Ловец молний

Воздушный баркас стремительно приближался к грозовому фронту. Темно-серые бурлящие тучи громыхали и извергали молнии.
Старое дерево натужно скрипело, преодолевая ожесточенное сопротивление встречного ветра. Проржавевшие снасти скрипели, но закреплены были надежно: на длинных гибких шестах висели тонкие железные сети.
Крохотная верхняя палуба сейчас пустовала. Лишь глазок перископа периодически дергался и вращался.
– Кап’тан, четыре минуты до первого облака!
Тонкий скрипучий голос гоблина-штурмана раздался в медном динамике капитанской капсулы, тесного металлического шара с механическим креслом и панелью корабельных манипуляторов.
Горизонтальный зрачок расширился, вновь привыкая к темноте. Скуловое щупальце обвило передатчик и надавило на тумблер включения.
– Держать скорость, – низкий голос пронесся по трубам голосовых коммуникаций корабля. – Замкнуть контур. Доложить по емкостям.
Мясистая трехпалая рука октопоида тяжело опустилось на поворотный вентиль по левую сторону от капитанского кресла. Никакого скрипа, только стройный перестук шестерней – команда хорошо подготовила судно к вылазке.
[сноска: Октопоид - гуманоидный осьминог как следствие негуманных магических экспериментов людей в области евгеники и межвидового скрещивания. Имеет подвижные щупальца на осьминого-подобной голове, две руки с тремя крупными пальцами и две ноги с рудиментарной, мягкой, беспалой стопой]
Шарообразная рубка медленно развернулась с кормы на нос, и теперь главное орудие в виде пневматического гарпуна смотрело точно по курсу движения корабля.
Еще через полминуты с отчетливым стуком над кораблем замкнулись кольца молниевого контура. Корабль ловцов был крошечным. И если ветра удачи поспособствуют, то емкости батарей хватит, чтобы впитать возможные разряды.
В такую погоду сбросить ток в океан не получится, первая же крупная волна собьет судно. А при перегрузке контур не спасет и внутри поджарятся все три гоблина и капитан, чего никому из них, конечно же, не хотелось.
Тяжелый имперский крейсер, сейчас отстающий лишь на пол-горизонта от крошечного суденышка контрабандистов (При средней высоте полета в 500 метров, расстояние в “горизонт” было равно 83 километрам или 51 миля), видимо был не против поспешной кончины последнего. Десять минут назад он появился с безоблачного тыла и, выправив курс, устремился вдогонку обнаруженной жертвы. Прямо в гигантский грозовой фронт.
Капитан “Третьей кружки”, октопоид Луб;р, заметив погоню, повел корабль в дождливую темноту бескрайнего простора грозового фронта. Это было не так опасно, как могло показаться. Да, их грузовые и рабочие емкости левитационного камня были почти полностью заполнены. Рейд по короткой метео-наводке оказался крайне удачным. Быстро прошлись по периметру каскада гроз над одинокими островами задолго до прихода неспешных барж-сборщиков имперских компаний. И тихо ушли на верхах в открытый океан.
Вылазка казалась просто прекрасной. Пара часов полета в сторону контрабандистской верфи выдавалась также довольно легкой. Закатный ветер не пытался затянуть в стремительные потоки или резко просадить высоту, отчего подключенные к контуру корабля левитационные емкости бывало вырывало из пазов. Но тут, откуда не возьмись, появился крейсер.
Лубер узнал об этом по пронзительному возгласу штурмана Брифлза. Тот с визгами влетел с внешней на основную палубу и четко отрапортовал по голосовому каналу. Два механика, Молчун и Шустрый, чертыхнулись на своем корявом наречии и стали подготавливать рулевую машину к смене курса и набору высоты.
Это была далеко не первая их гонка с правосудием, оттого и паники не было вовсе.
По левому борту виднелся край грозового массива. И выглядело это как хороший шанс оторваться от хищного преследователя.
Воздушные суда сильно отличались от своих морских братьев. И вся суть заключалась в хрупкой находке прошлого века - левитационном камне. На вид - бирюзовые пластины стекла походили на обсидиан, только тяжелее и прочнее. Быстро выяснилось, что при контакте с металлом этот “воздушный” камень обретает особые свойства. Он примагничивается и поднимается вверх. Все не так просто, и уравнение включает в себя тысячи тонкостей и чуланы неудачных опытов, а также тайны рунной дворфийской науки. Но итог был один - корабли с левитационными емкостями поднялись наверх. И до первой молнии много времени не прошло.
Здесь открылось еще одно свойство воздушного камня - он может впитывать в себя эту резкую, хаотичную и доселе неконтролируемую энергию стихии. Причем впитывали они очень жадно. Пластина стекла три на один фут и в пять дюймов толщиной спокойно переживала одно-два попадания грозового копья. При этом материал темнел, набирал вес и нагревался. Но вся энергия оставалась внутри, а при новом контакте с металлом - высвобождалась.
Один плюс один, и вот уже небо бороздят корабли, а торговые компании и государства берут это под свой контроль. Отправить в небо можно хоть замок. Самые большие линкоры постоянно держались близ грозовых фронтов для своевременной попытки. Эти гиганты могли развивать просто немыслимую скорость за счет огромных объемов камня в техническом контуре.
У всего есть предел, естественно. Бывало и так, что сопротивление воздуха буквально разрывало и дробило в щепки жадные до быстроты судна. Но реалии неба все же оставались таковы – чем больше корабль, чем больше в нем камня, и тем дольше полет. Оттого имперские крейсера без особого труда давили немногочисленных пиратов.
