Катарсис

      Катарсис

Глава 1: Обычный день

   На дворе стояла осень. Прохладная, тихая. Не слишком грязная, но и сказать, что, идя по улице, человек не запачкает свои ботинки и штаны коричневой водой из луж, тоже нельзя. Я полунеохотно проснулся и более охотно привстал с теплой кровати. В квартире было тихо, впрочем, как и всегда. Зайдя в ванную, я приблизился к большому прямоугольному зеркалу и увидел то, что вижу уже несколько лет подряд каждое утро – молодого человека, не атлетичного, но вполне приемлемого, среднего телосложения, с видимыми плечами, стройным торсом, без намека на лишний жир или скелет, здоровой кожей, с лицом овальным, лишенным второго подбородка или чего-то подобного, каштановыми помытыми волосами не длиннее затылка, зеленоглазого, аккуратно выбритого.
Я родом из Новосибирска, но сейчас живу в Нью-Йорке, и уже довольно давно. Один. Второй половинки, увы, нет, родных и близких тоже: родители, которые последние несколько лет жили в России, остались доживать свою старость там же. Матери моей не стало от болезни прошедшей весной, а сестры - несколькими неделями позже. Мы с отцом остались одни, но не навещали друг друга. Он горевал, и это вполне понятно: я ведь тоже горевал, потеряв в один месяц и сестру, и мать. Обе они умерли еще молодыми, обеим было не больше сорока лет. Матушка у меня было женщиной доброй, заботливой, открытой к людям и особенно своей семье. Она была одинаково ласкова ко мне и к Валентине, любила нас, казалось, больше жизни, и оттого было еще более невыносимо осознавать, что ее нет.
Валентина же была меня старше, если точнее, наша разница в возрасте составляла три с половиной года. Она тоже была заботливой, но не такой ласковой, как наша матушка: вела себя порой резко, причем по большей части именно к чужим. Семьей она, несомненно, дорожила. В нашем старом доме, где мы жили когда-то всей семьей, на камине, стенах и ящиках то и дело красовались наши с ней фотографии. На одних мы стоим в обнимку на фоне реки, на другой она поглаживает меня по мохнатым волосам, стоя со мной на мосту. Смотреть на эти фотографии можно было очень и очень долго, а перечислять то, что на всех них было запечатлено – еще дольше.
Глава нашего семейства был человеком непростого характера. Отец пытался смириться с тем, что случилось, но насколько я догадываюсь, тщетно: он впал в депрессию. «Может быть, на предстоящих выходных я к нему поеду» - думал я. Однако, видимо, мне было не суждено этого сделать.
За свои двадцать восемь лет жизни много друзей я не набрал. А те, которых все же удалось найти, остались в моем родном городе, где мы и познакомились. Здесь, в американском мегаполисе, я одинок. Но несмотря на это…я не депрессировал, как мой старик. Да, мне не с кем было проводить свободные дни (которых было, кстати, не так уж мало), не с кем было пойти погулять в парке, поедая вкусное мороженое, не с кем было посидеть и поболтать на деревянной скамье под вишнями, не с кем было сходить в бар и отведать хорошего вина или коньяка, не с кем было полежать, накрывшись теплым пледом, на диване и посмотреть кино. Не с кем. Я все это либо делал один, либо не делал вообще. Я работал менеджером небольшой кофейни, которая была популярной в моем районе и находилась за углом многоэтажного дома, в котором я жил. Эта работа меня вполне устраивала.
Все шло своим чередом: дом, работа, дом, работа. И так каждый день. Иногда я разбавлял свои порой невыносимо скучные дни ранее упомянутыми одиночными прогулками,  походами в бары или вечерами перед экраном телевизора, на котором ставил классику – фильмы своего ныне девяносто шестого года, но за редким исключением…в те холодные неуютные вечера, когда на улицу и носа не высунешь, а полуторачасовое сидение почти без движения перед телевизором, бьющим яркой белизной своего экрана прямо в физиономию, надоедало, я мог сесть в удобное тяжелое кресло и, взяв в руки книгу, утонуть в ней на пару часов, а то и больше бывало. Книги! Скажу, пожалуй, о них: дядюшка мой по материнской линии, земля ему пухом, был при жизни известным в этом городе писателем. Писал в основном сказки, причем как для детей, так и для более взрослого поколения, но также среди его чудных творений были и более объемные и серьезные рассказы в жанре фентези или приключений. Некоторые из его произведений мне мама читала перед сном, когда я был еще маленьким и мы всей семьей жили счастливо в Новосибирске. Так, словно это было только вчера, я помню: лежу я, лохматый зеленоглазый мальчишка, в своей пижамке, накрывшись одеялом до самой груди и смотрю на то, как моя мама, держа в руках очередную толстенькую книжицу своего брата, подходит к кровати, и, сев рядом со мной, на край, поглаживая меня по волосам, начинает зачитывать первые строки.
«Пиратский корабль, медленно, но неустанно плавая в синем море, наткнулся вдруг на неожиданно взявшиеся перед ним скалы! Капитан и его команда, кто-то, удержавшись при столкновении за деревянные мачты или края палубы, а кто-то, с грохотом попадав на пол, придя в себя, стали суетливо бегать по борту, выкрикивая, что пробоина серьезная и нужно покинуть корабль» - Читала она, переводя взгляд с меня на тонкие страницы и обратно. – «Вдруг из темных глубин, рядом со скалами, дразня людей мелкими брызгами и хлюпаньями водной глади, послышались женские голоса…нежные такие, плавные, манящие.» - Я вжимался в подушку. – «Затем из воды показались рыбьи хвосты. Яркие и…слишком уж большие для обычной рыбы. Вслед за этими хвостами, одно за другим, из темной пещерной воды начали показываться изящные бледные тела, явно принадлежащие женщинам и связанные органически с теми, как подумалось сперва пиратам, рыбьими хвостами. «Русалки, русалки!» - Закричали люди, не отрывая взгляд от неторопливо выныривающих из глубины необыкновенно элегантных, божественно красивых дам с волосами неестественной длины и насыщенно яркого цвета, и такими же насыщенно яркими глазами.» - Я слушал это с дичайшим интересом, вжимаясь ладонями в одеяло и глядя на читающую маму распахнутыми детскими глазами. Дядюшкины творения мне читали на ночь стабильно несколько раз в неделю, порой несколько ночей подряд, и я всегда с интересом и восторгом их слушал, не прерывая читающего и постепенно сладко засыпая. Не только о русалках я слышал из его книг: были и великаны, сотрясающие своими разрушительными шагами землю и изумляющие героев своим многометровым ростом, были и оборотни, что, своим воем разрезая ночную тишину, обращались ясным днем в прекрасного молодого человека, усыпляющего своей неотразимостью столь же молодую девицу, очарованную его красотой, а были на страницах еще, к примеру, драконы, изрыгающие из своей зубастой пасти разрушительной силы пламя, которое изничтожало целые деревни. Слушал я еще, помнится, про эльфов, которые в представлении моего дяди-писателя были далеко не коротышками, а вполне рослыми, хоть и по-прежнему ушастыми существами. А Баба-Яга? Да, появлялась в книгах моего дяди и она! Слушать рассказы про нее было ничуть не скучнее, чем про русалок, гигантов или драконов.

Разумеется, все, что он писал было выдумкой. Все! Не существует никаких великанов, эльфов или драконов. Богом клянусь! Он-то точно существует…точно существует. Как и его заклятый враг, Дьявол. Но я забегаю вперед…

Итак, я пошел на кухню и, налив горячий вкусный чай (без этого момента до недавнего времени не проходил не один мой день), закинув в чашку пару мелких ложек сахару, я пошагал с чашкой в гостиную. Положил ее на столик, оставив пар медленными невидимыми струйками плыть к потолку, и подошел к высокому шкафу, стоявшему вдоль узорной сероватой стены, в стороне от большого окна, по которому стучал неслабый дождь, начал выбирать, что почитаю сегодня. Из многочисленных дядюшкиных книг, что хранились в родительском доме, я забрал двадцать две, и из этих двадцати двух в этот раз выбрал наименее толстую, ту, что стояла левее от центра выше моей макушки. Пришлось сдуть с нее пыль, прежде чем прочесть название «Тропа в лесной пустыне». Затем я поудобнее уселся в кресло и, взяв в другую руку чай, начиная попивать его, смотря прямо перед собой на первую страницу, начал читать.
В этот день бьющий по окнам и крышам неугомонный дождь навеивал мне чувство одиночество сильнее, чем обычно. Я ощущал это, даже, когда погружался в сюжет книги, содержимое которой вдруг стало смешиваться в моей голове с мыслями о тоске и гнетущем одиночестве. Почему прежде не было такого? Нет, чувство одиночества определенно было и до этого, безусловно. Но оно не было таким явно и…тревожащим. Мне действительно захотелось, чтобы вот прямо сейчас перед возник кто-нибудь и заговорил со мной. Я понял, что сильно отвлекся, думая об этом: книга застыла на одной странице, а чай, который перестал поступать к моим губам, остыл. Мой взор внезапно упал на часы. Работа! Точно, из головы совсем вылетело! Надо было срочно собираться. Я резко подорвался с кресла, кинул книгу, оставил недопитым и остывшим чай, и побежал переодеваться. На работу я немного опоздал, но этого никто не заметил. В тот день мне там было еще скучнее, чем дома. Времени продолжать думать о внезапно нахлынувшем чувстве одиночества почти не было, и я продолжил это делать уже после работы, когда, чуть уставший, с сумкой наперевес, слегка вспотевший, под вечер шел обратно.
Мои раздумья прервала возникшая чуть ли у меня не перед носом вывеска приюта, мало посещаемого места в нашем городе, которое я обычно проходил мимо, но в этот раз очертания содержавшихся там животных привлекли мое внимание. Я отлично помню, как Валентина при жизни держала у себя дома собаку. И даже не одну. Две сразу. Одна дворняга была, вторая, если мне не изменяет память, далматин. Каждый раз, когда я приходил к ней в гости, эти озорники встречали меня, радостно виляя хвостами и прыгая на меня, как на второго хозяина, и сестра говорила мне, как хорошо ей живется с двумя верными псами, которые не давали ей заскучать или загрустить без семьи. И тут я подумал, стоя на месте, перед тем приютом: «А почему бы и нет?» В самом деле: почему бы и мне не завести дома животное, которое будет холодными вечерами греть меня объятьями, а по возвращении с работы радостно меня встречать. Я зашел внутрь. Этот приют был хорошим, условия содержания тамошних животных были очень даже неплохими, ругать было не за что. Мое внимание спустя не менее двадцати-тридцати минут блужданий между клетками и вольерами под стоны и возгласы четвероногих привлек немалых размеров черный кот. Он вел себя наиболее спокойно и невозмутимо и в один момент даже напомнил мне своим полусонным и незаинтересованным взглядом меня самого. Его шерсть была густой и чистой, на ощупь очень гладкой, хвост – длинным и пушистым, тело показывало изящность. Плечи были низкими, а вот шея, наоборот, внушительно плотной и крупной. Уши стояли почти полностью прямо, еще чуть-чуть и дотянуло бы до уровня в девяносто градусов, а глаза…глаза были необыкновенно выразительными и крупными, будто не животные вовсе, они имели желтовато-зеленоватый оттенок, а по центру на меня глядели два черных овальных зрачка. Мы стали смотреть друг на друга неотрывно. Кот, лениво сползая, мяукнул несколько раз в мою сторону.
Подумав еще, я решил его взять.
И уже через пять минут я доходил до своего подъезда с котом в руках. «Вот твой новый дом» - Сказал я ему, опустив на пол при входе в квартиру. Через несколько минут я выскользнул из квартиры снова на улицу и побежал за всем, что было необходимо для моего нового сожителя. Еле-еле дотащил лоток, упаковку корма, охапку игрушек, миски и расческу до входной двери (да, большой физической силой природа меня не наделила). Расставил все по местам. Потом подошел к коту, который продолжал осматривать свою новую жилплощадь, и, присев на корты, погладив его по гладкой мохнатой головке, проговорил его кличку, которую придумал по дороге – Гудвин. Весь оставшийся вечер мой новый четвероногий друг обнюхивал углы квартиры, лез во все доступные ему места и досконально изучал место, не обращая внимания на игрушки. Ну и пусть. «Пускай осваивается» - думал я. А мне что? Мне стало на душе легче. Появилась надежда на потерю одиночества, да и сам факт наличия в моей квартире кого-то живого, еще и столь ласкового и обаятельного, очень меня радовал.

Только к поздней ночи, когда стрелки часов уже показали приближение первого часа, Гудвин, видимо, вдоволь нагулявшись и насмотревшись, лег на диване и заснул. Я его еще раз погладил и тоже задумался о том, чтобы пойти спать, зевота уже подступала, а тело просило положения лежа. Я отправился в ванную. Повторил там те же процедуры, что и каждый вечер, после чего, нажав на выключатель, пошел в спальню.
Я сладко уснул.
      
