Отшельник с Подкаменной Тунгуски. Книга 4. Гл 28

Глава 28. Расставание.


                Ночь прошла относительно спокойно, если не считать Егоркины подскоки и мои хлопоты у печи. Еще задолго до рассвета Юркин родственник окончательно отошел ото сна, и уже пару раз сам заваривал себе чай, да выбегал во двор попроведать оленей. Я же расположился рядом с больным на полу среди вороха из оленьих шкур, и сейчас с удивлением наблюдал за беспокойством нового пришлого. Но неожиданно ему самому наскучили свои шустрые телодвижения, и он закрутил головой в поисках собеседника. А когда убедился, что я вовсе не сплю, так стал напрашиваться на откровенный разговор:
              - Егорка, а скажи – Юрка не хочет со мной ехать?
              - Выходит, что так. Да и куда с тобой ехать? В тайгу?
              - В стойбище, пусть привыкает к нашей жизни.
              - Для чего? Вы, наверное, последние остались, я в этих краях уже давно ваших не вижу. Много то оленей осталось?
              - Мало, и тех весной будем колоть на мясо.
              - А с мальцом что думаешь делать?
              - Назад в интернат отдам. У меня негде жить.
              - Сегодня вертолет с доктором прилетит. Думаю, что лучше будет, если его забрали бы с собой.  Это мое мнение. А тебе еще бы с Юркой об этом поговорить, и скажи ему, что меня тоже скоро заберут, а иначе он не согласится. 
               От такого нашего разговора зашевелился и больной, на что Егорка тут же подскочил, стал возле него на четвереньки, и задался вопросом:
              - Васька, чай будешь?
              А я только что хотел выспросить, как к нему обращаться, да чуть припозднился:
              - Будет, давай, веди его к свету.
             А сам подвинул поближе к печи его ложе, да поставил на печь кастрюлю со свежепринесенным снегом. Скоро Юрка поднимется, и чем мне потчевать такую кампанию?  Васька лежал спиной к печи, и еле слышно постанывал, хотя ночью этих звуков от него не исходило, из чего я и заключил попервой, что лекарство случилось действенным, и следовало бы повторить. Егорка неожиданно пропал во дворе, и я уж было настроился на поиски, но дверь вдруг приоткрылась, и, следом за собаками, пропавший, пятясь задом, заволок вовнутрь мороженую оленью ляжку:
              - Сейчас накрошу, и будем мясо варить!

              Лишь чуть стало светать, я взял лопату и отправился расчищать площадку. Снегу по колено будет, а каких размеров поляну кроить, то и не помышлял пока, сколько успею. Егорка было кинулся мне в помощники, да я отправил его к Юрке за разговором, уж лучше снег кидать, чем с мальцом спорить. Больному повторил все вечерние процедуры и уложил поближе к теплу. Есть что-либо он отказался, сославшись на тошноту, да и понятно, что с больной печенкой ничто в рот не полезет. Я и сам сегодня встал не с той ноги, в голове шумит, и слабость по всему телу, да поди осилю задуманное, а там и прилягу как-нибудь.  Юрка не долго беседовал со своим дядькой, и лишь только я прокидал ряд, как объявился со своими вопросами:
              - А чё, правда вертолет прилетит?
              - Должен, я вот и место для него готовлю.
             - А дядька сказал, что и меня с собой возьмут.
             - Так и сказал?
             - Ну да! А мне лишь бы не с ним!
             - Вот я тебе завидую, сверху и меня, и наш дом увидишь!
             - Я читал раньше про самолеты, выучусь, и стану летчиком!
             - Молодец! Давай, помоги мне немного, и будем в полет собираться.
              Вскоре и дядька к нам подключился, а чтобы площадка хорошо просматривалась, он и предложил по краям выложить лапником, мол, так раньше они уже встречали вертолет. Я и не противился. Выходит, что Юрка в душе уже был готов вернуться обратно, а тут еще такая оказия светит, что и охотка новая открылась.
            
