В моей душе покоя нет

Солнце ещё не встало ранним зимним утром. Но человеку уже нужно было вставать, чтобы пойти на работу. Состояние, словно наэлектролизовывали до трёх ночи, а потом дали кинуть взор во вроде счастливое прошлое. Это вызывало сожаление в купе с раздражением, неким гнётом из глубины. Но встав с постели, уже нужно было смотреть в зеркало... синяки под глазами всё темнее и темнее, сам взор виновато отошёл в сторону. Таких пробуждений в городе было немало, и даже не в один год, и представить только, в семидесятых молодой человек или в восьмидесятых молодая девушка, практически точь в точь, и даже в одном городе необъятной. Ждать безмерно, кого-то или чего-то, и от этого кого-то внутри что-то щемит. Хоронить нужно такое прошлое счастье в три гроба, пока принимались водные процедуры, пока один ел колбасу, а другая овсянку. Пока после бритья и обжигания одеколоном, который позже будет выброшен, от причиняемой им боли, накидывалась рубашка, и когда накидывалась похожая рубашка но женского фасона, и в другом десятилетии. Забыть это невозможно даже когда укутываешься в зимнюю одежду. Почти беззвучные шаги, отдавали глухим громом по хрустевшему снегу, и темп этих шагов только и делал, что не давал забыть. Чем старше, тем тяжелее даётся придать забвению то, что вошло в обиход уюта, даже за 2 года, к хорошему привыкаешь, когда так думаешь, что это хорошее. Рабочий день проходит непонятно спокойно, только ближе к концу появляется вредная возможность поникнуть на мысль беспокойства, и быть ни красным, ни белым, а стабильно побледневшим. Выходить снова в ночь, ни свет, нм заря, и...проходя мимо одной станции метро, или проезжая, хандра только наступает. В одном десятилетии туфли уже натёрли ноги, пропитав колготки каплями крови, а в другом туфли не были убраны на полку, оставив после рабочего дня мозоли, мешавшие хоть как-то ходить. В обоих временах уже валяются на кровати, стараясь не закинуть на неё ноги, чтобы ненароком не испачкать. Не хотелось продолжать исполнять обязательств по личной гигиене, не хотелось разогревать ужин, не хотелось расстилать постель, не хотелось продолжать эту игру в одни ворота, выгода для них уже пропала. В жизни всё зависит от отношения человека к онной, но отношение этих двух человек к ней разительно было упадническим, тем, кто их не заметил и оставил жилось вероятно лучше, ведь виновники даже не знали о существовании последствий. Никто из этих не знал, что ждёт их в следующем десятилетии, и кого они встретят, планы на это уже были испорчены, комом стояло желание уволиться из отделов, где сидели зазнавшиеся бумажнички, которых отчётность заботила больше всего. Всё вымораживало в то время. Только жалостно смотря в потолок или на ночную улицу после часового выполнения пятиминутных домашних обязанностей, можно было немного усмирить бесов. Неведомо было обоим, как планы на жизнь на них наплевали, и даже не объяснившись, покинули их. Как бы не хотелось спать за час до нужного для этого времени или на работе, в нужное время снова наплывала ненужная память, которая не отпускала до поздней ночи, и служила причной неприятного пробуждения и поникания. И неясно, когда оно кончится.