      
Глава 2: Странное знакомство

   Утро выдалось дивное: дождь, барабанивший вчера полдня, закончился, и в окно мне ударили золотые лучи приветливого солнца. С самого момента моего пробуждения, мгновения, когда я, протерев полузакрытые глаза, протяжно зевнул и, расправив руки по сторонам, приподнялся над одеялом, этот новый день казался мне хорошим и не предвещающим беды, но…как же я ошибался…
Когда я делал утренние процедуры, то заметил в отражении зеркала в ванной тихо мяукающего в мою сторону подтягивающегося Гудвина, который, по-видимому, спал так же сладко и спокойно, как я. Я тут же принялся гладить его. Солнечный утренний свет, бивший в окно прямо на нас двоих, создавал такое прекрасное настроение, что хотелось, честно, ходить в припрыжку, как радостный идиот. Но что бы подумали соседи? Громыхает над ними молодой человек на заре солнца, да может кто и подумал бы: «Парнишка пляшет или просто тренируется, а вдруг счастье-то какое-нибудь привалило, вот и пустился в пляс!» Но нет. Вплоть до появления в моей квартирке черного кота все до единого соседи видели меня либо совсем никаким – полусонным, не вовлеченным в бурную жизнь – одиночкой с каменным лицом, либо, в тех или иных случаях – угрюмым работягой, у которого на лбу было написано «Не подходите ко мне». А даже если. Что мне, с котом танцевать? Бред же!
Да…думал я тогда, что «бред»…Но, как позже окажется, станцевать с котом – это самое нормальное и безобидное, что я мог сделать и что могло со мной случиться. Но обо всем по порядку.
Я заметил, что Гудвин привыкает к новому месту своего обитания. Где стоит миска, игрушки и прочие его приспособления – запомнил, где моя кровать – запомнил, ходит без видимого страха и почти без настороженности, со мной совсем лапочка. Его вид радовал мои глаза. В тот день у меня был выходной, но сидеть дома мне почему-то не хотелось, что было крайне странно для меня. Наверное, чудная погода манила меня на улицу, и я поддался.
Сейчас, записывая все это, ловлю себя на мысли, что лучше бы я в тот день не выходил за пределы своей вполне уютной квартиры и не совался бы на улицу ни на шаг…Возможно, тогда всего последующего кошмара могло бы со мной и не случиться…Но ведь каждый из нас иногда жалеет о своих действиях в прошлом, которых он мог бы не совершить и таким образом предотвратить плохое?
Как бы то ни было, я решил выйти. Хотел выйти совсем ненадолго, прям чуть-чуть! Буквально на минут пятнадцать, походить около дома, сделать пару небольших кругов и обратно, воздухом свежим подышать, да ясным золотым солнцем насладиться. Гудвина покормил, оделся и, выйдя за порог, закрыл входную дверь. Прошел я по лестнице, пару этажей вниз, и на лестничную площадку, наравне со мной, шумно вышел сосед, один из тех, с которыми я наиболее часто в этом доме общался, если сравнивать с другими жителями нашего многоэтажного домишки.
- С добрым утром, Стабовски! – Поприветствовал он меня, подойдя ближе и легонько хлопнул меня по плечу.
- Доброе, Мистер Палмер. – Поприветствовал я его в ответ.
Джон Палмер был человеком неплохим. Добродушным, веселым, приветливым, вежливым таким мужчиной, глядя на которого у всех разом пропадало желание вступать с этим коренастым седовласым здоровяком в конфликт, прежде всего физический. Но нужно упомянуть, что был он еще пьяницей, этого у него не отнять. Не то, чтобы под влиянием алкоголя он кому-то вредил или так уж сильно мешал, но иной раз выпить мог столько, сколько, наверное, сам весит, и потом попробуй эту тушу угомонить. И все равно никаких обид я на него не держу, даже не близко: мы очень хорошо ладили.
- По какому поводу из берлоги своей в выходной день вышел? На тебя не похоже. – Поинтересовался у меня сосед, пошагав вместе со мной вниз по лестнице.
- Да так, прогуляться. Погода сегодня уж больно хорошая, дома сидеть как-то не охота.
- Хм. Молодец, молодец. – Похлопал он меня по плечу еще раз.
- А тебе зачем на улицу понадобилось? За новой партией спиртного, пади. – Как мне показалось, пригрубил я, сам того не заметив. Но грубостью Палмер это не посчитал, и, сморкнувшись, ответил, что надо ему заехать за женой на другую улицу.
Остальное время, что мы шли вниз, мы разговаривали о последних весьма обычных, по-своему интересных днях: я вот питомца завел, у него племянник родился, интересно совпало.
- Что же, моя машина в той стороне. Тебе куда? – Джон посмотрел налево, затем на меня, ожидая моего ответа.
- Я туда, пожалуй. – Я указал в противоположную сторону.
- Ну бывай тогда. Хорошей тебе прогулки, приятель. – Улыбнувшись, сказал он мне, на прощанье похлопав по плечу и кивнув лысой головой, на которой приподнял красную шапку, смотревшуюся на нем, если честно, даже забавно.
- Хорошего тебе дня, поезжай. – Сказал я ему на прощанье, помахав ладонью.
Мы развернулись пошли в разные стороны, и, когда я заворачивал за угол, то услышал гул мотор; быстро он тронулся.
Засунув руки в карманы куртки, я умеренным прогулочным шагом шел по многолюдной улице и смотрел на голубое небо, на котором пылающим кругом сияло напекающее солнце. Впереди себя я как-то не смотрел, а зря: так случилось…что мне навстречу, слегка опустив голову в землю и так же, как я, засунув руки в карманы, шел мужичек, и мы друг друга не заметили. Столкнулись. Он был ниже меня ростом и явно гораздо более хилым, это было заметно, потому, когда он почти со всей силой, на беглом шаге столкнулся со мной, то его неслабо так от меня отбросило, а я лишь немного отшагнул, наконец очухавшись.
А потом…случилось то, чего я никак не ожидал, момент, который до сих пор всплывает в моей памяти, как начало того кошмара и который разделил мою не особо насыщенную прежде жизнь на «до» и «после»: тот мужичек, как позже оказалось, подросток в два раза младше меня, толком ничего не поняв, удивленно посмотрел на меня и, попятившись чуть назад, поскользнулся о пластиковую бутылку, которая валялась у стоявшей там же мусорки, и опрокинулся назад, упав прямо на проезжую часть. Мое тело будто парализовало: я не мог дернуться, будто меня с ног до головы связали самыми тугими и прочными ремнями, с ужасом смотрел на то, как он, постанывая, пытался встать, но не успел: в нескольких метрах от него оглушительно завизжал сигнал автомобиля, который не успел среагировать и сбил парня на полной скорости. Я услышал звуки столкновения автомобильного металла и человеческой плоти и еще взволнованную собравшуюся толпу: все были в шоке, включая меня, почти все суетились и кричали от паники и страха, а я стоял с широко распахнутыми глазами не в силах вымолвить из своего рта не единого слова и не понимал, что мне делать.
Дальше все как в тумане…Тот промежуток времени – от приезда скорой до момента разговора с полицией – помню очень-очень смутно. Мне сообщили, что парень не выжил. Травмы были несовместимы с жизнью, он погиб! Разумеется, полиция сразу кинулась на меня. Свидетелей на той злополучной улице было много, и все они твердили, что я «столкнул паренька на дорогу, прямо под колеса машины». Тот факт, что он поскользнулся о валяющуюся бутылку, никто не учел. В свете масштаба трагедии какой-то кусок пластика был неважен. Я тоже мог себя винить…И винил отчасти. Надо было смотреть вперед, а не на это проклятое солнце! Я шел, как зачарованный, смотря наверх вместо того, чтобы смотреть перед собой. А ведь могло случиться так, что я, глядя вперед подбородком, а глазами уставившись в небо, врезался бы на ходу в какое-нибудь дерево. Или в столб. Или провалился бы в люк. А в итоге умер не виновный ни в чем подросток, у которого еще вся жизнь была впереди! Чувство вины у меня периодически смешивалось с чувством несправедливости: если мыслить по порядку и без гиперболизации, я всего лишь оттолкнул его от себя на метр, и то не намеренно, а упал он не из-за того, что я его на дорогу столкнул, а из-за того, что бутылку какой-то козел бросил не в мусорку, а на тротуар. Но все были четко уверены, что я своими руками толкнул того парнишу под колеса, и точка.
Что ж…В тюремной камере у меня было много времени подумать над тем, кто на самом деле виноват в произошедшим, и над тем, насколько глобальна в данной ситуации конкретно моя вина…Да: меня посадили под замок. Вот так, в одно мгновение моя жизнь перевернулась с ног на голову: еще совсем недавно, буквально несколько дней назад я спокойно  пил чай у себя дома и гладил Гудвина, а сейчас я пленником сижу в камере за случайное убийство. На следующий день после моего заключения в это гнилое, мрачное место должен был состояться суд, но, честно говоря, я и не надеялся, что меня смогут оправдать и с миром отпустят.
Я так скучал по своему коту…боялся, переживал за него, думал, как он там один без меня. Пропадет ведь! Однако спустя три дня после того, как меня посадили, ко мне пришел он…Тот, кто станет причиной абсолютного хаоса в моей жизни. На третий день моего пребывания за решеткой, я, одетый в ярко-оранжевую форму осужденного на пятнадцать лет за убийство человека, присвистывая себе старую мелодию и сидя у каменной стены в глубоких размышлениях, увидел одного джентльмена, подобных которому никогда не встречал и никогда не встречу.
- К вам посетитель! – Объявил мне охранник, открыв дверь высокому, стройному мужчине в длинном черном пальто, свисающем до щиколоток, такой же черной шляпе-котелок, казалось, чуть заостренной к верху, кожаных черных перчатках, сверкающих в свете лампочек, и острых черных туфлях на низком каблуке. Силуэт его выглядел элегантно и таинственно, легко и гордо. Двигался он неторопливо, прямо и аристократично, почти не двигая руками в процессе ходьбы, совсем не двигая своей головой и делая достаточно большие шаги, стуча при этом каблуками о плиточный пол, что создавало угрожающее эхо, которое в окутавшей тогда тюремное помещение тишине навеивало нам с охранником слегка дискомфортное чувство.
Я встал и уставился на человека, идущего прямо ко мне.
Загадочный посетитель подошел вплотную к решетке. Теперь, подойдя к нему близко, я смог разглядеть его детально: его лицо было вытянутым и резким, с четко очерченными скулами, ровными висками и чистым подбородком. Он был выбрит идеально и гладко, ни в одном месте на его лице не было даже намека на лишнюю растительность. Возможно, дело было в освещении, но мне показалось, что кожа в тот момент у этого гостя была нездорово бледной. Лоб был большой. На пришедшем джентльмене были надеты круглые темные очки с блестящей серебряной оправой, из-за которых я совсем не видел его глаз. Нос был ровный, аккуратный, немного короче обычного, а губы какие-то иссохшие и вместе с тем тонкие. Под шляпой я смог заметить темно-коричневые густые волосы чуть ниже его маленьких красноватых ушей, над которыми, кстати, отчетливо при близком взгляде бросалась в глаза седая полоска. Я бы дал ему лет сорок с лишним на вид, в росте, думаю, он был, как я или даже выше, метр восемьдесят-восемьдесят пять. Наши взгляды пересеклись, и я, держась обеими руками за металлические прутья, попытался посмотреть сквозь его очки, но стекло было настолько темным, что даже со столь малого расстояния в них было видно лишь мое отражение. Он так же целенаправленно пялился на меня, не двигая не единым мускулом своего худого лица, и оно не выдавало абсолютно никаких эмоций. Честно, если бы он полминуты назад не вошел на моих глаз в это помещение на своих двоих, я бы подумал, что передо мной просто статуя или неживая кукла с необычайно реалистичной внешностью. До такой жуткой степени его вид был невозмутим и безэмоционален. Мы оба молчали, словно стали вдруг немыми, и просто смотрели в лица друг друга, ожидая, когда кто-нибудь из нас сделает, так сказать, «первый шаг». Единственные звуки, которые от нас исходили – это наше дыхание, которое также неловко приглушалось, хотя сказать, что я слышал дыхание этого мужчины так же отчетливо, как свое, я не могу: он вовсе не дышал, как я думал в те минуты. Затем он немного улыбнулся, ехидно так, хитро, будто задумал что-то. Мне на секунду аж не по себе стало, но я попытался скрыть это. Я не понимал, чего он добивается…Не понимал, в чем цель его визита, не знал, что у него спросить и как реагировать на его жутковатое поведение.
И как только я нашел в себе силы заговорить первым…как только я набрал в легкие воздух и сжал прутья покрепче, приготовившись задать ему вопрос, он меня опередил, и, мелочно поправив на голове свою шляпу, не столь громко сказал: «До скорой встречи»
От его голоса и от неожиданности мое сердце екнуло, а рот моментально закрылся. Его голос прозвучал…очень ощутимо, но при этом тихо. Прослеживалась, малость, некая хриплость, но над ней преобладала уверенность и звучность. Фраза была произнесена многозначно, интригантно, так будто он хотел предупредить меня одной лишь интонацией.
Сказав три единственных слова, загадочный человек развернулся и таким же неторопливым шагом ушел, оставив нас с охранником, наблюдавшим за всей сценой от начала до конца со стороны, в недоумении.
- Кто это был? – Спросил я у него.
Охранник в ответ вопросительно покачал плечами и, посмотрев на дверь, которую гость порядочно закрыл за собой, перевел взгляд снова на меня и добавил:
- Сказал, что просто хочет навестить человека по имени Виктор Стабовски. И все. Больше я от него ничего не услышал.
Я убрал руки от решеток и почесал затылок, не выпуская мысль об этом странном визите. Ни друг, ни родственник, ни старый знакомый это быть не мог: я определенно точно видел его впервые, да и поведение его было настолько…неясным, что никакие знакомые в голову не приходят.
Сгустилась ночь. В тюрьме ночь была куда менее уютной и теплой, нежели дома, но мысли о доме у меня по большей части сбивались мыслями о сегодняшнем странном посетителе. Почти до восхода я ломал голову над тем, кто это мог быть, зачем он пришел ко мне и что значила его фраза «До скорой встречи». Но, так ничего и не предположив, я к утру все-таки уснул.

Настал день суда. Я волновался. Меня под руку завели в просторный зал с огромными вертикальными окнами, из которых на пол и некоторую часть сидевших падал слабый солнечный свет: погода была серая, пасмурная, и что с солнечными лучами, что без них – разницы, считай, не было. Я сел за широкий стол перед судьями. Начался судебный процесс. Судьи были настроены не очень благожелательно, но переходили к делу постепенно, не накидываясь на меня сразу, как это сделала полиция. И тут…выслушивая их, молча сидя за столом с подложенной под правую щеку незаметно трясущейся рукой, я невзначай повернул голову налево и вновь увидел того странного мужчину! Он сидел, сняв шляпу, на деревянном стуле, за двумя рядами гостей и смотрел прямо на меня. Я был удивлен: мои глаза мгновенно ошарашенно распахнулись, на меня будто из ведра вылили ледяную воду, я сразу его узнал. Когда он понял, что я его заметил, то, продолжая так же по-деловому сидеть, положив ногу на ногу, поднес левую руку к лицу и снял свои круглые черные очки, показав глаза. Они были средними, не большими и не мелкими, между-между, а еще прищуренными и с крайне малым количеством темных коротких ресниц, над которыми почти горизонтальной полосой шли густые, но заметно тонкие брови. Пространство вокруг зрачков было молочно-белым, без красноты по краям (как я тогда увидел), а сами зрачки имели насыщенный, серовато-зеленый цвет с более темными, болотными краями. В них ощущалась игривость, увлеченность, мудрость, хитрый гениальный ум был виден в его взгляде. Все посторонние звуки в тот момент утихли для меня, и в голове зазвучал его голос: «До скорой встречи» Эти слова проворачивались заново и заново. Я не верил своим ушам и глазам! Я не слышал ни судью, ни гостей, ни прокуроров, ни свидетелей. Слышал только свое сердцебиение: оно усилилось в десятки раз, и я глазами, полными шока, пялился, не моргая и разинув рот на джентльмена, который смотрел на меня в ответ, улыбаясь так, будто своим выражением лица пытался сказать: «Я же тебе говорил, мы еще встретимся. А теперь жди и смотри, что будет!»
Я наконец очнулся, когда меня громко подозвал судья, которого я все это время игнорировал, отвлекшись на того чудака, который пришел ко мне совсем недавно.
Мне начали задавать множество вопросов, касаемо происшествия, но я, не понимая, что отвечать, путаясь в мыслях, поглядывая на странного человека, мямлил все, что в голову взбредет, а, когда понимал, что тараторю, пытаясь оправдаться, хватался за голову и рвал на себе волосы. И тут, когда я уже было окончательно потерял надежду, мужчина в пальто встал за моей спиной со стула и начал говорить.
Все тут же замолчали и начали внимательно его слушать. Я особенно. Услышав от него больше, чем три слова, я заметил, что акцент у него явно не здешний: он явно был иностранец, причем мастерски и без единого видимого изъяна говоривший как по-английски, так и по-русски.
- Этого молодого человека винить, я справедливо думаю, глупо, Ваша Честь. – Говоривший легонько указал ладонью на застывшего в положении вполоборота на деревянном стуле меня.
- Поясните…
Мой внезапный защитник, который, я даже не уверен, что тогда был действительно моим адвокатам по документам, сделал пару шагов вперед и устремил свой взгляд прямо в лицо судей, косящихся на него.
- Его руки в произошедшем приложено не было, Ваша Честь.
-Вы ждете, что мы перечеркнем все показания свидетелей и записи, говорящие об обратном, чтобы на слово поверить единственному вам? – Скривившись грозно в лице и сняв квадратные очки, проговорил судья. Остальные судьи так же недовольно посмотрели на мужчину.
Тот слегка усмехнулся.
Я не знал, чего от него ждать и как он собирается переубеждать весь зал суда, но тут произошло следующее:
Вставший на мою сторону джентльмен, стиснув зубы и приглушив тон, хрипло, как заклинание, произнес: «Вы поверите в это, Ваша Честь…» Затем он обвел заклинающим взглядом всех судей. Те, как будто погрузились в транс.
Я смотрел на все это, немного не понимая, что вообще происходит, но мое недопонимание вперемешку с удивлением мигом обратилось безмерной радостью, когда судьи признали мою невиновность.
«Вы свободны.» - Каким-то опустошенным голосом объявил главный судья.
Иностранец, спасший меня от заточения, снова посмотрел на меня, я - на него.
Потом я помню возмущенные возгласы людей, поднявшийся шум и суматоху, но я в ней уже не участвовал: мы с загадочным господином вышли из зала, я готов был идти в припрыжку от счастья.
Мы вдвоем вышли на улицу, отошли в сторону от здания суда и встали под низким пламенным деревом.
- Как вам это удалось?? Что вы сделали?? Откуда знали, что мы пересечемся здесь?? Кто вы?? – Засыпал я человека в темном тонной вопросов, когда моя радость немного отпустила голову.
- Я просто заставил их поверить в правду, милый Виктор Афанасьевич. – Сказал он в ответ, ловко надев шляпу на голову. – Узнав, что вас несправедливо осудили на заточение в тюрьме, я помчался вам на помощь, так что предвидел нашу встречу в этом…архитектурно прелестном, но так с точки зрения оценки обитателей гадком здании.
Я смотрел на него с интересом и долей недоверия.
-…Мы знакомы?
- А как мне вас не знать! Прибыл бы я в этот город, коли не знал племянника великого здешнего писателя? – Ошарашил господин меня.
- Вы знали моего дядю?? – Изумился я.
- Трофим Степанович был человеком талантливым. Приятно знать еще одного наследника рода «Стабовски»…
Говорил он со мной по-русски, все с тем же иностранным акцентом, но повторюсь безупречно.
- А как вас звать? – Спросил я.
- Зовите просто «Габриэль»
- Хорошо, Габриэль, очень…очень приятно. – Я немного затормозил.
Поблагодарив его за огромную помощь, я протянул ему руку.
Он снял перчатки. На руках его проступали вены, но не везде они были так заметны. Кожа, как у обычного человека его возраста, без лишних складок и морщин, но чуть бледноватая.
Мы пожали руки.

С того момента стали тесно общаться.



Глава 3: Беспокойный сон

   Этот человек был очень интересным и харизматичным.
Когда мы, пожав руки, перестали стоять за углом здания суда, как истуканы, то энергичным бодрым шагом пошли в сторону центральной площади. Разговор с ним наладился сразу. Я спросил у него:
- Вы англичанин?
Мне еще при слушании его в зале суда подумалось, что он именно англичанин.
- Там отчасти…считайте, родина моя. – Растянув таинственное молчание, ответил он.
- И давно вы тут? Судя по тому, как хорошо вы говорите на других языках, побывали вы во многих местах.
- Сладкий язык – неплохой ключ.
- Где-то я уже слышал это выражение. – Я призадумался. – Вы, должно быть, обошли весь континент?
Габриэль в типичной хитрой манере посмотрел на меня и, снова потянув с ответом, во время его произношения высоко подняв брови, сказал: «Весь мир…»
Тогда я расценил это, как намек на то, что он побывал очень-очень много где.
Ах, если бы я не был в то время таким наивным и легкомысленным…
Мы успели поговорить о многом: мой новый знакомый имел широкие познания в области мифологии, биологии, астрономии, физики, политики и многих других. С ним можно было беседовать буквально о чем угодно! Он мог поддержать беседу на любую тему, и я искренне восхитился им за это.
Мы прошлись по площади, под слабый щебет улетающих в теплые края птиц перепрыгивая с темы на тему. И отвечал он почти всегда «игриво»: не прямо, а развернуто и, порой, даже расплывчато.
Вот спросишь его, к примеру: «Как вы относитесь к религии? Верите в Бога?»
А он возьмет да, отвлеченно глянув на небосклон, ответит: «В стенах церквей захожу, как к себе домой!» (такое я воспринимал как просто его шутку), или вот так ответит, на редкость прямо и без загадок: «Бог определенно существует, поверьте»
И от Бога мы легко могли перейти, например, к теме анатомии человека: он подметит, мол, я пока, по его мнению, в очень хорошей физической форме, а я отвечу, что хорошо питаюсь и достаточно сплю. В ответ он даст подобный комментарий: «Сила тела напрямую связана с силой рассудка, Виктор. Представьте жилой дом в пару тройку этажей. Дом этот есть ваше физическое состояние, а фундамент – это ваш разум. Стоит лишь основанию пошатнуться и развалиться, как развалится непременно и дом»
И вот так все те несколько часов, что мы разговаривали. Вплоть до наступления сумерек.
Его мысли казались мне очень любопытными, голос и манеры речи привлекали, а харизма заставляла убедиться в его уникальности, как личности.
Мы подошли к светофору, когда уже сильно похолодало и солнце совсем ушло, уступая место круглой плывущей луне.
- Где вы живете? – Поинтересовался я у Габриэля, стоя на одной линии с ним перед дорогой в ожидании зеленого сигнала.
- Недалеко отсюда. – Кратко сказал он, не посмотрев на меня, затем указательно кивнул головой в сторону высокого здания местного двадцатиэтажного дома небоскребного типа, одной из самых престижных и дорогих жилплощадей в нашем городе. – Моя обитель там, на двенадцатом этаже.
Я учтиво покивал.
Затем мы, шагая друг с другом параллельно, перешли дорогу.
- Заходите ко мне в гости, Габриэль. Прямо завтра, в любое время дня, вот вам мой адрес. – Любезно сказал я ему, коряво начеркав на мелкой квадратной бумажке адрес «Западня улица, 28, первый дом, пятый этаж, квартира шестьдесят шестая»
Он посмотрел на бумажку, взял ее у меня рук и положил в карман своего пальто, сказав, что придет завтра в два часа дня.
«Хорошо, буду вам ждать» - Произнес я.
Он приподнял шляпу в знак прощания, и мы разошлись.

Как только я зашел в свою квартиру, полный радости и оптимизма, меня тут же встретил Гудвин. Он подскочил ко мне с полки и стал тереться о мои штаны, ласково мурлыкая. Словами не могу выразить, как я был рад его видеть и гладить по его черной, пушистой спинке. От вселенского счастья я даже поднял его вверх, сжав тельце в руках, и поцеловал в его черный шерстяной лоб. После такого насыщенного дня у меня не было сил ни на что, кроме как развалиться на своей уютной кровати и в обнимку с любимым котом заснуть. Так я и поступил.
Гудвин лег в моей кровати, рядом со мной. Уснули мы быстро.