У тех были и свои трюки. Контрабанда молний была очень прибыльным делом. И невероятно рисковым. За прошедший скромный десяток лет зори эры воздухоплавания из сотен и сотен ловцов молний, что были за чертой закона, выжило несколько десятков. Некоторые из них стали легендами. И среди этих легенд были сущие единицы тех, кто умудрился не попасть под софит славы имперского розыска.
Капитан Лубер был одним из них.
Его шустрая “Третья кружка” скользнула под покров грозового фронта. Позади быстро отдалялась яркая полоса закатного неба. Скоро оно станет таким же черным как и здесь.
[сноска: Первые две Кружки капитана Лубера героически почили в волнах Закатного океана. Первая зачерпнула с лихвой молний и остатки пошли на прожарку экипажа. Экипаж, незадолго до кончины судна, захотевший добрать еще заряда в емкости, взбунтовался и выкинул за борт, тогда еще штурмана, октопоида. Капитану повезло меньше, его застрелили. После этого случая Лубер не ходил в рейды с человеками. Он быстро нашел куда более выгодный для себя вариант. Почти подпольная раса гоблинов оказалась идеальной на роль экипажа воздушного судна. Малый размер, проворность и сообразительность, отличная исполнительность, что еще было нужно? Низкая популярность среди прочих рас из-за отвратного внешнего вида уж кого как октопоида точно не волновала.
Вторая кружка была уничтожена эсминцем торговой компании в ходе преследования, но весь экипаж выжил.]
Капитан контрабандистов откинулся в массивном, обитом кожой кресле и стал ждать. Живой скрип корабля и сильно приглушенная ругань механиков служили своеобразной музыкой для воздушной погони. В небольшом фронтовом иллюминаторе виднелась опасная чернильная синева туч, откуда вот-вот с грохотом и жаром вырвется молния.
План был таков. Грузовые емкости впитают еще три-четыре заряда, технические могут забрать еще два. Это максимум. А такой грозовой фронт спокойно может выдать каскад или молот.
[сноска: Воздухоплавательные термины для вида молниевых разрядов. Каскад - длительная серия сопряженных разрядов, бьющих в один объект. Могут некоторое время преследовать суда, исчезать и появляться. Опасные для кораблей малой емкости. Молот - разряд чудовищной силы, встречается крайне редко. Пережить такой удар могут разве-что подготовленные линкоры и воздушные крепости, более мелкие суда будут частично или полностью аннигилированы, если Молот зацепит их на своей траектории.]
И это было очень хорошо, потому как тяжелый имперский крейсер уже преодолевал последнии мили до своей добычи. Как только он подойдет еще чуть ближе, то будет стягивать разряды на себя, наверняка осядет рано или поздно для сброса заряда, или попросту не захочет рисковать в погоне за мелким контрабандистом. Грозовой фронт вроде большой и глубокий, а значит наверняка полон энергии, которой может хватить чтобы зарядить целый флот.
Неприятное предчувствие будто кольнуло капитана. Он вышел из состояния крайнего сосредоточения и попытался выцепить ускользающую мысль. Лубер на своем опыте знал, как важно прислушиваться к подобным ощущениям. Быть может это шепот удачи? Или скрип крадущейся по пятам беды.
Щупальца всколыхнулись, а левая рука отработанными движениями наладила линзы перископа, в то время как правая завращала его поворотный вентиль.
В слегка размытом увеличении виднелся острый, обшитый металлом таранный нос крейсера. Над ним оружейная палуба, а над ней небольшим утолщением виднелась узкая обзорная рубка. По бокам уже раскрылись охранительные “снасти” молниевых сетей. Охотник в полной боевой готовности шел за добычей.
Нет, здесь не было ничего необычного.
Лубер отодвинулся от перископа и наклонил голову, прислушиваясь. Трели дождя по обшивке, привычная воздушная тряска, машинный лязг, гудение голосовых труб от заглушенной ругани гоблинов, редкий стук ключом по техническому контуру или скрип задвигаемого вентиля.
Бровные дуги на осьминожьем лице сошлись, выражая мрачное недовольство.
– Гарпун мне в дыхло, – неразборчиво пробормотал капитан. – Да, что здесь не так?
Он снова напряженно вслушался в окружающие звуки, снова посмотрел в перископ. Затем раздраженно схватил правой рукой голосовой передатчик и втопил тумблер.
– Берем влево десять градусов. Если не будет сближения с крейсером, то еще пятнадцать. Пройдем по краю.
Молчун ответил сразу-же.
– Принято, к’птан!
Механический шум усилился. Камень загудел, подключаясь по правому борту для поворота.
Оба корабля зашли довольно глубоко под тучи. А напряженное ожидание всегда неожиданного и резкого первого разряда так и не спадало. Бывало “молодые” массивы долго скупились на молнии, но этот исполин уже “зрелый” и активно мерцает грозой где-то впереди в глубине.
И все же ни по скорлупке “Третьей кружки”, ни по крейсеру пока не пришлось хоть бы одного удара грозовым копьем.
– Отсекают курс! – разадлся гаркающий писклявый вскрик штурмана.
Не дожидаясь команды капитана, опытные механики уже выправляли курс. Резко и жестко.
Когда корабль снова принял более менее горизонтальное положение, капитан лишь фыркнул сквозь щупальца.
– Самоуверенные солдатики, – его зрачки сузились до тоненьких палочек, а щупальцем капитан передвинул потертый кожаный котелок с затылка на макушку. Другое щупальце крепко обхватило передатчик. – А что у нас есть “самоуверенность”, Молчун?
В такт усилившемуся в динамике металлическому лязгу Молчун с мрачной уверенностью продекламировал.
– Самоуверен’насть, к’птан, – коварный убивец!
