Гвоздь

  I
  Алёшка Россолов в свои десять лет считал себя уже взрослым: отец на фронте ещё в 41 пропал безвести, брата старшего немцы угнали в Германию и он стал единственным мужчиной в семье. Забот было много: воды в дом натаскать, наколоть дров. С печью, опять же, управляться. «У меня на руках две бабы теперь: мамка и бабушка, - так Алёшка, вздыхая, говорил дворовому кобелю Репею. - Куда им без меня? Пропадут - это точно. А то б я давно уж к партизанам ушёл, фрицев бить».
  На дворе стоял январь 1943 года. Алёшка чувствовал приближение чего-то большого, чего-то главного. В воздухе витало ощущение скорого освобождения: немцы просто-таки наводнили Лукашёвку. На станции много составов, даже с танками видал. По несколько грузовиков за раз подъезжали к грузовым платформам: что-то грузили в них, что-то наоборот, выгружали из машин в вагоны.
  У комендатуры раньше стоял солдат. Теперь солдата нет: мотоцикл с пулемётом появился. Легковых машин тоже стало много приезжать. Рядом с комендатурой поставили бочку и жгут в ней дрова: солдаты греются.
  На прошлой неделе подожгли какой-то склад на станции. Той ночью было много стрельбы. Наверное, партизаны.
  Раньше на работы гоняли военнопленных, то теперь и грузили, и разгружали вагоны сами немецкие солдаты. Ещё мадьяры. Этих Алёша особенно ненавидел. Однажды летом он шёл с Реута, наловил с десяток окуней, пескарей жирных. Думал: «Вот накормлю: и мамку, и бабулю. Даже коту Пирату, и Репею останется». Так отняли, гады.
  А ещё: по хатам немцы ходить перестали, обирать и без того обнищавших за время немецкой оккупации людей.
  По всему видать: не до грабежей им сейчас.
  А на днях Алёшка нашёл в сарае огромный гвоздь: такими бревна сбивали вместе. Решил его наточить, но точильного камня не было, и сгодился для такого дела лежавший с незапамятных времён во дворе булыжник «сверкач». Почему «сверкач» назывался? Если железным чем по нему бить, то искры выбивались. Сверкал, одним словом. На том камне и решил заточить свою находку Алёшка.
  Он намотал кусок верёвки на одну сторону гвоздя, где была шляпка и получилась рукоятка.
  Алёшка сжал в ладони свою поделку: самолично изготовленное подобие ножа, напоминающее скорее толстое шило. «Вещь, - подумал мастер-оружейник. - Только с таким на фрицев не пойдёшь. Мишке покажу».
  Мишка, Лёшкин сосед, жил с ним на одной улице, только через два дома от него. С ним вместе они сговорились готовить провиант и оружие, чтобы податься к партизанам. Из всего оружия у них был молоток, да топор. Были ещё стреляные гильзы, но, от них проку не было никакого. А, теперь ещё вот: наточенный ржавый гвоздь, который сделал Алёшка.
  С провиантом тоже было не всё ладно: несколько штук сухарей, да пяток подмёрзлых картошек. Всё это богатство было сложено в холщёвую суму и закопано в тайнике в сарае.
  Алексей постучал в дверь Мишкиной хаты. В окошко выглянула тётя Дуня, а через секунду в окне появился сплющенный о стекло Мишкин нос. Лёшка помахал ему рукой, мол, выходи. Когда Мишка, одевшись, вышел на улицу к Алексею, тот подхватил его под руку и потянул за сарай. Зашли за сарай. Алёшка показал другу свой ножик.
  - Ух, ты, - сказал Мишка, - вещь какая!
  Он взял в руку заточенный гвоздь. Взвесил его в ладони:
  - Таким мы точно можем колесо проколоть: мотоциклу или машине.
  Лёшка на секунду задумался и кивнул:
  - Точно. Так и сделаем. Только мотоциклу, жалко, не получится. Не подойти близко.
  - Можно грузовику подложить под колесо.
  - Верно. А где? – спросил Лёшка.
  Мишка сдвинул на затылок шапку:
  - Где? Не знаю ещё.
  - Может около станции?
  - На станции: солдат навалом, - вздохнул с сожалением.
  - А возле комендатуры? Там машин легковых теперь много. Может там?
  Мишка вернул гвоздь Алексею.
  - Не знаю. Придумаем чего-нибудь.
  На том и порешили.