Вдруг я отрыл глаза. Но не в своей квартире. Я очутился в доме родителей, он выглядел изнутри так, как выглядел в моем детстве. Гудвина нигде по близости не было. Подзывая его, стараясь не кричать, я стал обходить и осматривать все комнаты. Комнаты были окутаны каким-то…туманом. Да, туманом. Он был достаточно густым и держался над полом так, что я не видел ничего у себя под ногами. За окном был явно вечер. Ранний. Солнце только-только ушло за горизонт, огненная полоса еще виднелась на том месте, а луна пока не собиралась показываться. Гудвина я так и не нашел. Зато обнаружил в своей детской спальне кого-то…Я взглянул из-за угла дверного проема, и за моим письменным столом, спиной ко мне, согнувшись, сидел седовласый мужчина. Я решился подойти ближе. Шел к этому человеку, намеренно громко шагая по деревянному полу, чтобы он услышал мои шаги, и, приблизившись, я безмолвно встал слева от него.
Он повернулся на меня. Я оцепенел: это был мой дядюшка! Точно он. Я определенно узнал в его лице дядю Трофима. Он был не таким молодым, каким я его помню в своем детстве, но лицо его все равно осталось почти прежним, и я легко смог его опознать.
- Виктор, мальчик мой…
- Дядюшка?
- Присаживайся. – Он указал на край кровати, стоявшей рядом с письменным столом, на котором лежала баночка чернил, а в стороне, почти у края – листы бумаги.
- Ты, должно быть, пишешь новое произведение? – Начал я.
- Чертовски правильно. – Дядя улыбнулся сквозь густую седую бороду.
- Я…я сегодня познакомился с одним человеком. Он сказал, что знал тебя.
- В этом городе меня многие знали…Я – автор. Дети знают сказки, которые я писал за этим самым столом еще до твоего рождения.
- Мама сохранила твои книги. И часть из них я забрал с собой.
- Твоими любимыми были рассказы о пиратах и русалках…а еще тебе нравилось читать о Джине и гномах.
- Я и щас иногда беру в руки твои творения, дядя.
- М-м, хорошо.
Дядя Трофим разговаривал со мной, почти не отрываясь от листов бумаги, поглядев на меня за весь наш разговор от силы раза три.
- Как родители поживают?
- Мамы больше нет. И Валентины тоже.
Мой собеседник тут же остановился и перестал что-то писать. Он застыл и затем опечаленно вздохнул.
- Похороны были большими…
Я протер слезу.
Молча, мой дядя взял стопку бумаг, аккуратно сложил ее, и положил перед собой, явно намереваясь начать писать на первом чистом листе. Но я не увидел пера. Чернила лежали, а перо – нет. Но его этот факт, казалось, вообще не волновал, поскольку он вел себя так, будто все под контролем. Затем случилось то, от чего у меня ком встал в горле, мурашками обдало все тело, а глаза по пять копеек стали: этот чекнутый откусил себе указательный палец на левой руке и стал обгладывать его до кости! Я смотрел, как он мастерит из своего окровавленного пальца то, что заменит ему перо при написании книги…Не мог пошевелиться, не мог уйти, я просто смотрел ошарашенными глазами на этот жуткий процесс! А ему хоть бы хны: он делал это с таким безразличным и расслабленным лицом, словно такое занятие для него столь же обыденно и привычно, как за бутылкой пива на соседней улице пойти. Он создал из своего же пальца идеальную ручку, даже более эффективную, чем перо, которым пишут все нормальные люди. Вышла идеально обглоданная, чистая косточка, которую Трофим без проблем зажал в другой руке и окунул в баночку с чернилами. Я не знал, что сказать даже тогда, когда понял, что могу выдавить из своего рта больше, чем шокированное молчание.
- Стакан воды мне! – Крикнул вдруг дядя на всю комнату, да так громко и неожиданно, что я подскочил на месте от испуга, который только прибавился. А еще он заиграл новыми красками, когда я увидел, что прямо ко мне, в полуметре, на край кровати подсел натуральный скелет со стаканом воды в костлявой руке!
Скелет! Самый настоящий, самый живой скелет! Я был готов уже коньки отбросить от такого…Он шел, как самый обыкновенный живой человек, наверное, даже дышал, но на нем не было ни кожи, ни мышц. Голый чистый скелет, который как ни в чем не бывало подал господину стакан воды. Я от нахлынувшего дикого страха вскочил и, приложив ко рту ладонь, не в силах оторвать взгляд от этой жути, отошел, желая уйти оттуда как можно дальше и скорее.
- Уже уходишь, мальчик мой? – Обернувшись, спросил меня Трофим. Но я не стал ничего отвечать, а хотел просто покинуть это место.
Но меня не отпускали. Другие такие же скелеты, как тот, что подал ему воду, встали в дверной проем и стали поочередно заходить в комнату. Один из них затащил целую кучу бутылок спиртного на большом золотом подносе и поставил этот поднос на деревянную тумбочку в другом конце комнаты. Я не мог выйти, пока все скелеты не зашли, ибо была там целая толпа, которая меня игнорировала, но этим наводила не меньше жути своим видом и поведением. Это не были маски или костюмы, это были самые настоящие живые кости, которые двигались неотличимо от обычных людей с кожей, мышцами, органами, тканями и всем прочим. Каждый из скелетов, зашедших в комнату, удобно усевшись в самых разных частях спальни, вынул из воздуха по пистолету. Думая, что сейчас могут начать стрелять по мне, я, пытаясь держаться на подкашивающихся от страха ногах, поспешил вон. Они начали стрелять по бутылкам, разбивая их вдребезги: я слышал звуки битого стекла вперемешку с выстрелами, и бежал оттуда со всех ног. Вот так они поразвлекались.
Когда я уже приближался ко входной двери, протирая вспотевший лоб, и подумал, что все хорошо, передо мной воздвигся последний скелет. Точно такой же, как его приятели. Но в отличие от них он наставил пистолет не на зеленую бутылку…а на меня. Его бездонные, пустые, черные как смоль глазницы смотрели мне в лицо, а палец двигался к курку.
Я закрыл глаза, попрощавшись с жизнью.
Выстрел!
…
И тогда я проснулся. Проснулся в холодном поту.
-Ф-у-ух…Это был всего лишь сон. Сон.
Только лишь. Только лишь сон…
Очень жуткий и тревожный сон.


            
Глава 4: Тень безумия

   После того жуткого сна я не смыкал глаз.
Я прижал к себе Гудвина, боясь встать с кровати и пойти в какую-либо другую комнату. Но в остальном ночь была абсолютно спокойной. Тихой, красивой, убаюкивающей.
Наконец наступило долгожданное утро.
Я успокоился, оправился от того жуткого до мурашек сна, даже сумел поспать часа три-четыре, заверив себя в том, что сон есть сон, снится всякое.
Я не сразу вспомнил, что у меня сегодня будет гость, но, когда вспомнил, было еще не поздно подготовиться к его визиту: я привел себя в порядок (после столь беспокойной ночи я выглядел настолько неопрятно, что с меня можно было писать картину на тему иллюстрации к какой-нибудь документалке про самого спившегося американского бомжа), привел в порядок свою жилплощадь и стал думать, что готовить. О вкусовых предпочтениях Габриэля я толком ничего не знал, но не оттого, что не спрашивал его об этом при нашем многочасовом разговоре, а оттого, что, когда спрашивал, он отвечал мне слишком размыто и обобщенно, чтобы я мог понять, какие блюда ему подавать. В основном он говорил про мясо. А еще о том, что принципиально не ест ничего сладкого, не пьет чай или кофе и просто обожает хорошее вино. Хороший напиток у меня был, и мясо я готовить тоже умел. Стало быть, чай буду пить один. Итак, прикинув приблизительно стол (который оказался весьма скромным), я понял, что потрачу на его подготовку не больше пары часов: всего-то отыскать в ящике свежую бутылку чего-то спиртного на двоих, наложить тарелку овощей, чайку да славную курицу.
Гудвин вел себя тихо и неворчливо, пока я занимался готовкой. Он в основном лежал на диване, свернувшись в клубок, изредка вставая и бродя по квартире, мимоходом выпивая из своей миски воды, и пару раз мог капризно мне помяукать, дабы я его погладил. Разумеется, я тут же прерывался и бросался к нему, чтобы потискать его черную пушистую тушку. Какой же он у меня все-таки лапочка…Я успел подготовиться к приходу гостя и дождался двух часов дня. Погода за окном, кстати, стояла чудесная: птицы во всю щебетали, облаков почти не было, а, если и были, то живописно складывались в какие-то причудливые, забавные или просто интересные формы, а из-за них ровным кругом выглядывало золотое солнце.
И вот, ровно в то мгновение, когда стрелки на настенных часах пробили второй час, в мою входную дверь раздался звонок. Вот прям ровно, секунда в секунду! Я даже удивился. Звонок прозвенел буквально сразу же, как только острый кончик минутный стрелки достиг цифры «2». Помню, я подумал тогда: «Вот это пунктуальность…»
Пошел в прихожую. Покопавшись в замке, я открыл входную деревянную дверь и на пороге увидел Габриэля, элегантно и прямо стоявшего со своими круглыми очками в правой руке и с черным острым зонтиком в левой. Одет он был так же, как вчера: то же длинное пальто, та же шляпа, те же сапоги и перчатки.
- Прошу, входите. – Вежливо сказал я.
Тот приветливо улыбнулся и, посмотрев на меня так, словно мы знакомы уже полвека, вошел в квартиру и остановился у шкафа. Закрыв за ним дверь, я прошелся вперед и проинструктировал, куда он может повесить свои вещи.
Сперва мой гость положил к стене зонтик и снял шляпу, затем, зажав ее в руке, сказал мне ехидным тоном:
- А дом-то у вас добрый. И стоит на хорошем месте. Да вот только людей смотрю немного. Не с кем, пади, вам по-соседски разгуляться, любезный Виктор.
- Да, я особо не страдаю от этого, Габриэль. – Я издал нечто похожее на короткий смешок и улыбнулся ему. – А вот, потолковать по-соседски вполне есть с кем. Живет тут один мужичек, на одном из нижних этажей, так с ним мы хорошо ладим.
Гость снял перчатки, положил их и шляпу на полку слева, затем забросил свои очки в кармашек на темно-сером жилете с золотыми пуговицами и, взяв под руку снятое с худого тела пальто, прошел вслед за мной в гостиную, где уже был накрыт стол (тот факт, что он не повесил пальто на вешалку в коридоре, меня в тот момент совсем не смутил почему-то, а то, что он не снял обувь, я не заметил вовсе). Пока мы шли, он с любопытством разглядывал комнаты, да с таким внимательным взглядом периодически, что мне казалось, будто он замышляет меня отсюда выселить и, прибрав к рукам эту квартиру, кардинально в ней все поменять на свой вкус. Когда мы сели за стол друг напротив друга, то стали сразу разговаривать, не обратив внимания на еду. Лишь в процессе увлеченной беседы мы приступили к трапезе. Вернее, я приступил. Мой же гость сидел напротив, положив ногу на ногу и соединив ладони перед лицом, на котором читался то ли интерес, то ли безразличие, возможно, даже и то, и то в совокупности. Габриэль, как всегда, был прекрасен в слове: говорил безупречно вкрадчиво и красноречиво несмотря на то, что наконец стал заглатывать немалые такие куски единственного блюда, которое в тот день за моим столом попробовал – свежайшую баранину. Судя по тому, с каким удовольствием и с какой увлеченностью он ее ел, могу предположить, что, не приостанови я его вопросом и сам не отведай мяса, мой новый друг не оставил бы от него не кусочка. Но он обязательно протер бы рот и руки салфеткой, а затем еще дважды их бы помыл, ведь, насколько я замечал, крайне заботился о своем внешнем виде. А вопрос мой, который, собственно, и заставил его прерваться и посмотреть прямо на меня, прозвучал так: «У вас есть домашнее животное?»
Габриэль помедлил с ответом. На подобного рода «незапланированные» вопросы он всегда отвечал не сразу, а прежде жутковато улыбался и устремлял мне в душу свой пронзающий взгляд. Но я к этому привыкал.
- В моем саду можно увидеть в основном собак. – Менее громким тоном, чем я, ответил он спустя секунды. – Гончих. А еще козлы. Змеи! – Вдруг он воскликнул так, будто долго-долго думал и наконец вспомнил то, что нужно было сказать вот прямо сейчас, и не днем позже. – Змеи. Тоже чудные животные.
- Интересные у него предпочтения... – Подумал я.
Мы встали из-за стола и прошлись дальше.
Я разлегся на своем диване, а он стал с интересом разглядывать мой книжный шкаф. Повернувшись ко мне затылком, он стал продолжать говорить со мной так, но куда более занимательным он находил пролистывание отдельных книг, до которых он доставал. Среди того, что он долго и усердно исследовал глазами, были наиболее мрачные и сложные произведения моего дяди, которые даже я не листал – «Демонический дятел», «Орех и пуговица», «Медвежий капкан», «Люди под землей», «Жестокий заклинатель», «Два фонарика в одной руке» и «Стрела веры». По крайней мере, это те названия, которые я смог под разными углами разглядеть, молча наблюдая, как Габриэль с явным интересом и наслаждением в каждом пролистывании тремя пальцами левой руки изучал эти книги. Я не знал, что его так привлекло в них, ведь сам к ним не притрагивался за все эти годы.
- Вы увлекаетесь литературой о доброй тьме? – Поинтересовался я, не выдержав. И даже не заметил (как, впрочем, и мой гость) бесшумного приближения Гудвина из дверного проема.
- В том числе. – Утвердительно ответил тот, складывая жадно взятые и долго исследуемые книги по своим местам.
Мой кот недоверчиво зашипел на Габриэля, встав перед ним.
- Ваш пушистик. Прелестное черное когтистое создание…
Я ответил робким «Да» и продолжил наблюдать.
Мой новый знакомец не стал приближаться к коту, а тот не стал приближаться к нему. Просто шипел. Видать, Габриэль отчего-то ему не понравился.
Но, кажется, моему собеседнику было все равно на недовольство Гудвина, и он сел в кресло, за которым я сидел по вечерам, отдыхая телом.
- Вы не ходили на похороны того молодца, что погиб, Виктор? Они уже прошли. – Снова положив ногу на ногу и утонув в кресле, спросил мой гость.
Я стыдливо отвел взгляд и, своего рода…спародировал собеседника, помедлив с ответом и просверлив его взглядом. Но все же делать это так завораживающе и необычно, как делал Габриэль, не мог никто.
- Нет. – Сказал я и сложил руки на животе. – А откуда вы знаете, что они уже были? Вы ходили?
- Видел с расстояния в десять метров, когда мимо того места проходил.
- И где это было?
- На вашем городском кладбище, разумеется. Оно у вас добротно сделано. С душой. Упокоенной, ах-ха-ха-ха-ха-х!
Габриэль попытался по-черному пошутить, и от этой шутки ему стало весьма смешно. Я впервые услышал его полный и искренний смех, и он, честно говоря, вызвал у меня мурашки, пробежавшие за секунду-две, он был…такой громкий и такой приглушенный одновременно, немного хриплый, словно смешался с кашлем, пробирающий и странно высокий. Я же от его шутки ни капли не посмеялся. Я вообще никак не отреагировал на нее, а вот на последовавший за ней смех собеседника я сделал припуганное и несоображающее лицо, отчего тому тоже, кажется, стало чуть смешно.
- Видели б вы свое лицо сейчас, Виктор. – Прикрывая полный белоснежных квадратных зубов и укрощая смех, сказал мой гость.
- Прошу прощения. – Бросил я, сделав лицо прежним и не придав такой странной с точки зрения обычного человека речевой выходке большого значения. – В последний раз я был на кладбище много-много лет назад…Когда хоронили моих дедушку и бабушку. Они умерли в один день. Родители Трофима Степановича это были.
- Ах, вот оно что. – Габриэль призадумался и убрал руку ото рта. Мой Гудвин немного затих и ослабил свое недовольное шипение. Он косо смотрел на нашего гостя и лег мне под руку, желая хозяйской ласки с моей стороны. И я начал его усердно гладить. Его черная шерсть явно была напряжена.
«Как же он все-таки ему не нравится» - Окончательно понял я в тот момент.
Габриэль продолжил:
- Супруги, что умирают в один день, это так…очаровательно. Трогательно. Божественно прекрасно и грустно одновременно, не находите?
- Пожалуй. Но позвольте, Габриэль. – Я нахмурился. – Как смерть может быть божественно прекрасной? Или хотя бы просто прекрасной? Она ведь…так ужасна. Настолько, что о ней даже думать гадко.
- О-о-х, мой любезный друг. Являлся ли вам кто-то из загробного мира, чтобы об этом рассказать? – Этот встречный вопрос ввел меня в легкое замешательство и вызвал озадаченность. – Люди умирают лишь раз. И поговорить о своей смерти, какой бы быстрой или, наоборот, мучительной она не была, - они могут только с такими же покойниками, чьи души встречаются на том свете. – Говорил мой интересный гость это так, будто сам родом оттуда, откуда можно наблюдать за душами умерших, как за стадом муравьев на ладони. – А прекрасной смерть может быть, например, тем…что избавляет страдающего от мук. Представьте, Виктор, что, допустим, больной гниющий старик жив, но его боль и страдания сильны настолько, что терпеть это невыносимо. И вот в один момент свет ослепляет его. Боль проходит. Страдания заканчиваются. И легкость наполняет его чистое тело, создавая ощущение, что тех мук и не было вовсе никогда. Не думали об этом?
- Знаете… – Я посмотрел на говорившего с совсем иным выражением лица. – До знакомства с вами нет. Не думал. Не приходилось.
- Так задумайтесь.
- Подобные мысли сильно утяжеляют разум. Они неуютны и противны. – Спорил я.
- Хм.
- У вас не так? – Скривился я, не переставая гладить кота, слушавшего нас.
- Далеко нет, Виктор. Если я и думаю о подобном, это ничуть не отталкивает от меня. – Габриэль держал руки положенными параллельно друг другу на двух деревянных ручках кресла.
Я не хотел оскорблять и обижать его, потому не сказал, что его суждения, во всяком случае, на этот счет, определенно странные. В некоторых степени показались даже вызывающими отвращение к персоне.
А он как будто залез в мою голову и прочитал мои мысли.
- Прошу прощения, если вызвал у вас столь неприятные эмоции сказанным. – Выразился он, немного сменив лицо: ушла былая неширокая и хитрая улыбка, а на смену ей пришла хмурость и некое подобие сожаления.
Я глянул на него вновь.
- Не хотел задеть ваши чувства. – Продолжил он. – Виноват. Позвольте в знак искреннего извинения вручить вам кое-что.
Я посмотрел на него глубоко вопросительно и скосил голову чуть набок. А Габриэль живенько так встал с кресла и пошел к своему саквояжу, которого, если мне не изменяет память, на том месте и в помине не было. Да, точно не было: он пришел ко мне лишь с зонтиком, и никакой сумки у него в руках не было, я это отчетливо вспомнил. И уж тем более, не лежало никакого саквояжа на деревянном стуле за столом, за которым мы сидели всего несколько минут назад. Хоть убейте, но не мог я не увидеть его, если бы он там лежал с самого начала! На полном серьезе, как из воздуха появился, честное слово…
Как бы то ни было, мой друг подошел к своей серой сумке и, раскрыв, полез обеими руками внутрь, явно ища и доставая какой-то предмет. И достал. Огромный золотой, чтоб ему провалится, бюст Сократа! Без преувеличений: он был действительно здоровенный и тяжеленный, из чистого золота. Как сам Габриэль меня заверил, так и я по массе и покрытию подарка понял: чистое золото! Золотая голова древнегреческого философа была размером с мою голову и еще половину такой же вдобавок. Гость мой вытащил ее и держал обеими руками с удивительной для его телосложения и мышечной массы легкостью, а я, подойдя ближе, и с распахнутыми от шока глазами, потеряв дар речи, поразглядывав бюст со всех сторон, еле-еле его удержал при передаче.
- Ну что вы, Габриэль! Не стоило, вы чего?! – Я был в состоянии одного из самых, если не самого большого потрясения в жизни и никак не ожидал такого.
- Он отлично украсит ваш дом.
- Как вы его достали? Он, должно быть, стоит непомерно дорого!
- Насчет цены не волнуйтесь, она ничуть не навредила моему кошельку. – Успокоил меня любезный.
Я подумал, что он, возможно, из какого-нибудь богатого или дворянского рода, может, потомок графов или королей – по его манере одеваться, да и по комплекции и внешнему виду в целом, такой вывод был вполне обусловлен. К тому же он очень многое мог бы объяснить.
Я искренне поблагодарил гостя за столь чудесный, роскошный и потрясающий подарок, как только положил тяжелый кусок золота в форме головы на стол, благодарно пожал руку Габриэлю и стал думать, где разместить Сократа. Хотелось, чтобы он стоял четко на своем месте и дополнял тот уголок своим мудрым и блестящим во всех смыслах видом. Пока я смотрел на него сверху и, поглаживая сверкающее желтое покрытие, и параллельно слушал приятеля, тот, у кого он был прежде, встав слева от меня, рядом с тем же креслом, сказал:
- Что ж…Вот я и побывал в вашем чудном доме, Виктор. Стало быть, теперь вы должны, как только сможете, да поскорее, побывать у меня в гостях. Я жду вас с нетерпением.
Повернувшись к нему лицом, я подумал-подумал и принял приглашение.
- Тринадцатого числа. Через пару дней. Вы будете дома? – Предложил я.
- Среда. Отлично, мой друг. Буду. Я…я бываю дома чаще, чем вы можете подумать. – Энергично ответил Габриэль, сразу после договора взяв со спинки стула пальто.
- Уходите?
- Да, мне пора идти, Виктор. Дела заждались. – Габриэль вслед за пальто захватил саквояж и пошел с ними в коридор.
Я понимающе кивнул и направился его проводить, оставив подарок на столе.
Вдвоем мы вышли в прихожую, и мой друг надел пальто, перчатки и очки.
- Хорошего вам вечера, дружище. И желаю столь же благополучно дойти до дома. – Сказал я, прощаясь с ним на два дня.
- Благодарю. – Габриэль взял в одну руку зонтик, а во вторую саквояж. – Прощайте на сегодня. – Улыбнулся и вышел за порог.
Пошевелив краем шляпы сверху вниз в знак прощания и, сказав с легкой улыбкой «До скорой встречи», он удалился и пошагал неторопливыми громкими шагами вниз по лестнице подъезда.
Гудвин проводил его, неприятно и злобно прищурив большие кошачьи глаза и выглядывая из-за стены с высунутой головой и одной лапой, за моей спиной.