Массивная ладонь октопоида сомкнулась на ручке машинного телеграфа (Прибор в виде рычага, передающий команду изменения оборотов двигателя (в нашей реальности) в машинное отделение. Здесь суть та же, только изменяется не количество оборотов, а количество подключенных тяговых ячеек левитационного камня, расположенных в корме). Широкое лицо капитана расплылось в широкой еле различимой в редких проблесках света улыбке.
– Будь прокляты боги, но ты прав, – в журчащем низком голосе Лубера слышался затаившийся азарт. Теперь он говорил ровно, отчетливо и даже почти медленно. – Готовиться к маневрированию. Брифлз, сводку!  Где мы? Что-то мне здесь совсем не нравится.
Прошла еще минута ожидания в темноте. Дождь изредка просвечивали далекие всполохи молниевых раскатов. А последние отблески чистого неба полностью скрылись из виду.
В первую очередь вся команда перестегнулась страховочными троссами, а гоблины понадевали каски, прямо как у шахтеров. Когда корабль начнет мотать, а небо с землей поменяются местами, последнее что нужно экипажу на борту, так это удар головой о металлический рычаг, выступ или обшивку.
Штурман листал свой дневник, куда перед рейдом подшивал сводки информаторов. Он сверял места, даты, направления. Стремительно и лишь около точно высчитывал корректировки и помечал для себя надежность тех или иных сведений.
И чем дольше все это происходило, тем более раздраженным становилось морщинистое гоблинское лицо. В конце концов, он убрал за пазуху свою книжицу и, с подозрением вперившись в иллюминатор, выругался.
Капитан как раз закончил закреплять на груди прочные кожаные тросы страховки, плотно прижавшие объемное тело октопоида к креслу. В медном динамике раздался недовольный голос штурмана.
– К’птан, этот фронт в сводках не ч’слится. Бл’жайший должен был быть в двух десятках г’ризонтов к востоку. У п’бережья. Да и то, м’лниевая активность у него как у волос на имп’раторской заднице, – штурман на некоторое время замолчал. Но тут его голос зазвучал снова, еще оживленнее. – Всего с’мьсот метров до крейсера. Минута и они выйдут на длину тросса.
В капитанской капсуле послышались негромкие первые нотки напеваемой морской песенки. Щупальца подрагивали и покачивались в такт мотиву, а сам капитан энергично копался в единственного небольшом ящике у основания кресла.
– Я звиняюсь к’птан, но от волнения  могу и об’сраться… – Шустрый всегда был немного дерганым, что ли. Его левое ухо постоянно дергалось, а в речи не обходилось без икоты или истерических смешков. Нервные тики и постоянный шум делал из перового механика плохого собеседника. Зато в механизмах он был настоящим гением. Но за связь в их тандеме обычно отвечал Молчун.
В ответ в динамике раздался поучительный голос капитана, сопровождаемый странными булькающими звуками.
– Ничего страшного, первый механик Шустрый, – спокойно ответствовал капитан Лубер, выливающий резко пахнущее содержимое в свою любимую кружку. Деревянную, окованную и с плотной крышкой. – Мы все сремся. Главное заранее открыть кормовой люк…
Многозначительная пауза на глоток крепкой грибной настойки.
– К’рмовой? У нас нет ведь кормового люка! – приглушенно раздалось в голосовом передатчике. Это нервный гоблин высказал свое мнение.
Капитан довольно крякнул. По его обычно красному лицу –  буквально красному. Он же во многом осьминог – начали пробегать волны цветов. Фиолетовый, зеленый, темно-бурый, лазурный. Зрачки расширились а радужки почернели. Левая рука с кружкой в победоносном жесте вскинулась вперед, и громовой раскат капитанского голоса содрогнул корабль.
– ЗАДРАТЬ НОС НА 50 ГРАДУСОВ! КОРМУ НА ВСЕ ЯЧЕЙКИ! И ДЕСЯТЬ-ЗАБЕРИМЕНЯПУЧИНА-ГРАДУСОВ НА ЛЕВЫЙ БОРТ!
Взгляд Лубера вперился в иллюминатор, где сверху неизменно чернела пучина туч. Видневшиеся раньше вдалеке разряды молний под ее покровом сейчас вовсе исчезли.
– Наступает буря… – мрачно возвестил капитан и сделал еще один крепкий глоток.
Через миг, весь корабль тряхнуло от резко увеличенной скорости. Скорлупка суденышка устремилась вверх, рассекая потоки усиливающегося дождя.
– Мимо! – доложил штурман.
Это крейсер попытался зацепить гарпуном ускользающую жертву.
На боевом судне тут же включились осветители. Воздух вокруг загудел, а затем преследователь замедлил ход и зашел по спирали для подъема на высоту.
Это было еще одно преимущество маленькой “Третьей кружки”. Крейсер не мог себе позволить настолько стремительный вертикальный маневр. Риск потерять управление, сорвать контур технических емкостей и прочие мелочи. И теперь охотнику ничего не оставалось кроме как, отставая, кружить для набора высоты.
Тем временем контрабандисты уже ворвались в плотные черные тучи. Конечно, пытаться их пролететь насквозь капитан не рассчитывал. Выше ледяной слой и разреженный воздух. А по прямой неизвестно сколько лететь.
Расчет на то, что удастся быстро затеряться в облаках и повернуть обратно, не получив лишних разрядов в борт. А пока молнии вопреки всем законам мироздания попросту брезговали металлической добычей и вовсе попрятались. Странно, но в таких ситуациях капитан Лубер был рад любому подмигиванию судьбы.
– Выровнять курс! Сбавить треть скорости! Удвоить забор влево!
