь перевернули на 21 декабря. Зимнее солнцестояние. Завывало за окном все сильнее и сильнее, а узоры на окнах больше не казались красивыми витражами, скорее жуткой паутиной. Не к добру это, знала Виктория Ивановна. Все-таки, не первый год работала.

Ровно три минуты с боя часов прошло, как в окно постучали. Медленно так, тяжелой рукой.

— За кем на этот раз пришел, хозяин морозов?— устало спросила Виктория Ивановна, поправляя очки.

Оконная паутинка жалко разбежалась из стороны в сторону, открывая женщине вид на давнего знакомого. Как всегда хмурого, с ледяным взглядом и длинной бородой, в которой то и дело поблескивали сосульки.

— Кому пора пришла, за тем и пришел. Не своей волей действую, сама знаешь. Жизнь меня направляет.

— Знаю, житель Нави. Да и кто я такая, чтобы с тобою спорить? — Виктория Ивановна накинула медицинский халат. — Начинай уж, чего тянешь время. Все равно ведь за каждого бороться будешь.

— Как и ты, душа, — кивнул старик. — Ночь будет длинная...

***

Не врал дух, не врал. Впервые за тридцать лет стажа Виктория Ивановна настолько вымоталась. Четыре остановки сердца одновременно — вот он, привычный расклад прошедшей ночи. А сколько таких было... До сих пор мурашки по коже от паники, нахлынувшей на медицинский персонал, первый год работающий здесь. Ведь где это видано, чтобы за одну ночь риск внезапной смерти встретился чаще, чем за месяц? Не говоря уже о том, что многие из этих пациентов были людьми молодыми, бодрыми.

Одна Виктория Ивановна, проработавшая в реанимации больше всех, знала о правде случившегося. Потому и ждет каждый год, когда придет он — Карачун.

— Хороши нынче лекари, за слово плохое про них сразу язык рвать можно. Юнцов много, славно это. Будет кому моего прихода ждать, — одобрительно кивал дух, словно вовсе и не он был олицетворением злых морозов и ранних внезапных смертей.

— Хороши, да троих ты все равно забрал... — без сил отвечала ему Виктория Ивановна.

— Не позволено им было пережить мой день. Душа слаба, сама б тело покинула вскоре, коли лекари твои б преуспели. Только тогда бы боли много испытала троица. Судьба такая. Аль это лучшим концом считаешь, чем я заберу?

— Что ты, батюшка. Законы твои справедливы, ведь Жизнью рождены. Одно, будь добр, пообещай мне только...

— В Навь их доставить мягко. Помню, душа, помню. Каждый год о том просишь, — скрипучий голос тихо посмеялся. — Пора мне. До года другого, душа.

— До следующей встречи, хозяин зимы.

На окнах вновь паутинка. Красивая такая, с тонюсенькими завивками и плавными поворотами. Словно нарисованная изящной кисточкой художником с редким талантом.

Виктория Ивановна печально улыбнулась уголками губ, давя в душе тоску. Опять забрал он кого-то. Снова слезы родных лицезреть. Такие же хрупкие, какими казались узоры, оставленные на стекле  Карачуном. Держаться они будут еще месяц точно. И каждый миг напоминать: Зимнее солнцестояние придет опять. ;