Весь оставшийся вечер я анализировал и проворачивал в памяти проведенные в компании этого человека полтора с прибавкой часа. И все никак не мог понять…Мне не давал покоя его чертов саквояж! Откуда он появился на стуле?? Его там точно не было! Абсолютно точно. Я мог хоть в лицо его владельцу могилами матери и сестры поклясться, что не было там никакого саквояжа. Ну не было. И, когда он заходил, тоже не было! В его руках были только зонтик и очки, больше ничего. Я помню это совершенно отчетливо и железно, без малейших сомнений. Наколдовал его что ли? Да не может быть! Не может быть такого. Сколько бы я не пытался найти логическое объяснение, никак не мог прийти к нему. Но и допустить, что я этой проклятой сумки просто «не заметил» я тоже не мог: она словно появилась по щелчку пальцев, из чистого воздуха. Но как?? «Как…» - Такое мелкое слово…Всего три буквы. Но такой хороший и частый вопрос, которым я буду задаваться еще много раз…совсем скоро.

И еще одно: когда я, готовясь ко сну, проходил мимо гостиной, уже позабыв о саквояже и попытавшись забить на него болт, я обомлел: золотая фигура Сократа стояла не на то месте прямоугольного низкого стола. Уже на другом. Я оставил ее почти в центре стола перед диваном, на котором валялся во время беседы, и не трогал после того, как пошел провожать гостя в коридоре. А сейчас она стояла с краю. Почти у самого обрыва, куда дальше, почти перпендикулярно точке дивана, до которого она не доставала всего полсантиметра прежде! Это снова был шок. Она натурально сдвинулась, причем основательно! Так, что это сразу бросалось в глаза. И я стоял так, не моргая от беспредельного удивления, около полуминуты. Но, когда я, стоя в дверном проеме гостиной, в четырех метрах от того стола с выпученными глазами и приоткрытым ртом, не доходя до границы только наполовину освещенной комнаты, на мгновение все же моргнул, большой объемный кусок золота вновь встал на место…Миг продолжительностью меньше секунды, полусекундная тьма – и он оказался там же, где я его оставлял. На том же участке стола, почти в центре! В том же положении. Ни миллиметром правее или левее. Точно…там же.
Что это было?

               
              Глава 5: Первая тьма

   Кое-как я отошел от происшествий с тем саквояжем и с той великодушно подаренной мне недавнем гостем головы Сократа.
В этом мне помог Гудвин, расслабивший мое тело и мой взволновавшийся разум своим мурлыканьем, когда я почесывал его черное пушистое брюшко. Это занятие всегда помогало мне снять стресс и даже успешно поднимало мне настроение, если его вдруг не было. Признаться честно, я долго думал, куда поставить подарок, и в итоге спустя пару часов размышлений да потирания затылка, я остановил свой выбор на большом камине, что стоял в глубине гостиной за креслом. На нем, к слову, уже лежали, занимая собой много места, детские и не только фотографии, которые я забрал из родительского дома, но я все же смог передвинуть их так, чтобы освободить место для головы древнегреческого философа, отлично вписавшегося в интерьер комнаты.
Наступила среда.
Вспомнив, что я приглашен сегодня в гости, я стал собираться. За час до выхода я привел себя в порядок: убрал лишнюю щетину, полезшую торчком, уложил волосы, сделав прическу аккуратной и сверкающей, и подобрал хорошую темно-зеленую рубашку с легкой однотонной курткой. Одевшись и обувшись, я попрощался со своим любимым питомцем и вышел из дома. На лестничной площадке мне встретился мистер Палмер, мирно и увлеченно прикуривающий у грязного окна. Хоть я и малость торопился, не желая опоздать ни на минуту, но я не мог не поздороваться с ним и подошел поближе.
- Здравствуйте, Мистер Палмер. – Поприветствовав его второпях, сказал я и протянул руку. – Как ваши дела?
Тот сразу меня заметил и быстро вынул сигарету изо рта. Затем протянул свою руку еще резче и охотнее, чем я, и тоже поздоровался.
- Здарова, Стабовски. У меня все путем, вот отдыхаю, размышляю. В квартире душновато, решил выйти, наедине с мыслями остаться. У тебя-то что нового? К тебе вчера кто-то приходил, если я не ошибся.
- Да, вчера у меня был важный гость. Мой новый товарищ, очень занятный и харизматичный человек! – Одной ногой я уже незаметно наступал на ступень, ведущую вниз. – Сейчас вот сам к нему в гости направляюсь.
- А-а, новый товарищ, говоришь. – Сосед выкинул истлевшую сигарету. – Ну товарищей находить это хорошо. Только он это…не обижайся, но… – Он пригнулся ко мне и сказал почти шепотом. – Странный какой-то показался мне. Нет?
Я недоумевающе на него посмотрел.
- Ну, я вчера, когда увидел его, а увидел почти мельком, когда он поднимался как раз к тебе в квартиру, он так…странно и жутко посмотрел на меня. Так притом. Ко мне спиной стоял. Я был на этом самом месте, считай, тоже поднимался. А он был впереди. Я встал на месте, и никаких звуков не было, клянусь тебе! – Джон потряс белой, но испачканной в мокрых пятнах пива майкой, обнажив возникший под ней пот. – Никак он не мог меня услышать. Ну вот никак, я тебе клянусь! Но все равно заметил меня, затылком как будто. И повернулся ко мне. Честно, Вик…У меня и мурашки забегали по телу, как бешеные. Такое лицо у него было…Выражение. Даже не знаю, как объяснить. Мне сразу как будто бы дурно стало от этого лица. В общем, странный он. Товарищ твой этот новый.
Видно было, что мужчина говорит совершенно серьезно.
- Будет вам, мистер Палмер. – Я попытался его подбодрить, не понимая, о чем он мне говорил. – Вы пади перед этим выпили чего опять и с поплывшими мозгами пошли по лестнице. И не такое привидеться могло.
- Ой, не знаю, не знаю…Я действительно пил перед тем, как подняться. Но не был я совсем уж пьян. Вроде как.
- Ну вот. – Успокоил я его. – Все нормально, сосед, не паникуйте. Бросьте. А еще пить так завязывайте лучше.
- Нуу-с, - Сосед по-доброму и безнадежно посмеялся. – Этого уж не могу пообещать. – И он заметил мои движения к ступени. – Ты спешишь, видно, приятель.
- Есть такое, да. – Неловко признался я.
- Ну давай, иди уж. Не упади только нигде, а то жаль будет: такой нарядный красивый вышел, а в гости заляпанным войдет. – Он помахал, прощаясь.
Я в ответ посмеялся и, пожелав ему хорошего дня, так же помахал рукой, после чего поспешил вниз.
У Габриэля я оказался вовремя. Правда, пришел столь точно, минута в минуту, как он ко мне, но был близок: он прождал меня всего-то минут пять, а я, сделав вдох, постучал в его входную дверь, которая была выполнена, казалось, в средневековом рыцарском стиле. Была похожа на таковую, по крайней мере.
Мне открыли быстро. В обиталище моего нового друга было весьма...сказать честно, не очень уютно. Поначалу. На входе. На самом деле, я представлял это место немного иначе, нежели чем оказалось, когда я вошел. Прихожая была скромная и весьма темная. На дверной раме, на крючках для одежды и на прочих подобных объектах, приветствовавших меня своим богатым видом, поблескивало золотое покрытие, а освещения хватало на то, чтобы я мог видеть только свои руки, вытянутые перед собой, и лишь часть лица и тела владельца этой дракуловской берлоги. Он был рад меня видеть, и это было очень заметно. Мы прошлись по слабоосвещенной квартире, и я подметил для себя, что все комнаты в ней объединяла одна деталь - везде в том или иной степени бросались в глаза диковинные предметы, всячески отсылающие к Библии, античной мифологии, мистическим книгам и прочей антинаучной тематике, хотя мне ранее казалось, что наука - это его родной индивидуальный язык. Габриэль и не был против поближе мне показать свои интересные вещицы и чуть рассказать о них. К примеру, он поднес к моему гуляющему лицу деревянную статуэтку распятого Иисуса Христа, но к этой статуэтке, вдобавок к, непосредственно, фигуре Иисуса, ему за спину, по бокам, были пристроены две возвышенности с остроконечными звездами, указывающими высоко вверх. Повертев ею у меня перед носом, Габриэль сказал, что для него это одна из самых ценных и прелестных вещей в его обиталище. Получил это, как сказал тогда, на какой-то посвященной религиозной тематике выставке или чем-то похожем (уже не помню). Сейчас, когда я пишу все это, я целиком и полностью уверен, что это была ложь, как, впрочем, наверное, все то, что он говорил мне до и после этого. Все, кроме одного...И скоро вы узнаете, чего именно.
Итак, наконец, завершив обход, мы прошли в гостиную, которая была соединена с кухней и имела, кстати, куда большие, в сравнении с той же прихожей, размеры. На мелком коврике, что стоял в метре от кресла, я случайно заметил сухое красноватое пятно, которое еще шло по полу немного дальше. Я не стал зацикливаться на этом, подумав, что хозяин этого любопытного места просто нечаянно что-то разлил и второпях забыл вытереть пятно. Габриэль поторопил меня и подозвал к столу. Стол был небольшой, но богатый, я бы даже сказал...королевский, что ли. Аристократичный, если угодно. Две блестящие золотым блеском тарелки аккуратно лежали рядом со свечами разной высоты, и свет от их огня освещал комнату, на удивление, хорошо и мощно. К слову, о свечах: канделябров в квартире было весьма и весьма много, по несколько штук на каждое помещение. Из блюд на столе я увидел только виноград, яблоки, орешки, птичье мясо небольшим куском и возвышающаяся над всем остальным, что лежало на столе, бутылка вина.
Бутылка эта была вполне обычной формы, но имела какой-то непривычно яркий и потусторонний блеск коричнево-алого стекла, в котором переливались, казалось, сразу несколько оттенков бордового, черного и шоколадного цветов. В свете свечей этот контраст блеска и стеклянной черноты смотрелся особенно зачаровывающе и живописно.
Мы подошли к столу, и меня Габриэль посадил на стул как гостя раньше, а уже после сел сам, напротив.
- У вас тут необычно, Габриэль. - заметил я, осматривая окружение. – Прям музей всякой всячины. И красиво, архитектурно. –  меня действительно завораживал вид этой квартиры и того, как тут все обустроено, от мебели до расстановки предметов на столе. Но все же было в этом место что-то...не свойственное обычному человеческому жилью. Я бы даже сказал было что-то...Мрачное. Пожалуй, это слово лучше здесь подойдет. Увы, однако, тогда я не предал этому большого значения (опять), посчитав, что мой приятель просто очень ценит искусство и неординарность, за что сейчас, проводя ручкой по бумаге, караю себя, вспоминая тогдашнюю свою наивность. Он сказал мне, что здесь, в тишине, нарушаемой разве что громом, и среди антиквариатов, украшающих комнаты, ему комфортно и уютно.
- Судя по вашему жилищу, живете вы здесь уже немало. Может, у вас тут есть...не знаю, родственники какие. Не наследник ли вы какого-то дворянского рода?
Габриэль кратко и легко усмехнулся и ответил:
- Вовсе нет, дорогой мой гость. У меня никого здесь нет. Во всем мире нет у меня никого. Все там. - Он указал пальцем вниз.
- Под землей? - Осторожно уточнил я.
Тот утвердительно и безмолвно кивнул, после чего потянулся рукой, указавшей вниз, к напитку.
- Красное вино? - Поинтересовался я у него.
- Красное вино. - Подтвердил Габриэль, сняв крышку в форме головы змея.
Он налил сначала мне, затем себе. Вино имело ярко выраженный и глубоко насыщенный темно-красный цвет
- Прошу. - тише обычного проговорил мне в лицо хозяин этой мрачной квартиры, и я сделал первый глоток.
Габриэль смотрел так, словно наблюдал и ждал пока я сделаю этот заветный глоток, и лишь после него сам начал пить. Не могу не признать, что было действительно вкусно первое время. Было и сладко…и горячо…и свежо. В общем-то, первое впечатление – восторг.
К еде мы, по сути, так и не притронулись. По крайней мере, я не заметил, чтобы он или я что-то положили себе в рот из блюд, что лежали перед нами. Мы локали это чертово вино, почти одновременно, большими и шумными безманерными глотками, топая хрусталем бокалов по столу и почти не глядя друг на друга.
А дальше…я не знаю, сколько конкретно я выпил тогда в квартире Габриэля. Определенно много, больше, чем планировал. Но это было бесконтрольно, я клянусь жизнью своей! Мои руки как будто сами хватали бокал, подносили его ко рту и выливали туда все содержимое…Я в те минуты словно отключил свой мозг и был просто одержим. Мне хотелось еще и еще! Настолько оно было вкусное и настолько же было…зачарованное (во всех смыслах этого слова). Следующие сутки помню очень смутно. Буквально обрывками. Как если бы целый листок бумаги с красивым и вдумчивым текстом взяли, да и руками изорвали как попало, оставив бумажные оборванные кусочки. Так же было и тогда со мной. По-видимому, после последнего глотка того красного вина, на котором мой организм решил остановиться, я…лишился сознания и просто свалился со стула на пол прямо за столом. Следом помню подобное: мистер Палмер…Да, это явно был мистер Палмер, взгляд хоть и был мыльный, но очертания его крепкого и угловатого лица вместе с характерной бородой я все же узнал. Так вот, мистер Палмер нес меня под руку, глядя вперед, а я, еле-еле перебирая ватными ногами и обессиленно шатаясь, шел под ним, ничего не осознавая. Помню еще, что мы дошли до нашего дома. Так же держа меня под руку и не отпуская, мой сосед затащил меня в мою квартиру и, видимо, уложил в облачную и теплую кровать, в которой я чувствовал себя словно пушинка. Дальше темнота. Непроглядная и чистая. Ни снов, ни огоньков я тогда не увидел…предо мной была только черная-пречерная тьма, в объятиях которой я уснул до следующего дня мертвым сном.