Света прожекторов имперского крейсера пока видно не было. У них еще оставалось минуты полторы, пока те сообразят подключить метео-магов для поиска их сигнатуры. Солдаты прямолинейны, но не глупы. И явно заметили аномальное поведение грозового фронта. О котором не было сведений ни от одного информатора. Совершенно странный, гигантский грозового массив…
– Вот же ж бездна, – негромко пробормотал ошеломленный догадкой капитан.
Он сделал еще один уверенный глоток вязкой настойки и принялся поглаживать щупальца. Те немногочисленные персоны, что давно и хорошо знали Лубера, увидели бы в этом жесте очень четкие маркеры.
Предвкушение, тяжелый мыслительный процесс, азарт, нотка бодрящего страха и хладнокровное взвешивание альтернатив.
“Кружка” стремительно рассекала на полной тяге черноту туч.
Почти что наверняка они успеют скрыться от крейсера и безопасно убраться к морским чертям подальше от этого массива. Потратили заряд чуть сверх нормы, но это пустяки. Рейд был удачным и навар все так же солидный.
И все же. Удача ведь любит смелых?
– Обратный курс, – медленно и твердо произнес капитан в трубке передатчика.
Тут же в динамике с характерным взвизгом отозвался штурман.
– Что за маневр, к’птан? Мы отрываемся!
Голова октопоида налилась темно красным цветом.
– Загрызи меня креветка, но я хочу знать, что здесь происходит. Выполнять.
Гигантский грозовой фронт и без единой молнии. Имперский фрегат с джентльменской тактичностью провожающий под ручку и без единого залпа вежливой картечи в зад!
Глаз Лубера снова уткнулся в кожаную муфту перископа.
– И темно как в заду каракатицы.
Корабль легко заложил вираж и компас вновь указал прошлое направление. Его стрелка сильно подрагивала, но обычно в такой ситуации она вообще начинала выписывать кульбиты не хуже ярмарочной вертушки.
Ветер с успокаивающим гулом ласкал обтянутую плотной кожей обшивку. Вглядываясь в плотную темноту, капитан и штурман молча отсчитывали секунды. Наткнуться сейчас на фрегат можно было только с подачи изменчивой фортуны.
Через пару минут и пару глотков настойки Лубера одернул по голосовой связи Молчун.
– Сниз’ли емкость до пяти разрядов, к’птан.
Солидно. Но была бы здесь нормальная буря, этого хватило бы минуты на три.
– Держать скорость, – только и ответил капитан.
Но тут же медь передатчика отозвалась голосом штурмана.
– Облака уходят вверх, к’птан. Осадков нет. Вижу воду, мы на семиста метрах по столбу.
Это что еще за шутки. Откуда здесь такой воздушный котел?
Далеко впереди и существенно выше промелькнула пара разрядов. Глубоко в толще туч, но даже так они показались невероятно яркими.
Вооот, подумал октопоид, так то будет попривычнее.
Контрабандистская “Кружка” уже очень глубоко впилась в массив. В котле дождь прекратил поливать иллюминаторы, а прячущиеся молнии слегка осветили пространство. вокруг витали робкие паровые призраки. Тонкие и редкие, стремительно тающие и ускользающие в высь.
И снова пошли мгновения рассекаемой ночной тьмы. Капитан давно к этому привык и сейчас был особенно собран. Не мигая, он вглядывался в пустоту перископа.
Молния!
Корабль вздрогнул. Треск этой дикой стихии привычно оглушил экипаж. “Кружка” скакнула вниз, а затем резко вверх.
– Молчун! – скомандовал Лубер.
Пара секунд тишины и искаженный медью голос отрапортовал.
– Не больше четверти заряда… Слабовато будет.
Капитан взглянул на компас. Стрелка бешено вращалась.
Сейчас точно будет еще разряд. Щупальца октопоида подрагивали от возбуждения. В динамике приглушенно слышалась абсолютно неразборчивая грязнейшая гоблинская ругань.
Снова раздался громкий треск. Молния ударила впереди.
Вспышка света угасла моментально. Но сетчатка осьминожьего глаза запечатлела все до мельчайшей детали.
Кресло заскрипело, принимая вес откинувшегося на него капитана. Щупальца замерли, а лицо начало наливаться густой фиолетовой краской.
– К-к-кааапитан?.. – раздался ослабевший голос Брифлза.
О да, опытный штурман тоже знал куда смотреть. Молнии его уже давно не пугали.
Не пугали они и октопоида. Для команды контрабандистов они были лишь опасными, громкими и яркими золотыми монетами, которые по возвращении осядут в сундуке их маленькой скрытой верфи.
Куда большую тревогу, нежели грозные грозовые копья в умы этих двоих вселил промелькнувший в секундной вспышке силуэт.
– Снизить скорость до четверти и держать высоту, – хрипло скомандовал Лубер.
– Капитан! – еще более тревожно взвизгнул штурман. – Это было слишком похоже на…
Треск свежей молнии снова разорвал ночное пространство. Вспышка света ярко осветила котел в штормовом массиве. И еще раз вырвала на свет четкие очертания линкора. Прямо по курсу “Третьей кружки”, которая, будто скорлупка в течении горной реки, неслась ему навстречу.
Октопоид сделал последний глоток и отставил свою излюбленную емкость с настойкой. У него появились ответы, ради которых он лег на обратный курс и вгрызся в это штормовое полотно. Если бы еще эти ответы были понятны.
– Сбросить высоту до трех сотен!
Нос накренился, и корабль ушел вниз.
– Минимальная скорость… И ждем, – в голосе капитана прорезались хищные нотки.