  II
  Нужен был «язык». Хороший «язык». Не из окопов. Тут никакой «окопный» офицер не смог бы дать ценных сведений.
  И по всему выходило, что нужен офицер штаба. Кто же, если не штабист мог знать главное: расположение частей, движения поездов, какими резервами обладала немецкая группировка на данном направлении. Ну, и, конечно же: планы. Планы, замыслы, сроки реализации, силы, которые может задействовать немецкое командование.
  Было принято решение отправить небольшую разведывательную группу с целью получения разведданных, как говорится из «первых рук»: всё увидеть своими глазами.
  А главное - захватить «языка», непременно офицера штаба. Разведчикам предстояло выполнить очень сложное задание: пройти по тылам противника на большое расстояние от линии фронта, захватить офицера и таким же путём вернуться назад.
На всё про всё - пять дней. Неделя, самое большее.
  В ту же ночь, группа разведчиков из шести человек, перейдя линию фронта, двинулась в направлении Лукашёвки.

  III
  Целых два дня маленькие партизаны высматривали автомобиль: легковой или грузовой, которому можно было бы, незаметно подкравшись, подставить под колесо гвоздь. Но, как назло, во всех автомобилях или оставался шофёр, или он подъезжал под загрузку-разгрузку, а там всегда полно солдат. Вечером третьего дня, почти отчаявшись выполнить намеченное дело, Алёшка с Мишкой собрались идти домой, как вдруг увидели, что к комендатуре подъехала легковая машина. Из кабины вышел шофёр и, не глуша мотора, вбежал в здание. Буквально через пару минут он вернулся. Следом из здания вышел офицер в сопровождении автоматчика. В руках у офицера был портфель.
  Они сели в машину и поехали по дороге в сторону Колпаково. Но, отъехав метров пятьдесят от комендатуры, остановились. Шофёр выскочил из-за руля и побежал в сторону посадки, на ходу расстёгивая шинель.
  Мальчишки, видя это, быстро двинулись вдоль дороги сквозь густой кустарник.
  - Ишь, прихватило от награбленного! – негромко произнёс Мишка.
  Алексей улыбнулся и сказал:
  - Надо сейчас. Другого шанса не будет.
  Он вытащил гвоздь из-за голенища валенка и по-пластунски пополз к остановившейся на обочине машине. Почти рядом проехал грузовик. Алёшка сжался в комок, свернулся точно ёжик. Но, слава богу, его никто не заметил на тёмной вечерней дороге. Он заполз под машину и подставил гвоздь под заднее колесо с расчётом, что когда автомобиль тронется, гвоздь целиком войдёт в шину. Потом осторожно, чтоб не задеть кузова, выполз из-под автомобиля и пополз обратно в кусты.
  В это время солдат-шофёр выходил на дорогу. Он быстрым шагом подошёл к машине, открыл дверь и сел за руль.
  Машина тронулась, когда Лёшка добрался до кустов, где поджидал его напарник.
  Мишка похлопал Алёшку по плечу и сказал:
  - Ну, ты, вообще - молодец. Теперь нас точно медалью наградят, - помог подняться на ноги другу. - Есть с чем к партизанам придти.
  Алексей молчал. Его била мелкая дрожь. Но не от страха. Он сам не знал: почему.
Друзья вышли из кустов и по снегу двинулись в сторону своей улицы. Мишка всю дорогу до дома размахивал руками, толкал Алёшку в плечо и всё время рассказывал ему, как они будут воевать и бить фрицев, когда найдут партизан. Но, слова Мишкины пролетали мимо Алексея: он думало о своём. Он думал: «Вот уйду я к партизанам. А мамка, а бабушка? Они то, что? Пропадут ведь без меня».
  Другу он не мог поведать этих своих мыслей. Не мог с ним говорить о том, что не нельзя ему пока уходить. Что держат его мама и бабушка. Что не может он их вот так: взять и оставить. Ведь товарищ мог запросто решить, что он, Алёшка, трус. А он совсем не трус. Он смог подложить гвоздь под колесо фрицевской машины. Его мог раздавить мимо проезжавший грузовик. Или увидеть возвращавшийся солдат. Он мог просто стукнуться головой об кузов машины и выдать себя. Он - не трус! Он сделал это! И он не трус.
  Подошли к Алёшкиному дому.
  - От мамки влетит, что поздно, - вздохнул Мишка.
  - Мне тоже, - сказал Алёшка.
  Миша помолчал несколько мгновений, глядя в сторону своего дома. Вдруг развернулся и сказал:
  - Лёш, ты, настоящий друг.
  Он обнял Алёшку.
  За забором заскулил Репей. Отпустив Алексея, Михаил пошагал домой. Через несколько шагов обернулся и крикнул:
  - Заходи завтра, пойдём на реку лунки рубить.
  - Ага, - откликнулся тот и поднялся на крыльцо. - Зайду!
  В это время где-то за деревней со стороны дороги раздались короткие автоматные очереди.
  Алёшка смотрел в спину друга и думал: «Не, он меня трусом не посчитал бы. Он - мой друг».