               
                Глава 6: Врач

   Что-то пушистое и мурлычащее терлось о мое беспорядочно развалившееся на мягчайшей кровати тело, которое дико-дико ныло.
Мои глаза наконец открылись, с трудом.
«Елки-палки…Это ж как меня вчера так угораздило…» - Сразу стал думать я, приподнявшись над Гудвином и вспоминая вчерашний поход в гости. Затем осмотрелся вокруг, посмотрел на свое тело, затем снова по кругу, на окно, на Гудвина, потом вперемешку. Но не вставал. Не мог. Мышцы всего тела, особенно ног и живота, были настолько слабы и замучены, что я мог только лежать, не причиняя себе физическую боль от одного лишь простейшего шага. Шагнуть – пустяковое, казалось бы, дело, не правда ли? А я даже это был сделать не в состоянии тогда. Голова болела еще сильнее. Болела неимоверно, до такой дикой мучительной степени, что, думалось мне, проще будет вовсе ее срубить мне, даже это лучше, чем терпеть эту невыносимую боль.
Поглаживая кота, не отходившего от меня, и лоб, по которому, словно били молотком, я продолжил лежать в кровати еще несколько долгих и мучительных часов.
Встать смог только к вечеру. И к этому времени боль в теле и голове вроде как прошла.
Я сидел за столом и размышлял: «Надо вспомнить, как все было…Я пришел к Габриэлю. Мы прошлись по его квартире, затем сели есть и…не поели (М-да…). Зато попили, как говорится, от души. Итак, мы пили…пили, пили, пили без остановки почти, а потом я…» – Я подложил указательный палец к подбородку и напряг память еще сильнее. – «Потом я выключился. Не уж-то до такой степени перепил? А Габриэль…Он ничего не сделал что ли? Или он не знал, что вино крепкое…Или знал…Так, стоп, с ним-то вообще что?! Черт...» – другой рукой я помассировал правый висок. – «Он точно пил не меньше меня. Что стало с ним? Неужели он специально напоил меня…Нет, не может быть! Не верю. Не может быть такого. Что было потом…Так, я выключился у него за столом…А дальше…меня несли до дома. Кто нес-то? Ах, да! Точно! Мистер Палмер! Он же до кровати меня донес! А где нашел? Неужели в квартире Габриэля…А сам Габриэль тогда почему ничего не сделал? Ничего не понимаю, не понимаю!»
Я действительно ничего не понимал в тот момент. В голове моей крутились качелью одни и те же мысли и вопросы. И тогда я решил наведаться к соседу и все у него разузнать. Словами даже передать не могу, не серчайте, насколько мне было любопытно и не все равно, что на самом деле вчера произошло за столом у моего приятеля и что сейчас с Габриэлем.
Тем же днем, покормив Гудвина, приведя свое тело в порядок и разложив мысли и вопросы по полочкам, я с несокрушимо твердыми намерениями пошел к соседу. Спустился к нему на этаж и позвонил в дверь, встав на пороге в ожидании ответа. И дождался. Как всегда, этот мужик не стал медлить и заставлять звонящего ему ждать за дверью. Он открыл мне, вжавшись в дверную ручку одной рукой и придерживаясь за край самой двери другой – словом, открыл с неким напряжением. Но, увидев меня, он тут же расслабился и криво заулыбался, отчего я подумал, что он то ли сонный, то ли пьяный поплелся мне открывать.
- Простите за столь резкий и непредвиденный визит, мистер Палмер. – Поздоровался с ним я.
- И тебе здравствуй, Стабовски. Ну ты как вообще? В себя пришел, не помираешь?
- Сейчас я в норме, благодарю, любезный сосед. – Я смотрел ему в лицо прямой незримой линией взгляда. – Я как раз…
Мужик приподнял левую бровь вверх в ожидании.
- То, что было вчера. Как раз по поводу того, что вчера было, мистер Палмер. Хочу вас чистосердечно поблагодарить. – Мой слушатель-сосед продолжал стоять напротив с чуть вялым выражением лица. – Без вашей помощи я, вероятно, вовсе бы не проснулся. Ну или домой, как минимум, вряд ли вернулся.
- Да брось. – Палмер легко махнул рукой. – Ерунда ж. Со всеми бывает. Перепил маленько, ничего страшного, вот уже как огурчик.
- Так вот в том и дело. – Мои зрачки в миг расширились. – Не просто «перепил», как я предполагаю. – Сосед посмотрел вдруг с недоумением. – Я прошу, молю вас, мистер Палмер, расскажите мне все, что вы вчера видели! – Чуть ли не взмолился перед ним на коленях я. – Все! Начиная от того, как вы меня нашли и вытащили и заканчивая тем, что творилось там, где я валялся, к вашему появлению.
Сосед глянул на меня странно и, осмотрев снизу доверху, от пят до макушки, все же согласился помочь.
- Ну проходи. Не здесь же на пороге разговаривать. – Было сказано им следом с интонацией замешательства.
Мы зашли к нему. Дома он был не один. Жена его вместе с сынишкой тоже были дома и, увидев меня, весьма удивились. Они ведь явно не ожидали моего визита, вот и переглянулись меж собой в недопонимании, не промолвив не слова. Однако, когда мы с мистером Палмером зашли на территорию не очень просторной кухни, его жена все же очухалась и быстро среагировала.
Заметив за широкой спиной соседа, опускающегося всем весом на деревянный стул, как женщина в домашнем перепачканном фартуке в кротчайший миг моего скромного пошагивания по комнате переполошилась и полезла по ящикам да шкафам в поисках тарелок и прочих столовых принадлежностей, чтобы накормить меня, как гостя, я, взмахнув руками, двинулся в сторону так, чтобы хозяюшка увидела меня из-за спины своего плотного мужа, и сказал ей:
- Не стоит, мэм! Ничего не нужно мне, я не голоден и совсем ненадолго! Не утруждайтесь и не кладите, очень прошу!
Мне хватило наглости только лишь попросить воды. Стакан обычной, прохладной и свежей воды, которую я с удовольствием залил в свой желудок перед тем, как начать беседу с мужчиной, сидевшем передо мной за столом.
- Любезный мой сосед, - я сложил руки на столе, убрав стакан в сторону. – скажите мне, для начала, на милость, как вы нашли меня? В квартире ведь того дома-небоскреба на двенадцатом этаже, да??
- Да, там и нашел. Спрашиваешь, как? Да не поверишь: я в тот день случайно заходил к племяннику своему. – Мистер Палмер сглотнул. – Двадцатник ему стукнул, так вот я и пошел к нему, навестить да поздравить. А он, представь, там же живет. В том же доме, где ты у чудака того гостил. Но тремя этажами выше вроде. Я, когда от мальчика ушел, спускаюсь и на двенадцатом этаже случайно пересекаюсь с этим твоим. – Я вслушался еще внимательнее, пододвинулся к говорящему еще ближе и с повышенным интересом раскрыл глаза шире. – Он вышел из своей квартиры и воздвигся передо мной. А я его заметил позже, чем он меня, и, когда я повернулся, его морда была в метре от меня. Я…я, скажу тебе, приятель, аж вздрогнул от неожиданности. Дверь в его квартиру была открыта, и он как встанет ближе, как посмотрит мне прям в душу…честно, мне жутко стало в тот момент. В общем, он просверлил меня своим взглядом чертовым и сказал мне такой: «Забери соседушку-молодца и домой его» А я смотрю потом, ты там лежишь на полу и…лежишь, черт возьми! Я уже перепугался, подумал, этот тип тебя убил, но ты был жив, просто без сознания. А, когда я вновь посмотрела на то место, где стоял этот чудак, – Палмер перекрестился и ртом нервно вдохнул побольше воздуха. – его там уже не было…Просто не было! Испарился он! Был, и исчез. Ну я и подбежал к тебе. Взял под руки и унес оттуда прочь.
Я, услышав до этого, перебил соседа и изумленно спросил:
- То есть он после того, как я потерял сознание от того вина, вышел за пределы квартиры, застал тебя мимо проходящим по лестничной клетке и повелел тебе меня оттуда забрать?!
- Выходит, так и было. Честно, я сам не слабо так обалдел.
Вопреки моим ожиданиям у меня возникло только больше вопросов.
Я обхватил голову обеими руками, переваривая все, что рассказал только что мой сосед.
- Говорю я тебе, мутный этот твой друг! – Мистер Палмер на нервах повысил тон. Его недоверие к Габриэлю из-за случившегося только возросло, а негативное отношение к его персоне – усилилось. – Прекращай с ним общаться и порви с ним связь к чертовой матери, вот тебе мой совет.
А я все думал и думал над услышанным рассказом.
Прикрывая рот кулаками в думах я пробубнил:
- То есть ему плохо от вина не стало…С ним все было нормально…
- Что, если он тебя отравить хотел?! – Перебивал мои думы сосед. – Напоил тебя, если бы я не явился, оставил бы так помирать и затем смылся бы неизвестно куда, как будто несчастный случай! Очевидно же! Почему он скрылся по-твоему? После того, как ты упал без сознания от его напитка, а сам он остался бодрячком, как будто и не пил ничего вовсе.
- Да нет, не может быть такого…Не может, явно не может! Он и мухи не… – И тут я задумался. – Все так странно…до предела.
Я прекрасно понимал, что мистер Палмер знал о произошедшем не больше меня и все, что знал и видел, он мне уже рассказал. А, значит, и оставаться у него мне больше не было смысла после его рассказа.
- Великодушно прошу меня простить, но мне пора. Посидел бы еще, поболтал, но в другой раз. Еще раз тебе спасибо, Палмер. И за сегодняшнюю помощь тоже. – Сказав это, я, привстав из-за стола, пошел в прихожую. Сосед и его жена с проблеском настороженности в лицах попрощались со мной взглядами, и я пошел к себе.
Дома я не переставал думать. Мне не давали покоя мысли о вчерашнем происшествии, а рассказ соседа, так выручившего меня, внес в мою раскалывающуюся голову еще больше вопросов, чем прежде. Тогда я решил расспросить того единственного человека, который мог знать обо всем случившемся больше, чем знал я или мистер Палмер - Габриэля. Я был намерен прийти к нему с вопросами в этот же вечер, но мои планы прервал неожиданный для меня визит. Как только раздался звонок в мою входную дверь, я сразу подумал и даже в какой-то степени обрадовался, что это мой странный (события вчерашнего и сегодняшнего дней все-таки повелели мне употребить данное слово в отношении Габриэля) приятель, но за дверью оказался не он. К моему удивлению, на пороге скромно стоял какой-то врач, человек вида весьма пожилого, но профессионального, в прямоугольных чёрных очках и с седой бородкой, придававшей его лицу более овальную и удлиненную форму.
- Здравствуйте, уважаемый. - Он приподнял шапку.
- И вам не хворать. Вы ко мне? - С глуповатым и непонимающим видом спросил я его, открыв дверь наполовину.
- Точно к вам. Человек с нижнего этажа, который представился мне вашим соседом, прислал меня к вам, сказав, что вчера с вами произошла какая-то чертовщина и, возможно, вам требуется медицинская помощь после пережитого. Вот я и пришел вас осмотреть. - Заявил пожилой мужчина.
- Я абсолютно здоров. - Буркнул я, намекая, что у меня есть дела. Сразу же я понял, что вызвал этого врача, весьма очевидно, мистер Палмер. - Этот человек действительно мой сосед, и он вчера помог мне добраться до дома после случая, но со мной все нормально.
- А что за случай, поясните, пожалуйста?
Меня начала раздражать эта приставучесть.
- Мне не нужна медицинская помощь, вы можете идти.
- Порой человек может не замечать последствий плохого случая на следующий день. А потом как понесется. Поверьте, на моей практике таких ситуаций было больше, чем вы могли бы подумать. – Не отступал врач.
Я молчал, так же держа дверь наполовину открытой и показывая своим видом, что у меня срочные дела и мне сейчас не до него.
- Да и…уважаемый, раз уж меня известили, что с организмом человека что-то случилось, мой врачебный долг обязывает меня вас осмотреть. Если, как уверяете, вы абсолютно здоровы, это не отнимет у вас больше пяти минут времени.
Я подумал: «Ну пускай уже посмотрит ладно, в конце-то концов, что со мной случится, не смертельно же. Да и действительно, времени это должно отнять совсем немного, зато отстанет. Тут через дверь с ним спорить я буду еще дольше, чем он меня осматривать»
И я его впустил.
Мы прошлись в гостиную и присели на диван.
- Расскажите, пожалуйста, что за случай такой с вами произошел вчера?
- Да так. Казалось…ничего серьезного. Я пошел в гости к моему приятелю, и мы у него пили вино. По всей видимости, выпили слишком много, особенно я, ну и в один момент у меня в глазах потемнело и упал на пол прямо за столом, потеряв сознание. До дома меня дотащил сосед, который вас и вызвал, а, когда я проснулся, мое тело жутко ломило. Так, что я даже пошевелиться толком не мог. Недавно вот это было, несколько часов назад. Я лежал в кровати, и каждое движение рукой, ногой или торсом у меня вызывало ощущение ломящей боли. И голова болела, разумеется. Сейчас я чувствую себя нормально, как прежде.
Врач выслушал мой рассказ от и до. Далее спросил, сколько времени прошло нашего с Габриэлем застолья до момента, когда я потерял сознание от выпитого вина, на что я ответил: «Не помню». Но мог предположить, что примерно тридцать минут, вряд ли больше.
Тот факт, что я в принципе без остановки на протяжении получаса вливал в себя вино, уже вызвал у врача недоумение и косой взгляд. В замешательстве и с каким-то…подозрением в глазах он посмотрел на меня и затем спросил:
- А вашему приятелю, который пил вместе с вами... – Вдруг он прервался, будто захотел сменить вопрос на другой. – Он, верно, пил с такой же активностью, как и вы?
- Да. Выпил не меньше меня, это точно. – Заявил я.
- Что произошло с ним? Ему стало плохо, как вам? – Сразу уточнил он, убрав косой взгляд.
- Не-а. Он был как огурчик, со слов соседа, который видел его после моей отключки.
- Хм. – Врач повел рукой по своей бородке, задумавшись. Видно, он был озадачен. И неслабо. – Это весьма странно…По всем законам этого мира у него должна была возникнуть аналогичная реакция.
- Но этого не было... – загадочно пробормотал я.
- Позвольте уточнить, что вас беспокоило после случившегося, помимо боли в теле? –
- Больше ничего. Насколько я чувствую.
Мне вдруг вспомнились те «глюки», что со мной происходили в тот день, когда Габриэль гостил у меня. Про его саквояж и подаренный бюст Сократа. Я думал, что мне стоит говорить об этом врачу, но вдруг слова сами вырвались из моего рта, по-видимому, из-за того, что я до сих пор не мог смириться с мыслью, утверждавшей, что тогда мне просто показалось. Жаль, что я поздно…что это не так.
- Скажите, пожалуйста, - попросил я. – чем могут быть вызваны…такие явления, когда, например, ты видишь, что вещь лежит на одном месте, а затем перемещается на совсем другое без чьего-либо вмешательства?
Врач посмотрел на меня подозрительно и сказал дальше:
- Если с вами действительно такое случалось, я должен не только ответить вам на этот вопрос.
- Меня не нужно осматривать или водить к психиатру, я здоров, уверяю вас.
После моих слов в комнате вдруг моментально погас свет. Весь! Вся гостиная погрузилась в густую и однотонно черную тьму вслед за раздавшимся сверху звуком треска стеклянной лампочки, и я…Я проснулся. Проснулся в кровати!
«Неужели это был сон…Но, когда я успел заснуть? Получается, и к соседу я не ходил что ли. – Думал я, не понимая, что сейчас вообще было. – «Какого черта…Я же точно помню, как я встал, умылся, пошел к соседу, пришел обратно, и потом ко мне заглянул врач. Как такое может быть?? Когда я уснул??» – Никак у меня в голове произошедшее не укладывалось, и я без конца чесал затылок, путаясь в мыслях. А ведь тело-то не болело вовсе. Очень странно…
Но окончательно в тот конкретный день меня запутала одна находка: пройдя вместе с Гудвином в гостиную, проверив там все до единой лампы, убедившись, что они исправно работает и в комнате горит весь свет, проверив входную дверь, которая была не заперта и, склонившись над диваном, я увидел рядом с подушкой визитку. Был смущен, но решился взглянуть на нее поближе. Я аккуратно взял ее и покрутил в руках. На одной ее стороне было пусто, а на другой, лицевой, было сказано следующее:

«Доктор Мартин Уэст. Профессиональный врач. Доктор медицинских наук.

Если вам нужна будет помощь, свяжитесь со мной по телефону.»

Номер телефона был написан ниже.
Значит, его зовут Мартин Уэст…И он врач…И он был здесь…Был! Был здесь, у меня в квартире, в этой самой комнате и на этом самом диване! Это был не сон!
Или, может, это сон во сне…Да бред.

Я перестал что-либо понимать, и не знал, как мне быть. Сжав визитку в руке, я сел на край дивана и схватился за голову с обеих сторон, опустив ее в пол. Сколько так просидел, не знаю. Упорные догадки не привели ни к чему, кроме дремоты, которая вскоре одолела меня. Но я не уснул, поскольку меня дернул Гудвин, которого я забыл покормить. Тут же вспомнив об этом, я оставил визитку на диване и ушел с котом в другую комнату.


            Глава 7: Мои руки трясутся

   По тому телефону, оставленному врачом, я пока не звонил. Решил найти Габриэля, что намеревался сделать еще позавчера.
В связи с недавними событиями, я, честно признаться, был даже удивлен, что до сих помнил, где тот живет.
Я с каменным лицом, не смотря никуда, кроме как вперед, дошел до его дома и поднялся к нему на этаж. Приблизился к его входной двери. Ее легко было узнать среди прочих. Решил сперва постучать, хотя меня разрывало любопытство и нетерпение в тот момент. Никакой реакции по ту сторону не было. Постучал еще трижды, с повышенной силой. Без изменений: по ту сторону гробовая тишина. Сделав раздраженный вдох и сжав кулак еще сильнее, я вложился почти вовсю и ударил по двери еще несколько раз, требуя ответа. Но никакого ответа не было, ни через минуту, ни через две и даже ни через пять. По ту сторону по-прежнему стояла могильная тишина. Тогда мое терпение лопнуло, и я решил войти так. Я был уверен, что дверь будет закрыта на замок, но ради интереса, просто невзначай, прикоснулся к ручке и потянул ее вниз. И…Дверь оказалась не заперта! Вот так номер. Я удивился, но не позволил этому удивлению себя замедлить, и, открыв дверь в квартиру Габриэля, я осторожно вошел внутрь, с порога включив свет.
- Дружище! – Окликнул его я. – Отзовитесь! – Но никакого ответа снова не последовало. Было тихо, как и до этого. – Габриэль! Вы дома, ау-у??
Я осторожно шел по квартире и осматривал каждую комнату в поисках ее хозяина, включая везде свет. Внутри все было по-прежнему: все вещи, которые я видел здесь в тот злополучный день, лежали на своих местах. Все, что было в этом обиталище тогда, осталось, кроме самого главного, того, кого искал и собирался тут найти…Габриэля. Его нигде не было, и не было никаких следов его присутствия – ни обуви, ни зонтика, ни использованной посуды. Как будто здесь никто и никогда вовсе не жил. Я был в абсолютном недоумении и замешательстве, что, впрочем, как можно заметить, стало в последние несколько дней моим постоянным состоянием. Я заглядывал во все шкафы, под все одеяла и за каждую ткань в поисках странного приятеля, но он словно сквозь пол провалился. Когда я был тут в первый раз, за окном беспощадно лил дождь, и тем самым вызывал у меня дискомфорт, делая слабоосвещенные комнаты этой квартиры зловещими и мрачными, но сейчас дождя не было, за окном сквозь облака, косыми полосами падали на пол солнечные лучи, как-то даже успокаивая меня. Наконец, я зашел в кухню-гостиную, ту самую, где я видел его в последний раз, и остановился в дверном проеме, опершись ладонью на левую раму. Тело среагировало необъяснимо: без моего контроля колени вдруг подкосились, а сердцебиение участилось. В темноте комнаты я увидел блеск стеклянной бутылки…и я сразу понял, что это за бутылка. Включив свет, я, как и предполагал, увидел на столе алую бутылку вина, которое мы вдвоем пили тогда, и два стакана, на дне которых еще осталась жидкость того же цвета. Каждая минута того вечера, что я провел здесь, за этим столом, вспыхнула в моей памяти, ударив в голову, подобно каменному молоту, и сглотнул слюну, занервничав. Вот первый найденный тут мною след его присутствия здесь. И, как стало ясно, единственный. Пересилив нервы, я сдвинулся и подошел к столу, став рассматривать стаканы и сам напиток, одурманивший меня тогда. Действительно, я не ошибся ранее: на дне каждого из двух стеклянных стаканов красным жидким кругом красовались недопитые остатки вина, а в бутылке его осталось меньше половины. Подумав, что на ней может быть написан состав или еще что-нибудь, что могло бы помочь мне понять, что вызвало тогда у моего организма такую реакцию, я взял бутылку в руки и повертел ее со всех сторон, но на ней ничего не было. Никакой бумажки с надписями, ни названия – совсем ничего! Только стеклянный переливающийся блеск и мое искаженное отражение. Хотя, насколько я помню, когда мы были здесь с Габриэлем и садились за стол, на ней была какая-то этикетка. Какая точно, какого цвета и с чем написанным, я не помню, но само ее наличие на темно-красном стекле помню отчетливо. Но, какая теперь, к черту, разница, если моя память играет со мной? Или не память…
Мои пальцы, державшие вино, стали чуть подрагивать, и я положил его обратно.
Поняв и смирившись с тем, что больше ничего полезного я здесь не найду, я с грустью ушел. Во мне еще теплилась слабым огоньком горькая надежда встретиться и заговорить с Габриэлем, но с каждым моим шагом прочь из его дома она угасала.
У себя, в тихой светлой квартире моей голове также не было покоя. Хоть меня и расслаблял мой любимый Гудвин, которого я, медленно проводя рукой из стороны в сторону, гладил под его наслажденное мяуканье, головушка моя бурлила от накопившихся вопросов. Куда пропал Габриэль? Что с ним сейчас? Почему в тот вечер оставил меня в квартире без сознания? Какого черта, в конце концов, со мной произошло за столом у него дома?! Я не знал ответа ни на один из этих вопросов, но мне очень хотелось их получить. Однако, теперь, записывая все это, я жалею, что получил их в скором времени…
Долго я не мог уснуть.
И еще я заметил…что мои руки как-то дрожат всякий раз, когда за окном или в комнате наступала тьма. Либо же, когда я вспоминал Габриэля. Я не мог понять, почему так, но предполагал и, пожалуй, утешал себя, что, очевидно, это просто нервы и стресс. Не более. Так я думал. Или мне просто хотелось так думать…
Даже когда я был спокоен, мои руки дрожали. Бывало, вдохну с облегчением, чуть ли не насильно заставлю сердце замедлиться до одного удара в минуту, а руки трясутся. Пойду чай-кофе попить, все равно! Трясутся и трясутся! И это вызывало у меня сильное беспокойство, которое сменяло спокойствие. Замкнутый круг...Тряслись руки мои до самой ночи. Лег в кровать, когда почувствовал надвигающуюся сонливость, от которой медленно опускались мои веки, как бы намекая мне. Гудвин лег рядом. Как же его присутствие меня успокаивало...Я искренне поверил в то, что, если бы не взял его тогда из приюта и остался бы так дальше жить в одиночестве, мне было намного-намного тяжелее.
Мне приснился сон. В этот раз это был точно сон, и никак иначе. И в нем я помню лишь один ясный момент: я стою на воде, ночью, посреди огромного озера, под круглой Луной и мелкими звездами, висящими на синем небе без единого облака. На мне, кажется, была та же одежда, в которой я пришел к Габриэлю домой несколькими сутками ранее. Осмотрелся по всем сторонам. Вокруг только озеро и густой туман. И в этом тумане...вдруг показался силуэт. Темно-серая высокая фигура в менее серой пелене, что стояла неподвижно явно ко мне лицом. Я уставился вперёд, на нее, и не отводил взгляд, в ожидании того, что тот, кто там стоит, покажется. Но даже не видя лица, а просто осмотрев силуэт снизу доверху, я понял, кто там был. Я узнал эту прямоугольную голову и это худое вытянутое тело. Наши взгляды встретились, и силуэт стал выходить из тумана, шлепая по водной поверхности, как по обычной грязной лужице на городской улице после дождя. Своей безмятежной аристократичной походкой ко мне вышел Габриэль, улыбаясь, как старому другу. Он остановился в десяти шагах от меня, и повисла тишина. Я нарушил ее.
- Вы исчезли. И я даже не понимаю, куда и как давно. Я...потерялся после того вечера, проведенного в вашем доме.
Габриэль легонько засмеялся.
- Что вы со мной сделали?
После произнесенного вопроса он замер и улыбка ушла с его переменившегося лица.
- Как много...мыслей в вашей бедной головушке, Виктор. Не так ли?
-....Так. – Я протянул ответ.
- А как чисто и живописно здесь. Не правда ли?
- Нам с вами сейчас не о том говорить. - рявкнул я на собеседника. – Скажите, что тогда произошло!
- Вы крайне увлеклись тем, что я вам налил. Я видел, с каким наслаждением вы пили мое вино. А затем... – Габриэль снова засмеялся, но уже погромче. – Побочный эффект, все просто! И это только начало.
- Что со мной будет...Что со мной будет?!
- Ждать ответа осталось недолго. Вы сполна получите веселье, которого вам не хватало в жизни, Виктор.
- Я не понимаю, о чем вы! Объясните мне по-нормальному, живо. - потребовал я.
- Мы с вами не уверены, что, даже, если я вам все сейчас расскажу, вы все запомните. Да и зачем портить сюрприз, с ним веселее, согласитесь. – Говорил Габриэль, не приближаясь.
- Со мной что-то начинает твориться. И только вам одному известно, что именно и почему. – Я сделал шаг вперед, прошлепав по воде. – Это началось после моего визита в ваш проклятый дом! В чем дело??
- Ох-х-х…Какая наблюдательность. Поверьте, самое интересное еще впереди. – Сказал мой собеседник, постепенно исчезавший в надвигающемся тумане.
- Стойте! – Крикнул я ему, уходящему.
- Мы еще встретимся, Виктор. – Растворяясь в тумане и надменно улыбаясь, заявил он мне, после чего я потерял его силуэт.
- Постойте же, не уходите!
Но тщетны были мои зовы. Он пропал. Вновь.
Я проснулся поздней ночью от того, что стал захлебываться водой во сне, а, когда в холодном поту поднялся, наполовину накрытый одеялом, за окном была тьма, такая же, как во сне.