Новый разряд. Прямо в корпус линкора.
Тот грозно завис между небом и океаном. Ощетинившись мощными молниевыми сетями и поблескивая палубными орудиями. С такой силой в небе не могла поспорить даже сама природа. Калоссальный запас прочности, гигантские емкости для зарядов и просто чудовищная огневая мощь. Но сейчас этот гигантский корабль в добрую сотню метров длиной не вызывал страха.
Его корпус был накренен под сильным углом так, что нос едва не хватал волны. Прожектора и все прочие источники света на палубах были выключены. Противо-грозовые якоря беспомощно свисали с киля.  Обычно их спускали в воду, если судно попадало под серьезный шторм с большим количеством разрядов, а емкости левитационного камня были уже заполнены.
Еще молния.
Совсем слабый разряд угодил в защитные контуры линкора.
С такого расстояния капитан, выкрутив увеличение на максимум, разглядел оплавленный металл и порванные конструкции. Сам корпус судна тоже успел изрядно пострадать. Но отверстий от ядер или оборванных тросов гарпунов не наблюдалось.
И как подобное могло случиться с грозой воздушных морей? Где его сопровождение? Где, хотя бы, следы боя?
– Что, бездна их забери, здесь вообще произошло… – тихо произнес Лубер.
Никакой шторм не мог сотворить подобное. Имперские конструкторы  в гонке вооружений создали абсолютно неподвластное стихии орудие. Воздушный флот насчитывал таких всего несколько штук. Но имена этих кораблей были вписаны в историю порохом, кровью и страхом сраженных врагов. Настоящие немезиды воздушных баталий.
Вот только сейчас, одна из них безжизненно зависла посреди океана, покорно принимая на себя редкие разряды молний. Раздолбанная до полной неузнаваемости неведомым врагом.
Экипаж “Кружки” хранил молчание. Даже их храбрый капитан не знал, что сказать.
С каждой секундой он все больше впадал в абсолютное непонимание. А все четче виднеющийся безжизненный остов лишь декларировал суровую реальность происходящего.
Внезапная мысль прорезала сознание Лубера. Его щупальца встрепенулись, а глотка издала невразумительный бульк.
Но нет, ему не показалось. Силуэт гигантского судна и правда стал виден чуточку лучше. Буквально на несколько неверных люксов ярче.
И тут же механики загалдели наперебой. Раздался увесистый стук и ойк.
– К’птан, обшивка и камень холодеют! – выпалил в динамик Шустрый.
Сам октопоид этого не ощутил, но гоблины славятся своим чутьем. А уж такому механику как Шустрый было дано почувствовать взмах крыла бабочки капустницы за добрый десяток метров.
Что бы сейчас здесь не происходило, а Лубер остро захотел, чтобы это происходило где-то сильно “там”. Нет, конечно, проблемам имперского флота он был всегда рад. Но как бы эти проблемы не встретили и его воздушный баркас. Он взялся за штурвал и увеличил тягу, дублируя команды механикам.
– Полный вперед! И левее на тридцать градусов!!!
Трехпалая рука утопила ручку машинного телеграфа до упора.
Секунда, сцепление, пошла тяга. И с жутким гудением скорлупка “Третьей кружки” рванула вперед.
Вдавливаемый ужасной силой в кресло капитан спешно крутил вентиль перископа. Характерный щелчок возвестил о повороте на 180 градусов. Трехпалая кисть рывком подтянула к лицу глазок перископа так, что кожаная муфта болезненно впились в кожу.
Гудение вокруг корабля усилилось. Это уже было не только встречное трение воздуха о фюзеляж.
Тучи над оставленном позади линкором налились опасным ярко голубым светом. В нем воздушный гигант смотрелся жалко и оголенно. Останки растерзанного животного, не ушедшего от голодной стаи.
– Мы теряем заряд! – снова раздался голос Шустрого.
– Не сбавлять скорость! – булькающе гаркнул капитан.
До передатчика все же дорвался Молчун.
– К’птан! Заряд теряется не от скорости…
Трехпалая рука лихорадочно заметалась по приборной панели в поисках настойки. Капитан не отрывал глаз от перископа.
Гул за бортом превратился в неописуемый вой. Из туч над линкором вырвалось пронзительно яркое нечто и в долю секунды обрушилось на гигантский корабль. Раздался оглушающий треск.
Лубер вскрикнул. Его ослепило, будто в глаза ткнули каленым железом. Легкую тушку “Третьей кружки” подкинуло вверх метров на тридцать. Судя по звукам остальному экипажу так же досталось.
Запахло металлом и паленой кожей.
Кораблик контрабандистов на невообразимой скорости летел вперед. Его трясло будто при встречном ураганном ветре. Было слышно как оторвалось носовое кольцо защитного контура, оно было самым тонким.
Сквозь свое рычание капитан услышал, как механики что-то наспех чинят в машинном отделении. И спустя несколько мгновений бешенный разгон корабля сменился привычной крейсерской скоростью.
В левом глазу октопоида плыли цветные круги. Он ныл тупой болью. Но Лубер взял себя в руки и озлобленно притянул перископ к здоровому глазу.
Далеко позади не было ничего. Ни света, ни молний, ни корабля. Только густая стена пара.
Опытный контрабандист был абсолютно уверен в двух вещах. Первая, им просто повезло остаться в живых. И вторая, везение абсолютно точно не распространялось на монструозный имперский линкор. Чтобы это ни было, оно не оставило от корабля и самой малой металлической заклепки.
Капитана трясло. Он не мог произнести и слова, а все конечности налились свинцовой тяжестью. Рука наконец нащупала кружку.