              Ближе к полудню с Юркой поднялись на второй уровень, а я уже знал, что подарю мальцу на прощание. Пусть, когда полетит, воспользуется этим прибором, да полюбуется нашей первозданной красотой. Осторожно зачехлил бинокль, положил в пакет, а сверху -всего раз одеванную лисью шапку-ушанку. И записку написал для Михаила, чтобы определил мальца куда следует. И как только все это вручил Юрке, так он и отправился вниз к собакам, порассказать о своих жизненных переменах.
              Вертолет появился тогда, когда я уже начал сомневаться в его пришествии. Да и от рации не отходил, все прислушивался, а вдруг какие другие обстоятельства вышли. Васька тоже пару раз переспросил меня, что с ним будет, да я и сам не знал, а потому прояснил всем товарищам наше ожидание почти непонятным для них образом:
              - Не нам решать, кому и куда лететь, подождем до вечера.
             Лопасти, покружив немного, надумали вдруг остановиться и замереть, а это по моим раскладам означало лишь одно – особо не торопятся, и, значит, что собираются задержаться у меня чуть в гостях. Хорошо еще, что заранее отогнали оленей подальше в лес, а то бы Егорке пришлось успокаивать своих подопечных, да хватать под уздцы.  Юрка, как всегда, убежал наверх, и оттуда сейчас наблюдает за своей долгожданной машиной, а Егорка посеменил к вертолету, и, как только открылась кабина, и бросили лестницу, уж было собрался первым улетать, да ему вовремя подали руку. Крупная и высокая женщина, а следом за ней не уступающий ей в формах мужчина, разодетые в синие яркие куртки, спустились и быстрым шагом направились в мою сторону. Уже при самом сближении женщина вдруг растопырила руки и, как Михаил когда-то, стиснула меня в своих не хилых объятиях:
              - Ведь Вы Егор Семенович!?
              - Выходит, что я.
              - Это меня Валентина попросила обнять тебя и расцеловать! Обнять то обняла, а вот куда целовать – не знаю, - и провела ладошкой сверху вниз по моей головной растительности. Мне ничего не оставалось, как ухватить ее за руку и увлечь во внутрь нашего гостеприимного заведения.
              - О, да у вас тут и электричество имеется! Хоть приемную для больных открывай! – и начала понемногу стаскивать с себя куртку, да распаковывать на столе свой медицинский саквояж. Ее спутник уже определил расположение таращившего свои глазенки больного, и подхватив того на руки, задался вопросом:
              - Куда его?
              - Пока ни куда, сейчас гляну, положи назад, - и теперь уже обратилась ко мне:
              - Я так поняла, что лекарства у Вас от эмчээсников с прошлого раза, и нашему делу обучены.  Где учились?
              - Тут и учился понемногу…
              - Ну, молодец, тогда не зря тебя Валентина расхваливала, да ребята трепались. Никогда бы не поверила, пока сама бы не убедилась. И ладно, некогда языком болтать!
              И переключилась на бедного Ваську:
              - Ну что, дорогой мой, как ты себя довел до такого состояния?
              - Не знаю…
              - Всё ты знаешь! В больничку поедем?
              - Не знаю…
              - Ну заладил, покажи-ка животик, и не дыши!
             Докторша прошлась руками по его выпуклостям, зачем-то заглянула в самые зрачки, и, видимо определившись окончательно, указала на то своему спутнику:
              - Одевай и неси, забираем.
             И начала понемногу собирать свой не пригодившийся саквояж, и уж, как только надела и куртку, так я вдруг и опомнился:
              - А у меня есть еще один.
              Женщина слегка пригнулась, прищурилась на меня от удивления, и задалась вопросом:
              - Ещё больной?
              - Нет! Юрка, иди сюда, спускайся!
              И малец вмиг предстал перед нами, а озадаченная женщина собралась вдруг присесть на его свежесрубленную табуретку:
              - Так, новый сюрприз, рассказывай Егор Семенович!
              - Малец из стойбища, ничейный, никому не нужен, ему бы в школу.
              - И что?
              - Заберите с собой, а Михаил там его примет!
              - Ну, это не проблема, а я уж подумала…Кстати, я его сначала к Валентине определю. Это по ее части, привезу ей от тебя подарочек, Егор Семенович.