Гудвин все так же, похрапывая, лежал рядом, а я посмотрел на свои руки, и они…снова нервно тряслись.


      
      Глава 8: Статистически выявлено

   Рукам моим, как и голове, по-прежнему было не видать покоя. И, если голова еще периодически прекращала болеть (по крайней мере, я замечал, что иногда не чувствую боли в черепе), то, руки, как я заметил, тряслись постоянно. Могли трястись сильно или слабо, но они не переставали этого делать. Меня это очень напрягало. Еще и тот сон…Я не выкидывал его из своего разума все последующие дни, что я его помнил, и постоянно думал над словами Габриэля.
В реальности (на тот момент я еще более-менее различал свои сны и реальность) его так и не показывалось. Он все еще не появился после тогдашнего своего исчезновения. Не найдя его в зловещей квартире, где он жил до пропажи, я растерялся и просто не знал, где еще он может быть. Честно признаться…я был рад увидеть его в том сне, но мне так грустно, что это был сон.

Хотя сейчас, проводя трясущейся ручкой по заляпанной бумаге и вспоминая все, что было, я так виню себя за столь глупое желание…Я столько всего мог предотвратить…Ах, если б время можно было отмотать назад и исправить то, что я натворил. Но нет. Это, увы, невозможно. Слишком поздно. Я уже совершил роковую ошибку. Я уже доверился ему и попался в его капкан, отведав того чертового вина в его чертовом доме. И ничего уже не изменить. Теперь мне остается только отразить на бумаге все то, что не дает мне покоя, посему я продолжу.

Поделюсь наблюдениями. Я выверил некую закономерность: с каждым новым днем, когда солнце заходило за горизонт и все погружалось во тьму, я видел в темных углах своей квартиры что-то ненормальное. В тех участках комнат, куда не падал свет от лампочек, я, находясь на расстоянии от того места, видел там недвижимый черный силуэт. Высокий…прямой…Знакомый. Когда освещал тот участок, силуэт тот час же исчезал, будто и не было ничего. И опять. Стоило только углу погрузиться в темноту, там возникал силуэт. А мог привидеться мне буквально на секунду-две. Вот бывало, помню как сейчас, я мог сидеть в кресле, ничего не делая, повернуться случайно по привычке в неосвещенный уголок гостиной, а там, между столиком и шкафом стоит тот силуэт и не двигается. Поторчит на месте меньше пяти секунд и исчезнет так же внезапно и бесшумно, как появился. И так случалось несколько раз в неделю, я даже фиксировал! Чтобы убедиться…что это реальность. Но даже с этим я, не желая того, осознавал, что со мной происходит что-то нездоровое. И меня это пугало…Из-за постоянного стресса я на тот момент времени почти не выходил на работу, а, если и выходил, то был там, как котлета, которую бросили в кипящую сковороду. Вреда и душноты там от меня было больше, чем пользы. Я чувствовал, что близилось увольнение, это было очевидно, и вскоре это случится.
Итак, темный угол комнаты и отсутствие солнца на улице есть – значит, будут чудиться силуэт (хотя, возможно, и не «чудиться»). Это первая закономерность, которую мне удалось разглядеть в пролетающих еженедельных буднях, ставших для меня почти теми же выходными, но с чертовщиной, которая, казалось, только расширяла свои пределы.
А второе…То, что в первый раз своего проявления испугало меня даже больше, чем силуэт. Каждый раз, когда наступала ночь и я шел спать, потирая глаз и зевая, кто-то тихим скрипучим голоском желал мне «спокойной ночи». Но ведь в квартире не было никого, кроме меня и…Гудвина. Мне не хотелось этого признавать, но вывод напрашивался сам собой: никто, кроме него, это быть не мог. В конце концов я ведь не мог желать самому себе «спокойной ночи». Наверное…Да и голос тот был слишком другим, свой я отлично знал, а этот…был чересчур уж искаженный для меня. Исходил явно изо рта существа размером не больше домашнего кота, и был слышен некий «кошачий» акцент. Например, легкое шипение после произношения некоторых букв. Мне хотелось искренне верить в то, что этот голос мне либо снится, либо кажется, но он повторялся каждую ночь, почти в одно и то же время.
Не получалось отрицать очевидного: мой кот заговорил.
В одну из ночей я даже решил проверить и сделать так, чтобы мои глаза сами все увидели, убедившись, что это правда. Я, как обычно, почистил зубы (правда, пробыл в ванной не привычные десять-пятнадцать минут, как раньше, а всего-то пять-шесть) и пошел в свою спальню. Гудвин на своих четырех мохнатых лапках весело пошагал за мной. В миг, когда он прилег рядом и приготовился, я повернулся к нему и, посветив ему в морду, уставился туда с надеждой и решимостью.
- С-спокойной ночи. – Проговорил мой черный кот мне в лицо, после чего я моргнул (просто моргнул и все, черт возьми!), и меня перенесло в гостиную, на диван. Моя голова резко приподнялась с мягкой подушки, ноги и живот были накрыты шерстяным пледом, который, я, помнится, убрал в кладовку еще в первый месяц переезда (если это тот плед был, хотя сейчас утверждать что-либо точно для сложно…), а Гудвина рядом не было. За окном начинался рассвет. Я сидел, вновь обалдевший от только что за пару секунд произошедшего и не мог вымолвить и слова, издавая только лишь хрип удивления.
«Стало быть, чертовщина продолжается» - Сказал я себе.
Но все же во мне реально поселилась уверенность в том, что мой кот действительно говорил.

      
      Глава 9: Я ошибся, а они – нет

   Меня разбудил тихий шипящий голос со стороны правого уха. Сквозь плохой сон, потрепанный и пропахнувший, я, не открывая глаза полностью, услышал, как мне говорили то ли в приказном, то ли в ворчливом тоне.
- Ты еще жив-в, но мне хочется оторвать себе нос-с от этого запаха. Сходи-ка во-он в ту комнату, где водой можно обмыться. – последовало кошачье «м-р-р-р» далее.
Я переполошился и сразу проснулся. Сон как рукой сняло, и, шумно перевалившись лицом к говорящему, я увидел сидящего передо мной Гудвина, который сверлил меня своим острым взглядом.
- Боже…
- Бог здесь не причем.
- Я много дней гадаю над тем, правда ли то, что я предполагаю... – Сказал я немного напуганно. – Ты говорил со мной перед сном??
- Вокруг тебя гораздо больше голос-сов, и скоро ты в этом убедишься. – В середине фразы снова прозвучало разговорное мурлыкание – Но голоса эти с-сводят тебя с ума помаленьку, как мои предки наводили с-страх на мышей, которых уничтожали.
Разговаривая со мной, Гудвин подрагивал черным пушистым хвостом и периодически облизывал левую лапу.
- Как давно это началось? – Спросил я, не поняв, что именно имел в виду.
- Не думал ли ты, что я говорил всю свою кошачью жизнь, а ты прос-сто мог не понимать меня? – Кот подергал черным ушком и повел хвостом немного в сторону, затем спустившись ближе к моим ногам, накрытым одеялом.
- Но почему тогда сейчас понимаю?! Как так?? – Молил я его ответить сразу на все накопившиеся у меня вопросы, но тот вел себя по-прежнему и прошипел:
- Ты уже догадалс-ся, должен был. Собери пазл, и тебе немного полегчает-с-с…а, возможно, нет. Пос-смотри на меня. Я остался таким же. Лишь из уст моих исходят слова. Но чем я хуже людей?
- П-получше некоторых точно... – Пробубнил я, подумав про Габриэля.
Вдруг в нашу с Гудвином беседу вмешался третий голос. Мужской, грубоватый и явно удивленный голос соседа-алкоголика врезался в мои уши с правой стороны, где был дверной проем, и я сразу посмотрел туда, вздрогнув.
- Мистер Палмер! – Сосед стоял в том проеме и смотрел на меня, как на идиота, переключаясь на кота и обратно и удивленно, в недоумении, разведя руками.
- Ты с кем это тут говоришь, позволь спросить? С котом что ль своим? – Подозрительно изумился он, глядя на меня.
- Я…он…Он разговаривал со мной. Гудвин, ну-ка помоги, дай знак, давай!
Но мой черный кот в ответ только беспомощно мяукнул, как раньше, без какого-либо намека на то, что буквально полминуты назад он разговаривал со мной человеческим голосом. Я впал в ступор. И от этого, и от того, что все это происходило в присутствии соседа.
- Как вы оказались здесь? – Спросил я его, немного придя в себя, но все еще нервничая.
- Да дверь у тебя входная была открыта нараспашку, я и зашел, подумал проверю, вдруг случилось чего у тебя.
Дальше, как стало ясно, он зашел в квартиру, услышал мой голос, забрел в мою комнату и увидел…то, что увидел: как я, одетый в грязную спальную майку, неопрятно накинувший на часть тела запутавшееся одеяло, небритый и некупаный сижу и всего-то, как будто так и надо, общаюсь со своим домашним котом.
Тут-то и стал абсолютно понятен недоумевающий взгляд мужика, который и то выглядел ухоженнее меня.
- Приятель, с тобой явно творится что-то уму непостижимое…Иди проверься у врача, отдохни, я не знаю!
Махнув рукой, я сказал ему:
- Неужели так плохо-то… – Я схватился за голову, которая вновь стала побаливать, и задышал глубже. Кот спустился на пол и медленно куда-то ушел, мяукая. – Который час, мистер Палмер? – Посмотрев в окно и увидев там темень кромешную, я предположил. – Часиков одиннадцать-двенадцать ночи? Полночь?
Глаза соседа округлились еще больше, и взгляд его стал еще более подозрительным. Он был на пределе недопонимания, что со мной, и через силу выдавил из себя встречный вопрос:
- Стабовски, ты соображаешь вообще, не? Какая полночь, какая ночь, в окно посмотри! Ясный день на дворе!
Я посмотрел в окно повторно, и действительно: там был ясный день. Солнечные лучи пробивались сквозь решеточные деревянные шторы и даже слышался чуток птичий щебет вперемешку с гулом автомобилей. Опять я взялся за голову. Захотелось рвать на себе волосы от нервов, и сосед явно заметил, что я начинаю неконтролируемо себя калечить от стресса. Быстро подбежал ко мне.
- Эй, эй, а ну прекрати! – Схватив меня за плечи своими мускулистыми крепкими руками, да так, что я аж сразу о стрессе позабыл, он сжал их и уставился на меня, заставив смотреть ему в лицо. – Слушай. Делаем так: ты сейчас одеваешься, собираешься и мы к врачу едем. Моя машина снизу, я жду. Бегом!
Я послушал мистера Палмера и, не став спорить, согласился поехать. В его строгом лице были видны серьезнейшие намерения, да и мне самому хотелось разобраться, что со мной происходит, хотя я уже понял причину несколько дней назад. Как раз в том сне. Где я…беседовал с Габриэлем, стоя посреди озера какого-то. Да, вроде как озеро было.
«Мы еще встретимся» - Сказал он мне тогда, исчезая в тумане, я это хорошо помню. И, честно сказать, я очень ждал этого. Всем сердцем и всей душой я хотел накинуться на него, как волк на зайца, схватить за воротник и хорошенько прижать к стенке, выбив из него ответы на все имеющиеся у меня вопросы. Он знал их и мог их дать. В этом не было никаких сомнений.
Собравшись, я спустился вниз, где меня ждал сосед. Дождавшись, пока я сяду на второе переднее сидение, он завел свою железную ласточку на колесах, и мы поехали.
По дороге немного поговорили. И, по-видимому, это был мой последний с ним адекватный и безопасный разговор.
- Чем занимался-то последнюю неделю, Стабовски, м? – Спрашивал он, не отводя глаз от дороги. – Ай-а-й-яй…Вот не ожидал от тебя такого, правда.
Я был малоразговорчив и монотонно отвечал что-то вроде:
- Зараза какая-то нахлынула после того случая, и пошло…
- Ты меня знаешь ведь, приятель, меня попробуй в праздник переплюнь. – Я саркастично хихикнул. – Но ты меня испугал не на шутку. Говорил же я тебе, мутный этот твой... – Он хотел явно как-то нецензурно выразиться, но замотал себе же рот и смягчился. – Расскажи специалисту все, как есть. Ну, кроме кота, разумеется.
Я помотал головой, согласившись, хотя на самом деле думал о своем и не очень внимательно слушал водителя.
- Ты меня так и не просветишь? – Спросил он. Я глянул вопросительно, отвлекшись. – Ну, я про котейку. Эт что было такое, когда я вошел?
Я напрягся, и мои глаза забегали, мозг не знал, что сказать. Вспомнив все до мельчайшей детали, я воскликнул:
- Ты так тихо появился, мужик! А я, а он…А мы говорили! Я так, так… – Меня понесло.
- Ну, ну, дружище. – Повысив тон и тоже напрягшись, угомонил меня сосед и одной рукой прижал к спинке сидения, остановив себя от того, чтобы дать мне оздоровительную пощечину. – Кот это…просто кот. Кот. А кот не может…
- Не может разговаривать? – Перебил его я с разочарованным выражением лица.
Мистер Палмер нервно повел ладонью по своему немолодому красноватому лицу, в конце тяжело и даже как-то огорченно вздохнув.
Ранее он говорил со мной, глядя только лишь на дорогу впереди себя и даже краем глаза не поворачиваясь на меня, сидящего на соседнем сидении, но вдруг он с неким сожалением в глазах полностью повернул голову ко мне и безнадежно, не веря, спросил напоследок, имея в виду кота:
- Он разговаривал с тобой?
Я помолчал какое-то время, глядя в никуда и поникнув головой, затем решительно ответил:
- Разговаривал.
Больше мы с водителем не обменивались словами. Я уставился дальше, в одну точку пустоты перед собой и замолчал. Сосед тоже, разочаровавшись, уставился вперед, на дорогу, вжавшись в руль обеими руками, и замолчал. Так и ехали мы до городской поликлиники абсолютно молча, почти без звуков.
- Буду ждать тебя здесь. Не учуди там ничего. – Сурово произнес он мне, когда мы припарковались во дворе нашей городской поликлиники и я начал выходить из машины.
Отдалившись от автомобиля соседа где-то на пять-шесть метров и шагнув на первую ступень перед входом, я еще раз бросил взгляд на машину. Приглядевшись к ее водителю, почувствовал некую вину и растерянность, но все же взял себя в руки и пошел дальше.
По случайности в поликлинике я встретил того самого врача, который приходил ко мне домой не так давно, и он, узнав меня в лицо, завел к себе в кабинет. Я присел.
- Вы, должно быть…предполагаете, почему я здесь. Я вам солгал в тот раз…
Врач внимательно слушал, что я говорил.
- Кажется, я… – мне пришлось тяжко вздохнуть. – Действительно нездоров. Со мной что-то происходит. Что-то нехорошее.
Врач учтиво кивал, скрестив руки перед носом и молчал, не перебивая меня.
- Я думал, что мое состояние тут не причем…Думал, что дело в окружающем меня мире. Но чертовщина происходит именно со мной…И слишком много совпадений, доктор. – Я нервно вжался руками в стул. – Стало быть, я ошибался. А вы нет…Прошу, помогите мне.
Старик в халате и очках, пытаясь меня успокоить, поводил толстыми руками перед лицом, обещая, что поможет разобраться, затем встал из-за стола и пошагал к высокому шкафу у стены. Мне стало ясно, что он что-то ищет там, на полках.
Взяв оттуда фонарик, он подошел ближе ко мне, попросил встать и прежде, чем посветить этим фонариком мне в глаз, поинтересовался:
- После тех странностей, что вы описали тогда, в вашей квартире, происходило ли с вами еще что-то подобное?
Я напряг память.
- Прошлой ночью…или позапрошлой. – я забыл, в какую из ночей видел Габриэля. – Одну из…недавних ночей, доктор...Я видел человека, который был со мной в тот вечер, когда все началось. Тот, с которым я пил вино!
- Сомнительно учитывать сны, поскольку они порой выдают такое, что…Уму непостижимо. – Отрицал старик.
- Нет, нет, он был будто реальный! – Возразил я, приподрившись. – Там все было, как в реальности…
Дальше мой рот не знал, что выдать. Мистер Уэст посмотрел на меня с подозрением и после спросил:
- Что-то еще было?
Я «завис», но затем оживился и уверенно ответил:
- Есть. Мои руки…Они трясутся и трясутся. Без остановки. Постоянно!
И в доказательство я приподнял их к носу врача, который, увидев их состояние, тут же поверил моим словам.
- А еще мне чудилось, что мой кот говорил со мной по-людски! – Вырвалось из моего рта, отчего мистер Уэст глянул на меня вновь косо.
Я же сомневался в том, стоит ли исправлять слово «чудилось», ведь был уверен, что Гудвин совершенно точно разговаривал со мной сегодня и ничего мне не почудилось тогда.
Врач осмотрел мой глаз и с ним был относительный порядок.
- Пройдите к умывальнику, пожалуйста. – В приказном тоне попросил старый врач, после чего я послушно встал со стула и прошел с ним до умывальника в начале кабинета. Над раковиной и краном было круглое зеркало. Я встал перед ним. Старик слева, так, что его отражение было видно только наполовину с краю, в отличие от моего.
Ненавязчиво я стал вглядываться в свое отражение и заметил вот что: мои волосы не были такими опрятными, как раньше, в некоторых местах плохо торчали столбами, чего я никогда раньше не допускал. Так же мое лицо: оно стало каким-то…истощенным, а под глазами стали образовываться грязного цвета мешки. Давненько я, видно, не брился и не купался.
Вдруг жуткая секунда! Мое отражение на кратчайшее мгновение исказилось и напало на меня! Оскалив зубы и почернев, как тень, мое «я» по ту сторону выпрыгнуло из зеркала и набросилось на меня, что заставило меня, испуганно выставив руки вперед, отскочить от стекла прочь, даже вскрикнуть маленько в момент отступления назад, чем я сильно удивил врача, который стоял на месте, даже не пошевелившись.
И почти сразу же все стало, как было. Никакого нападающего отражения, все, как обычно…А я стою, побледневший от испуга, как мел, с вытянутыми вперед руками и пялюсь в зеркало, от которого отскочил, как от призрака. Все это малосекундное действие произошло на глазах мистера Уэста, который посмотрел на меня, как на больного. Хотя…почему «как». Определенно больного.
Тут уже я не знал, как выпутываться и объяснять сей поступок.
- Вы, что ли, не видели ничего только что?! – Безнадежно и испуганно спросил я у него, понимая, по его выражению лица, что ответ будет отрицательным. Тот покачал головой из стороны в сторону, выдавая отрицание.
Врач был озадачен. И я тоже.
Но врач, пожалуй, все же больше.
Почувствовал я в тот момент, что так просто меня оттуда домой не отпустят. Так и вышло. Мне повелели остаться в поликлинике пока, сказав, что позже мне прямая дорога в больницу.
Я смиренно сел на стул в раздумьях да беспокойстве, и, когда мистер Уэст, попросив меня его подождать некоторое время, вышел из кабинета, закрыв за собой дверь, я остался один в комнате с зеленовато-белыми стенами, приставленными к ним медицинскими шкафами и всякими инструментами да аппаратами.
Схватившись трясущимися руками за голову, я опустил ее в каменный пол.
Спустя примерно полминуты (не более) тишину, установившуюся после выхода врача из кабинета, нарушил посторонний голос, прозвучавший в том же помещении, в паре метрах от меня. Я его узнал. Это был не голос доктора Уэста, других сотрудников поликлиники, соседа или моего кота. Это был Он.
Приподняв голову, я увидел возвышавшегося над сгорбившемся в положении сидя мной Габриэля. Он был одет несколько иначе, чем обычно: вместо длинного черного пальто на его худом теле висела алая рубашка темного оттенка, поверх нее клетчатый бордово-черный шарф, и поверх всего черная мешковатая накидка с золотыми нашивками в области плеч, воротника и спины, а из-под нее выглядывали такого же как рубашка цвета тонкие брюки с высокими сапогами из черной кожи. Он сделал несколько шагов ко мне и остановился, выстрелив мне в лицо гордой улыбкой.
- Вижу, представление в самом разгаре. – Начал он, прибавив иностранного акцента.
Я нервно промолчал, но посмотрел на него с ненавистью. Почему-то у меня не хватило сил и смелости наброситься на него и прижать к ближайшей стенке. Я просто сидел на месте и слушал его, иногда бросая напряженный взгляд на него.
В один момент он зашагал из стороны в сторону расслабленной немолодой походкой, убрав руки за спину и перестав на меня смотреть, а параллельно сказал, не убавляя акцент, но убавив голос:
- Эти инструменты... – он мельком посмотрел на шприцы и скальпели – наводят страх на детей. Ваш смышленый кот…наводит ужас на мышей. А я... – Габриэль посмотрел мне в глаза, как старому другу. – вызываю жуть у вас.
Я хотел возразить на последнее, но оба мы понимали, что сказанное только что им – это правда.
- Я ненавижу вас. – Выдал я, понизив тон и посмотрев ему в глаза без страха. Он снова заулыбался, будто наслаждался моим чувством злости. – Вы сделали нечто ужасное с моим разумом, и я по-прежнему не нашел никаких ответов…Но теперь я знаю точно одно.
Габриэль посмотрел вопросительно, ожидая. Я сказал ему в лицо:
- Вы виноваты в этом безумии.
Мой посетитель усмехнулся в своей манере.
- Одна разгадка это уже разгадка. – Отметил он следом с похвалой в голосе.
- Полагаю, вы видели так уж много сложных загадок. – Буркнул я, потерев трясущимися руками с нетерпением ожидая возвращения в кабинет врача.
- О-о, поверьте, Виктор… – Габриэль приблизился еще на пару шагов, и улыбка испарилась с его лица. – За свою жизнь…Я повидал больше, чем вы можете себе вообразить. Видел... – Он мечтательно приподнял голову к потолку. – весь мир. Люди, их души, их страхи, их желания, их грехи – я видел все.
- Оставьте меня в покое, и верните мне прежнюю жизнь! Прекратите все это!
- Поздно, Виктор…Старое не воротишь. – Он собрался уходить. – Кто знает, быть может, послушай вы своего неглупого соседа, вышло бы иначе.
Я задумался, но додумать мне не дали его слова, прозвучавшие перед тем, как он исчез. Он сказал:
- До скорого, Виктор. И я предупреждаю вас…Наша следующая встреча…будет последней. А сейчас к вам врач.
Я не хотел вновь его так просто отпускать, но встать и остановить его у меня силенок не хватило. Волей-неволей люди моргают, и, когда я моргнул, окунувшись глазами во тьму буквально на долю секунды, Габриэль, что стоял предо мной и в нескольких метрах от двери, попросту испарился с того места, будто и не приходил вовсе.
В кабинет вернулся старый врач, и, войдя ко мне, он, поинтересовавшись, все ли у меня было нормально в его отсутствие и получив от меня в ответ только молчание, помог мне привстать. По его инициативе мы вышли и пошагали по коридору.
Пока меня вели, я подумал: «А ведь Габриэль был прав…Прислушайся я к словам мистера Палмера с самого начала, ничего бы этого не случилось бы. Палмер оказался прав. А я глуп и наивен…»