Пара глотков этой настойки запросто сваливала с ног крепких парней. Но для капитана сейчас это был тонизирующий эликсир богов. Наконец он смог глубоко вдохнуть и ощутить ток разгоряченной крови.
– Доложить, – выдавил из себя Лубер, зажав тумблер голосовой передачи.
Первым отозвался Молчун.
– Мы держимся, к’птан. Пробито две ячейки, остальные лишь слегка поплавились.
Его перебил Шустрый.
– Надо на верфь! Быстро! Мы можем запросто разлететься на щепки от самого слабого разряда!
Но все же мы живы.
– Брифлз, ты как?
В динамике приглушенно раздался голос штурмана.
– Хочу д’мой…
И Брифлз жив. Ничего, оклемается.
– Я такого не видал.
Капитан ухмыльнулся.
– И никто еще не видал. Такой заряд… Линкоры и “молот” выдерживают. А тут…
– Нет, – подавленно отозвался гоблин. – Это была не молния. Я разглядел. Оно мне будто в голову впечаталось… Чтоб нас всех!
Даже тугая медь передатчика не заглушила отчаяния всхлипывающего штурмана. Он говорил и дальше. Но уже совершенно неразборчиво.
“Кружку” изрядно потряхивало. Время от времени она подпрыгивала или ныряла, теряя высоту. Летать на пробитых ячейках дело не то чтобы опасное, просто заканчивается почти всегда необратимыми проблемами где-то далеко внизу среди дымящихся обломков.
Потоки дождя безжалостно терзали обшивку корабля, мчащегося на почти предельной скорости. Отсчитав в уме еще полторы, минуты Лубер встряхнулся и дал команду.
– Снизить скорость на треть. Опускаемся.
В мех отсеке защелкали переключатели, корабль наклонился и пошел вниз. За бортом кроме потоков воды и чернильной мглы не было видно абсолютно ничего.
Капитан заметил, что его левая ладонь лежит на рычаге сброса якоря. Он ухмыльнулся. Боевая закалка дает о себе знать. Если вдруг молнии снова начнут бить во внешний контур, то сброшенный в океан якорь может помочь. Иного выхода противостоять разрушительной стихии сейчас не было. Пускать ток к ячейкам было никак нельзя.
Стенания Брифлза прекратились. Шустрый наверняка ругается на своем грязном гоблинском наречии, но тихо. На языке этой расы в принципе невозможно разговаривать без оскорблений и ярких матерных эпитетов. Они составляют не меньше сорока процентов их лексикона.
Условный стук по трубке голосовой передачи сообщил, что нужная высота установлена. Ночью, конечно, волн не увидеть. Тучи крепко застилали небосвод, а прожекторы на “Кружке” никогда не стояли. Лишний вес, высокая цена и предельная бесполезность в работе контрабандистов.
Они шли метрах в пятнадцати над изрезанной штормовой рябью поверхностью океана. Капитан взглянул в перископ.
Туман. Густой и тяжелый. Это что еще за фокусы? Пара точных движений и задние воздуховоды капитанской рубки приоткрылись на пол пальца. В осьминожьи ноздри ударил тяжелый запах соли и амиака.
– Мачту мне в дыхло!
С громким лязгом воздуховод закрылся.
Вот и плати дальше тайной канцелярии. Обычно они исправно поставляли сведения о новейших разработках и результатах испытаний. За материалы для своего баркаса Лубер отдал лишь треть от того, что заплатил информаторам и перекупщикам. Но видимо даже такой постоянный клиент как он, не был настолько хорош, чтобы сливать подробности о секретных разработках.
Эта штука уничтожила линкор! И, судя по всему, собирала для этого заряд с целого фронта. Оставалось надеяться, что их крохотную “Кружку” не заметили.
Капитан отрешенно пробежался по приборной панели и пощелкал рычагами. Потрепанный механизм исправно отзывался уверенным стройным лязгом. Ну хоть это хорошо.
И в тот же момент корабль мягко тряхнуло и слегка завалило на левый борт.
– Штурман! – грозно гаркнул Лубер. – Что сейчас произошло?
Гул в машинном отсеке усилилось. Но несмотря на вертикальную тягу, “Кружку” плавно начало уводить вниз.
– М-м-мне к’жется… – заикаясь начал отвечать штурман. Механики тоже заметили изменение вертикального движения и подключили дополнительные нижние ячейки для набора высоты.
Застонал корпус корабля. Вертикальная тяга явно вдавила судно в то, что было сверху. Напряжение длилось не больше секунды. И прервалось резким, скрежещущим звуком.
– МЫ ПРЯМО П’Д НИМ!!!
Отчаянный крик Брифлза доставил убойную дозу адреналина сразу ко всем сердцам капитана. Лицо его налилось густым фиолетовым цветом. Это означало только одно. В сознании октопоида густо кипела смесь ярости и страха.
Все же заметили… Но как, раздери их каракатица!
– Убрать вертикальную тягу! Брифлз, склизский оборвыш, доложи по фактам о ситуации! Живо! – в голосе капитана звучала сталь. Он был холоден как арктическая пустота. Он думал, командовал и действовал. Щелкали рычаги закрылок и заборок, накручивался вентиль балансира, доливался в кружку экстренный запас настойки. И все это вслепую.
Потому как взгляд Лубера был намертво прикован к тонкому бледно-молочному лезвию с легкостью прорезавшему четыре сантиметра закаленной стали корпуса капитанской капсулы. Самой прочной и надежной части небольшого воздушного баркаса.
Это лезвие, похожее на длинный и слегка изогнутый плоский шип, слабо наливалась тусклым светом и гасла. Оно зависло на расстоянии в пару ладоней от подергивающихся щупалец капитана. И выглядел просто чертовски таинственным и опасным.