  IV
  В посадке, рядом с дорогой, ведущей из Лукашёвки в Колпаково, расположились разведчики. Они ждали бойца, отправленного командиром группы в Лукашёвку.
  - Идёт, товарищ капитан, - обратился к командиру группы боец, выставленный в охрану.
  Подошёл, запыхавшийся от бега и быстрой ходьбы, боец.
  - Как обстановка, Коля, - спросил прибывшего командир.
  - Там, - указал кивком головы в сторону Лукашёвки, - два поста у подъезда к станции и у комендатуры пулемёт. Рядом трое греются: костёр в бочке развели.
  - Ясно, - командир сел, опершись спиной об берёзу. Достал карту из сумки, развернул на коленях.
  - Подсвети, - обратился к одному из бойцов.
  Разведчик включил фонарик, прикрывая луч ладонью.
  Бойцы сгрудились тесным кольцом вокруг капитана.
  - Вот: мы тут, - командир снял перчатку с правой руки и пальцем указал место на карте. - Дорога, - он провел пальцем по тоненькой чёрной линии. - Это - Лукашёвка. Тут - Колпаково.
  Он посмотрел вверх на бойцов:
  - Мысли?
  - Из разведки ясно: В Лукашёвке фрицев, как грязи. Комендатуру на штурм не возьмёшь, - сказал усатый старшина.
  - Не возьмёшь, - командир сложил карту. - И пустым возвращаться нельзя.
  Он поднялся, бойцы расступились.
  - Приказ такой: скрытно выдвигаемся вдоль дороги в сторону Лукашёвки. Идём двумя группами по обе стороны. Заходим в деревню: я со своей группой беру на себя комендатуру. Лейтенант Андреев: станция и прикрытие.
  Разведчики разделились на две группы. Подошли к дороге: тишина и темень. Одна группа перебежала дорогу и, прячась за придорожными кустами, двинулась вперёд. Они прошли не более ста метров, как со стороны Лукашёвки появились два маленьких огонька фар машины.

  V
  Шофёр с силой сжал руками руль «Опель Капитана»: машину упорно тянуло вправо.
  - Герр майор, - обратился шофёр к офицеру, сидевшему сзади, - надо остановиться: машину тянет. Наверное, колесо. Прокол.
  Майор посмотрел в зеркало, где отражалось лицо шофёра:
  - А в деревне, Шульц, ты не мог сменить колесо?
  - Никак нет, герр майор. Видимо прокололи на выезде.
  - Если мы снизим скорость, сможем ли без остановок добраться в дивизию?
  Машину немного занесло.
  - Не на скользкой дороге, герр майор.
  - Дьявол, - выругался офицер, - тормози. Клаус, - майор обратился к сопровождавшему его автоматчику, - пригляди за дорогой и помоги этому бездельнику.
  - Я воль, герр майор, - отозвался солдат.
  Шофёр плавно нажал на тормоз, но машину всё же, немного развернуло на скользкой дороге в сторону пробитого колеса.
  Первым вышел автоматчик. Он посмотрел вправо, влево и кивком головы указал Шульцу, чтобы тот выходил.
  Быстро выскочив из машины, шофёр сразу посмотрел на заднее правое колесо: оно было полностью спущено.
  - Помоги, Клаус, - обратился он к солдату.
  Тот перебросил автомат за спину, шагнул к шофёру, как вдруг раздался сухой треск автоматной очереди и Клаус, выгнувшись назад, завалился на спину. Шульц, обхватив голову руками, рванулся к кустам у дороги. Автоматная очередь остановила его у самой обочины.
  Майор, прижав портфель к груди с ужасом в глазах крутил головой:
  - Партизаны! Партизаны! – повторял он, вжимаясь в сиденье автомобиля.
Дверца машины внезапно распахнулась, и ему в щёку больно воткнулся холодный ствол автомата. Другая задняя дверца так же открылась настежь. Рядом с майором сел крупный человек, одетый в белый маск - халат. Он осторожно освободил портфель от рук немца, прижал палец к губам:
  - Чш-ш!