       
         Глава 10: Путешествие в сказку

   После посещения больницы мне прописали таблетки.
Мне удалось убедить их пока не пихать меня в клинику для душевнобольных, но я определенно был к этому близок, и это место ждало меня. Совсем скоро мне стало очевидно, что я попаду туда. Не знаю, сколько я там пробуду и как выберусь, но я окажусь там.
Сосед отвез меня домой. По дороге туда мы были молчаливы и думали каждый о своем. Он спросил меня, что сказали врачи, ну а я…я ответил, как есть. «Прописали таблетки» - с невозмутимым видом, глядя на него вполоборота и сидя на втором переднем сидении, сказал я ему. Уже и не вспомню, как мы доковыляли до нашего подъезда: молча или разговаривая, медленно или шустро…с ним ли я вообще поднимался по лестнице или без. Не помню.
В ушах был какой-то…звон, но при этом…одновременно тишина.
У входа меня, как обычно, встретил Гудвин и, радостно замурлыкав, потерся о мои ноги. Я погладил его, но уже не так охотно и весело, как прежде. Был вялым. Был опустошен.
Мне захотелось расслабиться и отринуть надоевшие мне нервы. И я решил, что мне поможет одна из прелестных дядюшкиных книг.
Сгустились сумерки. Поставив кресло перед камином (перетаскивая его, я заметил, что силы в моих руках поубавилось), взяв со средней деревянной полки случайную книгу, название которой я даже не прочитал, когда хватал, и, усевшись, я начал читать. Кот подошел к камину и прилег рядом. Читал я медленнее, чем обычно, и страницы теперь перелистывались реже, чем в те чудные спокойные дни до всей этой чертовщины. Хотя, может быть, страницы перелистывались медленнее, потому что мои руки тряслись, как на арктическом морозе? Возможно.
- Кто сказал?
- Ты сам.
В ответ я посмеялся себе же в лицо.
- Забавно…
- Забавно.

Я сам не заметил, как читая о приключениях хозяйки избушки на курьих ножках, после полсотни страниц, уснул прямо на диване и с книгой в руках. Не знаю, сколько я так проспал. Может пять минут, может тридцать, а может час или два…Но проснулся вдруг от того, что услышал сквозь сон гремящие звуки с кухни. Гудвин это быть не мог, поскольку, как только я, протерев сонные глаза, взбодрился, то увидел кота, по-прежнему лежащего у камина, а звуки с кухни в это же самое время не прекращались, доносясь до моих ушей и беспокоя меня. Все-таки я решил набраться смелости и пойти посмотреть, кто там хозяйничает. «Может, опять дверь входную забыл закрыть, и кто-то вошел? Может это, Палмер зашел.» - Думал я, медленно и тихо, с опаской, подходя к дверному проему, ведущему на кухню. Комната освещалась почти полностью, хотя я не помню, чтобы включал там свет в последние несколько дней. В мышиной манере подойдя к проему и выглянув из-за стенки, я увидел силуэт. Я вдруг было подумал, что этот силуэт принадлежит моему странному приятелю, которого я хотел встретить (а может и нет), но, оказалось, это вовсе не он там стоял спиной ко мне, дергая за кухонные шкафчики. Силуэт был женский.
- Кто позволил, кто вы?! – Выкрикнул я, полностью зайдя на территорию кухни и остановившись в паре метрах от нежданной вечерней гостьи.
Та повернулась ко мне лицом. И я застыл на месте от…изумления, хотя, казалось бы, чему мне уже удивляться. Все же я смог удивиться и распахнуть от удивления свои глаза, увидев в своей квартире героиню своего дяди-писателя. Предо мной стояла Баба-Яга из книги, которую я сел читать и за чтением которой заснул на диване недавно. Но сейчас я видел эту ведьму вживую...в реальности. На своей кухне. Прямо перед собой. Лицом к лицу. Я стоял без движений и не знал, как мне быть в такой абсурдной ситуации. Хотелось убежать прочь из этой квартиры, но ноги будто гвоздями прибили к полу, а из открытого моего рта не вышло ничего кроме немого хрипа. Однако Яга, стоявшая напротив меня, не подходила ближе и, по - видимому, не собиралась нападать на меня. Да и выглядела не так уродливо и жутко, какой ее описывают в народе: мой дядюшка несколько изменил ее образ и, пожалуй, в лучшую сторону. Да, это все еще была горбатая (но не критично) и до костей худая старуха, но одета она была вполне "опрятно", если данное слово можно употребить при описании трехсотлетней женщины, живущей в избе посреди глухого леса: одеяние это хоть и походило на лохмотья, но не было таким грязным, каким его можно было ожидать. Кожа была старческая и морщинистая, но вполне ухоженная, а волосы хоть и блестели нездоровой сединой, но имели очень даже неплохой вид, свисали до груди толстыми, немного спутавшимися прядями, завязывались в разных местах всякими иглами, заколками из дерева, блестяшками и чем-то еще вроде того. Лицо ее не было злым и не искривлялось в маниакальной улыбке, по которой сразу можно было бы определить ее самые недобрые намерения. Губы были сухие, большие серебряные глаза подчеркнуты объемными мешками и макияжными болотными камешками поверх складчатых старческих век.
- Кто из нас забрел не туда? – Произнесла она хриплым старческим голосом. – Что стало с моей избой? – Она оглядывалась в замешательстве. В том же состоянии был и я.
Но все же я подхватил намечавшийся разговор:
- В-вы реальны? – Уточнил я, надеясь на четкий ответ «Да» или «Нет».
Старуха повернулась ко мне шустро, и я даже услышал хруст в момент поворота ее головы.
- Мое явление тебе настолько же реально, насколько твоей кошке реальна парящая в небе колбаса….Я чужая в этом мире. Но людской разум мой дом! – В конце Баба, как будто, топнула по полу, повысив тон голоса.
- Разум…М-мой? Или того, кто создал вас?
- Может, я жаждала освобождения, тебе почем знать!? – Говорила она весьма охотно и резко.
Я отошел чуть назад, вздрогнув.
Вдохнув глубоко и решительно, я заявил:
- Кажется…Я знаю, кто освободил вас.
- Коль известно тебе, кто сотворил такое, выслушаешь меня, старую умелицу!
Я согласно кивнул, но не осмеливался подходить к старухе ближе.
- Ощущаю я…мальчик, бурю в твоей душе. И разум твой встревожен. Не так ли? – Ее голос чуть смягчился.
- Т-так.
- Ты в неведении... – Яга вытянула дряхлую морщинистую руку, на которой красовалось множество колец с камнями и…косточками. – Оно…есть боль. Боль! Боль в душе и разуме! Ужасно!
Я слушал ее смиренно и молча, предчувствуя, что она может помочь мне. И она спросила меня, опустив руку:
- Что бы ты хотел узнать?
Страх и сомнения тут же отпали. Мне стало в один момент совсем наплевать, что передо мной, в одной со мной комнате, в моей квартире, стоит Баба-Яга. Как только она спросила, я понял, что вот он мой шанс! Шанс узнать, что происходит. Я набрался решимости и ответил, посмотрев на нее уверенно:
- Скажите мне на милость…Кто мой мучитель? Кто тот, кого мы оба знаем, на самом деле? Я хочу узнать о нем, ведь он и его творение не дают мне покоя!
Дряхлая сказочная женщина выслушала мою просьбу.
По одному немудреному движению ее хилых острых пальцев между мной и ней образовался круглый стол, парящий в воздухе. В его центре был символ. Могу предположить, что была нарисована пентаграмма. Мы с Бабой синхронно приблизились к краям стола, и старуха достала из рваного рукава три черные карты. Вернее, черными были только три обратных стороны этих карт, а лицевые она сперва не показывала, выполняя какие-то непонятные мне телодвижения и вертя карты в руках.
- Пусть эта правда откроется твоим очам, страдалец. – Тихо произнесла она, сложив три карты в одной руке. Затем начала листать их, и показала мне первую, продолжив говорить. На первой карте был изображен молодой паренек в окружении очень похожих на уличные деревьев, отражавший меня. Параллельно она рассказывала. – Жил на свете молодец…Густой город и уютная квартира окружали его каждый день. Молодец хорош собою. Умел, не тих. Твердый на слово и чудо как приветлив. – Я понял, что речь обо мне. А, если точнее…о том мне, который существовал до наступления чертовщины. – Был неглуп, был грамотен. Был еще улыбчив да чуть скромен. – Я внимательно смотрел на карту. – Но однажды... – Старуха положила на стол следующую, вторую карту, и на ней был изображен бездельничавший я, который посматривал на фигуру черного кота под ногами. – Стало ему тоскливо и скучно. Понял он, что по-настоящему одинок, и нет в жизни у него радости от веселья с ближним да любимым. И тогда котейку в дом себе привел. Черного да милого пушистого дружка. И зажил порадостнее. Чередом все шло, но вдруг, - Яга понизила тон голоса, сделав его более суровым и осуждающим. – беду на людях сотворил. Бедолагу прохожего случайно он сгубил, безвозвратно забросив чужую жизнь на небеса. И пошла жизнь косяком. Заточение угрожало ему, но пришло спасение, которое затем принесло еще больше бед. – Я так же внимательно слушал и смотрел, но вторая карта у меня перед лицом на столе сменилась последней. Старуха, заговорив о «спасителе», положила третью карту, и на ней были изображены две черные мужские фигуры, пожимающие друг другу руки. Это были я и Он. Виктор и Габриэль. Человек и новый его знакомец. Я вслушался и всмотрелся еще внимательнее. – Им заинтересовался любитель хаоса. Зло в человечьем обличие. Молодец подумал, вот он, славный друг ему нашелся, но не знал тогда, что дружбу он завел не с тем. В жизнь его, как молнией ударом, ворвался не тот, кто за другу человеку мог сойти…а тот, кто людям пакостить бессменный мастер и кто жизни им губить любитель. – Баба-Яга, захрипев, поднесла дряхлую руку к последней карте и перевернула ее. Я обомлел. На обратной стороне был портрет Дьявола воплоти! Габриэль, тот, кого я считал другом и кто, как я думал, спас меня, но вид у него был на картинке злобный: ярко-желтые глаза, над ними рога, поверх алого тела острый черный плач, а позади языки адского пламени! Это был черт. Дьявол! Самый настоящий! – Молодец попал в демонические лапы. И угодил в капкан властелина адских глубин. Сам Дьявол-л, приняв обличие человеческое, почтил его дом своим присутствием. – Протянула его, глянув на мое ужаснувшееся лицо. – И пустил его жизнь с ног на голову. Вот и дан ответ…
И тогда мне все стало ясно.
Все встало на свои места.
Поняв, кто Габриэль на самом деле, я сложил весь пазл. Но и Габриэлем его называть больше я не видел и не вижу смысла. Не его это имя. Его так не зовут. Никакой он не «Габриэль», будь он проклят. Нет. Он Дьявол.
Баба-Яга великодушно помогла мне. И я ее поблагодарил.
После исчезновения карт я завелся, не в силах сдерживать страх и шок.
- Но зачем он делает это со мной?? Почему именно я?! Чего он хочет от меня, чего хочет добиться?! – Кричал я, надеясь, что старуха знает ответы. Но она не стала отвечать на те вопросы, что последовали из моих уст после первого и последнего, того, на который она уже дала мне жуткий, зато объясняющий разом все странности ответ.
- Это ты сам, молодец, узнаешь…Сам узнаешь. У него спроси. И он точно скажет.
Баба-Яга собиралась уходить, но куда ей было уходить?
Я попытался остановить ее, схватив за запястье, но моя рука схватила только воздух. Меня тронуло замешательство. Она была прямо передо мной, и я видел ее, своими собственными глазами и во всех анатомических и неанатомических подробностях, но никто другой ее видимо увидеть не мог, поскольку...она ненастоящая была. До предела реалистичная и живая, но...ненастоящая. И я понял это. Понял. Смирился. И с грустью, но в то же время с ликованием, которое толком не выразилось на моем лице, упал на пол и просто сидел.
Обдумать услышанное сел, наверное...