Скрежет исчез. Молочное лезвие ушло на несколько сантиметров вверх. А по кораблю разнесся сдвоенный металлический лязг.
– Молодец, штурман, – пробормотал себе под нос Лубер. Его маленький и вонючий помощник знал как привести себя в чувство. Для этого на его палубе был тяжелый железный шлем и прочный гаечный ключ. Радикально, но действенно.
– Есть к’птан, – куда более спокойно ответствовал Брифлз. – У м’ня в глазах двоится, но спешу доложить. Вокруг т’ман и ничаго не видна!
Тысяча морских чертей! Все же терапия имеет побочные эффекты. Но с этим можно разобраться и позже.
– Высота?! – запросил капитан и залил в горло обжигающий бодростью глоток.
В это мгновение вся “Кружка” вздрогнула. А в капитанскую капсулу по бледному острию закапала соленая морская вода, обрамленная едким густым паром.
Капитан втянул воздух и задержал дыхание. Он внимательно смотрел на приборы. Стрелка индикатора давления резко скакнула вверх, а корпус застонал с новой силой.
– Два метра… под уровнем моря, к’птан! – медью отозвался голосовой передатчик. Докладывал Брифлз. – Пр’боин нет!
Механики не заставили себя ждать.
– Ячейки отключены, пробоин нет! – пискляво отозвался Молчун. Рапорт сопроводился протяжным стоном остова корабля, поглотившим поток ругательств.– …аряда почти не осталось. Дик’йа утечка! На всем полный…
Капитан зло смотрел, как брызжущая вода заливает его бриджи, а едкий пар окутывает его кабину. В глазке перископа наблюдалась темнота. Он, очевидно, был смят тем, что находилось сверху. В голове Лубера проносились мысли. Мутные испарения были похожи на следы охлаждающегося гравитационного камня. Но так давно уже не делали, мог произойти сильный взрыв помимо прочих недостатков. А их преследователь обладал к тому же достаточной мощью, чтобы стереть “Кружку” в порошок даже сотой частью продемонстрированного заряда. Зачем же тогда хватать и топить?
Так же внезапно корабль потянуло вверх. Пробившее капслулу капитана острие почти полностью потеряло цвет и стало мутно прозрачным.
Лубер ждал. Он мог задерживать дыхание очень надолго. Но тратить кислород на команды сейчас было опасно. Аккуратно октопоид повернулся к трубке передатчика и, как только барометр облегченно сбросил стрелку на ноль, сжал голосовой тумблер.
– По команде… Подхват падения… Максимальный вперед… – капитан говорил сжато. Каждое слово сопровождалось едким кислотным привкусом на языке. В горле ужасно запершило, а дыхла защипало.
Набор высоты продолжался медленно. Неведомое нечто над ними насадило корабль на свои лезвия, как креветку на шпажку. Думать о самом нечто у капитана не было времени. Пробитые ячейки, поврежденный корпус, аномальный штормовой фронт и острое желание жить. Вот и все о чем можно было сейчас размышлять. Остальное – только на твердой земле или по пути к морскому дну.
Скорее всего корпус все же пробит в других частях, но герметизация была нарушена только в капитанской капсуле. По глухому говору остальной команды было очевидно, что они не испытывают недостатка в кислороде. А объемные легкие октопоида уже начинало жечь.
– Ч’тыре м-м-м-мать-его-метра над морем! – доложил штурман.
Мало. “Кружка” под тягой рухнет в море, как только вырвется из цепких объятий угрозы. Пар больше не поступал из пробоины, но внутри его оставалось предостаточно, чтобы склеить ласты. Трехпалая ладонь обвила рычаг верхних левитационных ячеек. Они были специальным образом закреплены в отсеке наверху капитанской капсулы как раз на случай резких маневров. Параллельный импульс давал резкую тягу и давил корабль вниз. Это был не слишком безопасно. При включенных задних и нижних ячейках корабль могло либо расплющить, либо увести в неконтролируемое пике.
– Восемь метров, видимость улучшается! – доложил Бриффлз.
Еще немного… Гортань капитана судорожно дернулась, пытаясь заставить его вдохнуть воздуха. Лицо Лубера приобретало синеватый оттенок. Но он ждал.
И… Сейчас!
Рычаг с лязгом встал в крайний паз. Гудение усилилось. “Кружка” дернулась вниз. Но дальше ничего.
Метал скрежетал, корабль дрожал от напряжения, но что-то его крепко удерживало. Щелчок – крепление троса на гарпуне убрано. Упор и рывок. Главное орудие с неслышным “пуфф” выстрелило под углом вверх. Видимо гарпун угодил в цель, так как что-то снаружи дернулось, а затем…
Нос “Кружки” повело немного вверх. Бледно молочное острие в капитанской капсуле качнулось и с следующим рывком корабля прошлось вдоль обшивки прямо до блока с левитационными ячейками.
Мир на секунду поглотил все звуки и цвета, оставив только яркую лазурную вспышку.
Верхнюю часть капсулы вместе с люком и перископом оторвало напрочь. Плоскостной взрыв плазмы разрезал сталь будо масло. Оплавленный металл ярко белел на фоне ночного неба. Тумблер голосового передатчика улетел в море, вместе с обугленной капитанской шляпой. Дикий ветер вдавил капитана в кресло, будто заставляя наблюдать за трагической гибелью своего корабля. Но главное, воздух здесь был свежим. И краткий вдох будто поднял Лубера на небеса.
“Кружка” же по инерции летела вперед, свободная от заточения.
Вперед и вниз.