  VI
  Фары приближались. Стало ясно, что это легковая машина.
  - Поравняется с нами - стреляй по колёсам, - приказал командир старшине.
  - Понял, товарищ капитан. Прострелю, как ножиком прорежу.
  Старшина снял автомат с груди. Группа подбежала вплотную к дороге и легла на обочине. Вторая группа оттянулась немного назад: преградить путь машине, если что-то пойдёт не так. И на случай, если с противоположной, с другой стороны дороги появится вражеская техника: атаковать её.
  Внезапно немецкая легковушка начала тормозить и остановилась, чуть развернувшись поперёк дороги.
  - Чего это они, товарищ капитан? – спросил в недоумении старшина.
  - Да, чёрт их знает, - ответил командир, пристально следя за машиной. - Не стрелять пока.
  Открылась задняя дверь, и на мороз вышел немецкий солдат, держа автомат перед собой. Он внимательно посмотрел в обе стороны дороги и кивнул кому-то в машине.
  - Точно, есть там кто-то важный, раз солдат осторожничает, - сказал капитан. Посмотрел на бойцов группы, - Всем внимание.
Открылась водительская дверь, вышел шофёр и сразу, подойдя к заднему правому колесу, присел рядом с ним.
  - Ну, точно: колесо у них пробило, - обрадовано сказал капитан. - Старшина, снимай обоих.
  - Есть, товарищ командир, - не без удовольствия ответил старшина и медленно навёл мушку автомата на вооружённого фрица.
  Старшина нажал на курок как раз в тот момент, когда немец забросил автомат себе за спину и шагнул к шофёру.
  Короткая очередь и фриц упал на спину. Второго немца, шофёра, пули старшины настигли у обочины, куда он побежал в надежде скрыться.
  Сразу после этого капитан и двое бойцов бросились к машине. Боец рванул заднюю дверцу: вжавшись в сиденье, вцепившись в портфель руками, с совершенно обезумевшим от страха лицом сидел немецкий майор. Разведчик прижал дуло автомата к щеке немца.
  Капитан открыл дверь с другой стороны и быстро сел рядом с немецким офицером. Осторожно расцепил руки немца и забрал портфель, прижал палец к губам:
  - Чш-ш!

  VII
  На следующее утро, Алёшка зашёл за Мишкой, и они вместе побежали долбить лунки, чтоб под лёд опустить кубарь, наловить рыбы.
  Уставшие и промокшие они возвращались домой. Подходя к дороге, увидели суетившихся немецких солдат: мотоциклы ездили туда-сюда, солдаты садились в грузовики и куда-то уезжали. Ребята быстро побежали огородами до Алёшкиного дома.
Сняв мокрые портки, напившись горя - чего травного чая, они лежали на печке под одним тулупом.
  - А интересно, чего они там бегали? - завёл разговор Мишка.
  - Не знаю. Может наши наступают?
  - Слышно было б.
  - Это, да, - Алёшка представил себе, как танки со звёздами на башнях врываются в их деревню, а немчура разбегается, в страхе бросая оружие.
  Ребята мечтали, греясь под тулупом об освобождении родной Лукашёвки: всех улиц, всех домов и всех людей на свете. О том, как заживут после этого, как снова пойдут в школу, как… Да много о чём мечтали. Мечтали и не знали главного: как своим героическим поступком помогли разведчикам захватить немецкого штабного офицера. А разведчики не знали, что своей удаче обязаны двум лукашёвским мальчишкам и ржавому гвоздю!