Возвратившиеся звуки донесли протяжный низкий рев (будто гудок). Очевидно преследователю тоже досталось.
У “Третьей кружки” защитный контур был вдребезги разорван, расплавлен и смят, в капитанской капсуле гигантская дыра, часть левитационных ячеек пробита, корпус скрежетал под напором ветра и молил о починке, а штурману нужно однозначно влить горючее в глотку, чтобы избавить от пагубной истерии. Но все же, это была свобода.
Хищная улыбка скрывалась под плотно прижатыми щупальцами капитана. А красный цвет уверенно заполнял лицо. Он чувствовал, что океан скоро встретит пикирующий корабль безжалостной трепкой. Но он бы не был капитаном “Третьей кружки”, если бы имел привычку являться на такие встречи.
Что было мочи Лубер врезал по дну окованным сапогом. Раз. Второй. Тре…
Через кресло он почувствовал вибрацию стабилизаторов. Еще секунда. Подхват. Тяга! И пробив метровую волну воздушный баркас прорвался в небо.
Даже без голосовой связи и команд капитана механики и штурман знали, что делать. Еще бы, от этого зависели их крохотные жизни.
В стремительном полете корабль выровнялся. Ветер прекратил столь безжалостно терзать октопоида. Лишь яростный свист и проникший холод окружали Лубера.
А сверху меж плотного полотна туч, в прорехах штормового полотна заблистали звезды.
Корабль шел на почти минимальной скорости. Разгон бы перевернул покореженный баркас и, наверняка, пробил бы оставшиеся ячейки. То и дело, весь корпус вздрагивал, подпрыгивал и нырял. Но все же летел вперед. Оставалось надеяться, что погоня не возобновится.
Окрыленный обостренным чувством жизни, капитан вдруг только сейчас вспомнил. Руки сжались на поворотном вентиле капсулы, но его заклинило. Однако любопытство было сильнее.
Очень аккуратно Лубер расстегнул ремни на груди и приподнялся, заглядывая через плечо за кромку срезанной части капсулы.
Сначала ничего кроме блеска далеких волн и привычной черноты ничего не было видно. От тумана правда тоже не осталось и следа.
Но через несколько мгновений пристальный взгляд сощуренных глаз все же зацепился за еле заметный след.
В отдалении мелькнула слабая молния. Она не ударила в океан. Неведомая сила перехватила ее прямо по середине. И когда через дикий свист ветра донесся ее приглушенный глас, Лубер уже несколько секунд потрясенно смотрел в одну далекую точку.
Он был опытным капитаном. Он выживал в яростных баталиях на земле и в небе. Да и сегодня в круговерти событий наверняка исчерпал годовой запас благосклонности госпожи удачи. Наградой за смелость, жесткость и ум ему были нехилое богатство, азарт приключений и оставленная по воле судьбы жизнь.
Но сейчас, ошеломленно осевший обратно в кресло, он чувствовал, что провидение его обмануло. Подкидывая ему славу и золото, вырывая из лап смертельных опасностей и низвергая его врагов, оно заставило возомнить себя легендой. Но…
Там под штормовым покровом он увидел нечто невероятное. Даже на таком расстоянии оно поражало воображение. Яркие острые контуры, текучая монструозная плавность, хищный напор треугольной морды… Оно впитало в себя молнию и будто налилось ярким белым светом.
Больше всего создание напоминало кита. Точнее его оголенный остов. Кости были молочно-белыми, призрачными, но резкими. Они мерцали в такт грациозным изгибам туловища. Взмах хвостом, и в стремительном рывке мифическое создание скрылось под толщей туч. Где через мгновение вспыхнули отсветы разрядов.
– Чтоб меня, – тихо пробормотал капитан. Казалось в песне ветра он услышал далекий победоносный рык. А может это просто гроза? Лубер не мог поверить. Природа легким щелчком показала цивилизации разумных букашек, где их место. С легкостью уничтожила самое грозное орудие человечества. Мнимая гроза небес, имперский линкор был растерзан и распылен, что уж говорить о крейсерах. Но маленького капитана Лубера и трех дурно пахнущих гоблинов судьба пощадила. – Такое просто не может случаться.
Никто и никогда не слышал о подобных существах. И судя по последствиям встречи с ними, оно и понятно.
– Вот кто владеет небом и молниями, – отрешенно прошептал октопоид. – Грозовой левиафан.
Скорее всего, никто кроме несчастного Бриффлза ему не поверит. Никто, несмотря на жажду к байкам всех матросов неба и морей.
И в этот момент вся тяжесть уходящей ночи обрушилась на капитана. Мысли ушли и осталась только усталость. Но до берега еще был час полета, а спать было нельзя. Штурман, судя по редким корректировкам курса взял командование на себя. Но пока капитан не ступит ногами на твердую землю, его вахта не окончена.
Трехпалая рука потянулась за кружкой. Однако, как оказалось, кружка встречи с мифическим монстром не пережила. С пробитого дна грустно капала драгоценная настойка. Чтож, справедливо.
Однако для вымотанного капитана у госпожи удачи все же нашелся утешительный подарок. В поразительно опасной близости от левой ноги капитана, застряв в крышке личного сундучка, слабо мерцал бледно-молочный  осколок. С виду острее бритвы, длинный, тонкий и слегка изогнутый он очень походил на лезвие.
– Хмм, – задумчиво протянул капитан Лубер.
Возможно, сегодня родится новая легенда.
Покрытая полотном мистики и сакрального страха.
Рассекающая тучи и неуловимая.
Слегка преувеличенная и донельзя неправдоподобная. Легенда о безжалостном капитане с зачарованным клинком, разящим имперские линкоры.
Легенда о Ловце молний.