         
          Глава 11: После откровения

   Мне не спалось.
Ночь была тихой, звездной…манящей. Дивной и живописной. И вместе с тем была темной. Сотни маленьких белых точек крохотными лампочками висели на темно-синем небе без облаков. Совсем. Их не было совсем. Облаков. Только густая ночная синева, крошечные-прекрошечные звезды и белая круглая Луна.
Я, облокотившись на нижнюю створку окна и впуская в квартиру немного уличной воздушной свежести, сидел и смотрел туда, на небо. Подложив одну ладонь под худую щеку и малость скрючившись, я, наслаждаясь проникающей внутрь моей обители уличной прохладой, мечтательно созерцал прелестный завораживающий небосвод. В голове вдруг даже промелькнула разок мысль о желании стать единым с этой Луной и с этими звездами, избавив себя от начавшегося в моей ранее обычной жизни пару недель назад беспорядка.
Беседа с Бабой-Ягой, посетившей меня в прошлые сумерки, дала мне то, чего я так жаждал последнее время – понимание. Узнав, что все это время я контактировал не с человеком, а с властелином тьмы, который в своих коварных целях (на тот момент мне неизвестных) превратил мою жизнь в одну сплошную чертовщину, я понял, в чем дело. Оставалось узнать лишь одно: для чего он делает это со мной. «Когда я узнаю ответ на этот вопрос, покой, вероятно, наполнит мою душу» - думал я, вспоминая, с чего началась наша дружба с Дьяволом и к чему она меня в результате привела.
На эти и не только эти думы у меня с недавних пор была куча времени: с работы меня уволили. И немудрено: я там почти не появлялся из-за постоянного стресса, ставшего моим спутником, а, если и появлялся, толку от меня было совсем уж мало, ведь приходил я на работу невыспавшимся и тревожным до тряски.
А дома мне вполне сиделось…
Высокий силуэт по-прежнему чудился мне в темных углах комнат, но я уже перестал обращать на него внимание.
А, смотря из окна на Луну конкретно в ту безмятежную ночь, я думал: «Таблетки вроде выпил...Кота покормил...Книги перебрал. А, может, сжечь эти книги к чертовой матери? Безусловно, Яга здорово мне помогла, но…вряд ли я…А хотя. Да пускай. Пускай будут. Пускай стоят на своем месте. Даже, если ко мне явится еще гость из дядюшкиных творений, все равно он будет нереален. А, впрочем, с этими проклятыми снами и глюками я уже навряд ли отлечу, реальное ли существо будет стоять предо мной или нет. Только, если не дотронусь до него. Как с бабкой было. Но и тут нестыковка…Гудвин же абсолютно реален. Я взял его из приюта еще тогда, до начала всего этого кордебалета, и он абсолютно точно реален. И я ощущаю его. Ощущаю его черный пушистый мех. Но при этом он говорил...При этом он со мной разговаривал, по-человечески! Мы…»
- Обо м-мне вспоминаешь? – Неожиданно прозвучал в ночной тишине за моей спиной растянутый кошачий голос. Я вздрогнул и медленно обернулся.
Гудвин бесшумно подошел к окну и сел на тумбочку в полуметре от меня. Подобно мне он тоже устремил свой острый кошачий взор на Луну.
- Почему ты молчал до этого? – С ноткой безразличия в поникшем голосе спросил я его.
- А не было поводу. Сейчас-с, однако, ночь дивная. И голос мой вышел наружу. – Говорил кот, сидя на четырех лапах рядом со мной.
- Кроме меня поговорить не с кем? – Это прозвучало грубо, но фразу эту я как-то не смог проконтролировать. Дальше смягчился. – Поищи, может...еще кто есть тут, а я не вижу. Я ведь ныне не уверен, что...здесь только мы вдвоем.
- Некого мне здес-сь искать. – Прошипел Гудвин, помахивая пушистым черным хвостом и не глядя на меня. – А квартира твоя пуста, при этом же...полна любителей заглянуть да навести суеты.
- Пусть приходят. – Я говорил, не убирая ладонь из-под щеки и по-прежнему глядя на небосвод.
- Кого ты хочеш-шь видеть? – Поинтересовался мой кот.
Перед ответом я задумчиво промолчал и лишь потом сказал кратко и ясно:
- Его.
Возможно, мне показалось, но, не бросая взгляд на пушистого собеседника, я после сказанного в ответ на его вопрос одного слова, кажется, услышал легкий шипящий смешок. Затем я, подождав немного, спросил у кота:
- Ты знал?
Тот смотрел так же отвлеченно и завороженно, как я.
- Ты знал все с самого начала? Кто Он такой и что происходит? – Повторил я свой вопрос уже громче, строго уставившись на Гудвина.
Он услышал и ответил:
- Я учуял в нем неладное, когда он пришел в первый раз... – Впервые в его ответе послышалась задумчивость. Обычно он говорил уверенно. – Жаль, ты не послушал. А дальше я жил по течению. Мне жаль тебя, ты хороший человек и отличный хозяин. Но за глупос-сть свою теперь платишь дорого. Я вижу твои страдания, но избавить тебя от них я не в силах.
«За глупость свою теперь платишь дорого» - Он был чертовски прав…
- Как думаешь...Будь я котом. Жилось бы мне от этого легче?
Кот подумал, дернув ухом да хвостом и сказал:
- Вероятно, я смог бы ответить, если бы сам был человеком.
- Оставайся лучше котом...Так тебе радости будет больше.
Между нами далее возникла сумеречная пауза, во время которой мы продолжали мечтательно засматриваться на звездное небо.
- Ночи стали длиннее. Не так ли? – Заметил я, захотев узнать мнение Гудвина на этот счет.
- Ночи остались прежними. – Опроверг он мое замечание. – Ты просто не заметил. Тебе кажется, что ночь длится все с-сутки, но Солнце законно с-сменяет Луну и наоборот, когда приходит их время.
- Чего еще я не замечаю важного, в то время как ты наблюдаешь за всем, что происходит?
- На фоне прочего...Ты не замечал, например, когда к тебе приходил сосед. Он пришел и нас-сыпал мне еды, когда ты спал и никак не просыпался, чтобы меня покормить. – Обвинил меня кот, но в замечании его читалась та любовь, которую домашний кот проявляет к хозяину.
- Это был...Я думал, это было во сне. – Смутился я.
- Не во с-сне.
-…
- Но я не сержус-сь на тебя. – Кот приблизился ближе, и я погладил его по черной пушистой спине. – Не правда ли, ночь и звезды успокаивают?
- Если порождения безумия не встревают в эту самую ночь…
- Ты страшиш-шься? Их. Или порождения. – Спросил меня кот. А я продолжал, держа ладонь под щекой, смотреть на небо и сказал ему:
- Я страшусь того, к чему меня приведут его происки. Но, когда я все увижу и пойму...когда наступит финишная прямая этого безумия, я решу: страшиться ли мне на самом деле или нет.
- А пока ждать? – Встрял третий голос. Но он был только в моей голове. Это сказал я. Я сказал это сам себе. Но не удивился, честно сказать. Наоборот. Я ответил своему же второму «я»: «Пока ждать»
Долго ли ждать?


      
      Глава 12: Сказка продолжается

   Я давно не видел людей. Я не выходил из дома за последние четыре дня…Да, возможно, это было недавно. Что такое «четыре дня»? Но в вечно тревожном одиночестве и напрягающей тишине это время длилось для меня вечность. Дьявол меня пока не навещал, а сосед не приходил.
Только лишь мой Гудвин не давал мне окончательно выжить из ума и впасть в пучину депрессивного одиночества. Он иногда разговаривал со мной. Чаще всего вечером и ночью. Днем, при свете, который я перестал замечать, он мирно спал, как обычный домашний кот, ничем не отличающийся от других черных котов. Говорить с ним было увлекательно. Я поражался тому, насколько много он знает и насколько много у него философских мыслей о нашем мире для домашнего кота.
Его человеческая его речь иногда сменялась обыкновенным кошачьем мяуканьем, и такая перемена удивительно точно совпадала с другой: я пробуждался несколько раз в день, при этом, кажется, мои сны проникли в реальный мир. И наоборот. Видимо...в моих снах он говорил, а в реальном мире – мяукал, хотя скорее наоборот.
Сны с недавних пор стали для меня равноценны тому, что происходит в реальности. И с каждым сном, вступающим вперемешку с реальностью, я все больше понимал, что силуэт, Яга и мой говорящий кот – это не плод очередного сновидения. Просто видения, наверное...Но уже плевать. Мне уже все равно, кто реален, а кто нет.
Мне ли судить, где реальность, а где сон, когда в моем разуме поселился второй «я», который вступал иногда со мной в дискуссии.
Вот, помню, в середине прошлого дня, под шум надвигающихся туч я сидел в спальне. Гудвина рядом не было, но собеседник все равно был. Но разговор я помню обрывками.
- Таблетки выпил? – Спрашивал меня другой я.
- Выпил. – Смиренно отвечал я себе, глядя на пустое место перед собой.
- Давай еще! Еще, еще! – Заголосил другой я, намекая мне на какую-то дурь.
- Зачем? – Сухо и хрипло говорил я, не собираясь выполнять свои указания, адресованные себе самому.
- Они такие...сладкие. – Твердил мне мой же голос в голове. Но голос этот был хоть и мой...но чуть-чуть отличался: он был тоньше и звучнее.
- Не сладкие они. Нет у них вкуса. – Грубил я себе же. – Тебе кажется.
- Мне кажется? – Изумился внезапно другой я, будто настоящий я сказал наглость. – Я понял, что сказал совершенную бессмыслицу.
Мы усмехнулись. Вдвоем, разом засмеялись. Как же парадоксально все-таки смеяться самому и слышать второй чужой смех прямо перед собой, при этом не видя перед собой этого второго смеящегося…
Спустя время, могу предположить, что около дня, ко мне в дом явился еще гость. Но это оказался не Дьявол, как мне того хотелось. Нежданной гостьей оказалась морская дева из первых книг моего дядюшки. Не помню, как именно она попала в мою квартиру, но помню, что после Бабы-Яги не сильно удивился такому визиту. Моя матушка читала о ней, когда я был мальчишкой и слушал сказки на ночь: это была молодая дева с болотно-зелеными и сапфирово-синими шелковистыми волосами длиною до колен (или еще немного ниже), в которых формой полукруга с шипами виднелась тиара из блестящего серебра, большими сверкающими глазами с ярко-розовыми зрачками, по центру которых торчали две мелкие черные точки, голубоватыми рисунками на лице, видимо, заменяющими макияж. Ее длинные волосы, в разных участках имевшие либо зеленый, либо синий цвет (я вроде об этом уже говорил, да?), ложась на одежду, перемешивались с ней, поскольку та тоже имела схожие цвета с добавлением лазурных и фиолетовых тканей, а также драгоценных камней холодных цветов. Я не смог разглядеть из-под вытянутого платья, шедшего за хозяйкой по полу из-за своей огромной длины, рыбьего хвоста, но и ног видно не было. Она ходила, как обычный человек, но вместо ног или хвоста нижняя часть ее тела представляла из себя ткани и ленты выше указанных холодных цветов, которые, имея длину даже ниже пола, волочились по нему, закрывая открытые места спереди. А сзади эти же ткани и ленты, украшенные пластинками с драгоценными камнями, перемешиваясь с волосами, создавали в совокупности с ним длинный-предлинный волочащийся по полу плащ-хвост, который, находясь в воде, думаю, вполне мог бы сойти со стороны за настоящий рыбий хвост. Она была безусловно красива и хороша собой.
Какое-то время мы стояли друг напротив друга (но в этот раз я осмелился подойти к ней ближе, чем к Бабе-Яге). Она вела себя расслабленно и глядела на меня с неким любопытством своими розовыми светящимися глазами с длинными черными ресницами. Разговор между нами завязался легко и сам собой. Она поведала мне о чудесной далекой стране, куда попадают погибшие в море пираты, а я, слушая ее, шел от нее слева по возникшей на нашем пути тропе, удлинившей мой коридор раз в пять.
Мы говорили, глядя куда-то вперед, в пустоту и с задумчивостью, как в глазах, так и в голосах.
- Неужели же то место, о котором ты рассказываешь, реально? – Поинтересовался я у девы, имя которой так и не узнал.
- Мир, что выше моря...ниже неба. – Говоря, собеседница понизила дальше тон ласкового дивного голоса. – Страшнее Рая...Но краше Ада. Моряки там не мучаются и не блаженствуют...Их души там неприкасаемы. Но путь на Землю им все же может быть открыт.
Я втянулся в эту тему и поинтересовался:
- И каким образом может быть открыт им сей путь?
Морская дева приостановила шаг после этого вопроса и посмотрела на меня милосердно, сказав:
- А вот это уже не важно. Не о том сейчас думаем мы. Я, видящая твои мысли с душой изнутри…И ты, просвещенный, но в то же время такой беззащитный перед силой неведения…Важно то...что ты, словно одинокий скиталец морей и океанов. Ты так похож на того славного одинокого пленника водной стихии, что, бороздя морские просторы, ищет нечто сокровенное, дабы утешиться.
Я с ней согласился. Я действительно был таким. Одиноким. Заблудившимся. Пленником и искателем...Но не в море я заблудился. И не моря я пленник. Мой лабиринт и мой пленитель – это мой разум. Мой собственный разум, который заточил и замучил меня в одном сплошном круговороте безумия. И как за штормом, угрожающем морскому скитальцу, стоит сила водной стихи…Так и за мной стоит сила тьмы в человечьем обличии.
- Я покажу тебе кое-что. Иди за мной. – Сказала мне дева, и я решил послушаться, думая, что она поможет мне.
Сделав пару поворотов по квартире, мы с ней дошли до ванны, почти доверху наполненной теплой водой, которую я наливал вчера. Но о ней я благополучно забыл до сей минуты, и вот теперь, подойдя вплотную вспомнил. А далее случилось то, что никак не ожидал. То, на предотвращение чего у меня просто не хватило реакции: зайдя в воду, дева опустилась до уровня пояса, а затем в воде начали исчезать ее живот, за ним грудь, и тут же она, выбросив руки вперед, вцепилась в меня! Схватив меня безумно сильно, она утянула меня за собой, так быстро и мощно, что я не успел и звука издать, прежде чем погрузиться в ванну с головой, хотя при всем желании туда даже половина меня бы не влезла в вертикальном положении, там высота до колен! Но меня утянуло вслед за девой в воду, и в моих глазах, которые я инстинктивно закрыл при погружении, возник слабый свет. Не знаю, зачем, но я открыл я под водой, и горизонт словно перевернулся передо мной наоборот. В совершенно буквальном смысле мир перевернулся с ног на голову прямо у меня на глазах, и я очнулся на траве. Очнулся сухим. Один. Девы рядом не было. Сделав несколько облегченных и глубоких вдохов, я осмотрелся вокруг себя. Местом, куда меня перенесло, оказался двор родительского дома…Того самого, где я провел детство и где мы жили всей семьей когда-то. Ничуть он не изменился. Трава, на которой я в недоумении стоял, как вкопанный, блистала мутным зеленым цветом лета, качели на деревья по-прежнему висели, не испортившись, а двухэтажный дом стоял целый, ни заросший и ни опустелый. Была, однако, подозрительная и напрягающая тишина, которой здесь на моей памяти было не услышать, когда я жил тут.
Я решил зайти в дом и осмотреть его, но, как только я сделал робкий шаг вперед, сзади послышался взрослый мужской голос. И он показался мне очень уж знакомым. Я застыл на месте и, сглотнув слюну, повернулся назад. Напротив меня гордо стоял мой отец. Однако, он был куда более старым, чем я его помню. На лице появилась пара заметных морщинок, а волосы поседели, умножившись в длине. Он предстал предо мной таким, каким мог быть спустя лет десять после моего ухода из родительского дома. Когда я к нему повернулся, отец ласково улыбнулся, и улыбка эта преодолела густые поседевшие усы и бороду.
- Здравствуй, сын мой.
У меня дар речи как отняло. Сердце забилось в три раза сильнее, а глаза округлились. Я почувствовал...радость, но был настолько тронут и поражен, что из моего рта не выходило больше, чем удивленный хрип.
После нескольких неспешных шагов отца в мою сторону дар речи ко мне вернулся. И, усмирив свое тело, я наконец бросился его обнять. Он обнял меня в ответ своими крепкими руками.
Я был, несомненно, счастлив его видеть. И это ощущение мгновенно нахлынувшего счастья сперва даже как-то вытесняло из моей головы тот факт, что это очередная обманка моего разума.
Когда я об этом вспомнил, стало сразу грустно до покалывающей боли в области сердца, и, судя по изменившемуся взгляду отца, он почуял эту мою грусть.
- Ты не счастлив и нездоров, сынок...Как так вышло? – Начал он.
- Я допустил великую ошибку... – Пробормотал я. – И теперь расплачиваюсь за нее. Я не знаю, как это остановить и возможно остановить вообще.
Образ отца посмотрел на меня с сочувствием.
- Как дома? – Поинтересовался я, невольно пустив слезу.
- Отныне пусто…Я был последним в нем. – Признался мужчина передо мной. – Но мое время в этом мире кончилось…
Я с ужасом понял, о чем попытался сказать мне отец, и от его слов на моем лице показались шок и печаль.
- Не-ет…
- К сожалению, все так, мальчик мой... – С легким умиротворением произнес образ моего отца. – Там больше никого нет. Меня...больше нет.
По щекам моим стали сверху вниз проходить еще слезы.
- Не вини себя. Не печалься. – Утешал меня образ отца, приняв позу старого мудреца. – Я умер, не мучившись. Почти что…не почувствовал. Смерть настигла меня при свете солнечного дня, в моем доме и без неожиданностей. Чувствуя здесь боль, - он приложил ладонь к сердцу – я замечал, что угасаю. И, когда мое время пришло, я стал един со звездами. А душа моя ушла к родным. Меня встретили твои мать и сестра, теперь мы вместе, как прежде.
Я слушал его, и меня охватывала неимоверная горечь, грусть, вина и боль. Глаза стали мокрые и покрасневшие.
- Не нужно жалеть о случившемся со мной, мальчик мой. – Образ отца подошел ко мне и ласково положил крепкую руку мне на плечо. – Живи дальше, и вспоминай о нас только хорошее. – Он вновь сквозь усы и бороду улыбнулся.
Утерев слезы, я, шмыгнув, посмотрел на него и печально спросил:
- Отец…Скажи, ты веришь в Дьявола?
Тот задумался и, убрав руку, ответил уверенно:
- Рай теперь мой дом, следовательно и Дьявол существует. В том нет сомнений.
- Каково это? В Раю? – Спросил я, успокоившись.
- Там красиво...Блаженно. Светло. – Отец отвел взгляд, говоря это.
- А дядя там?
Мой покойный собеседник замешкался, но попытался этого не показывать и остался таким же уверенным в голосе:
- Я не видел его там. Возможно, твоя мать видела. Но я думаю, его можно там найти. Когда придет твое время, сам узнаешь. – После он как-то повысил тон и стал очень серьезным как в лице, так и в голосе. – Но не смей сам решать, когда оно придет. Живи! Живи каждый день, и не думай о смерти. Понял меня?
Задумавшись, я утвердительно кивнул, ничего не сказав.
Отец приобнял меня по-мужски, и на его постаревшем лице в последний раз показалась улыбка.
Вдруг я почувствовал, что мне не хватает воздуха. Я начал задыхаться, и, схватившись за горло, пошатнулся. Глаза сами собой закрылись, но открылись почти сразу, и, увидев слабый свет перед собой, я потянулся к нему. Всхлипнув, я, как ошпаренный вынырнул из воды и обнаружил себя в ванне, доверху наполненной водой. Воздух вернулся. Промокнув до нитки и присев в ванне, я начал жадно его глотать, а с потолка на меня падал свет от лампочек, к которому я тянулся пару секунд назад.


            
         Глава 13: Голоса незримых

   Прошло два дня с того печального мгновения, как, поговорив с образом отца, я узнал, что он умер.
Думал поехать в родные края да могилу его посетить, но…сегодня понял, что в этом нет необходимости. Шел я из комнаты, и по привычке прошел мимо освещенной всеми лампами тихой гостиной, в которую ведет проем. И в проеме этом, бросив в сторону гостиной случайный взгляд краем глаза, я заметил сероватый объект, торчавший из пола. Остановился. И, решив посмотреть полностью, повернул в центр комнаты голову. Там, меж креслом и обеденным столом, из деревянного пола, под лампами, мирно установился могильный камень. Я дернулся, но шустро успокоился и решил подойти. Приблизился. На этом могильном камне красовалось полное и до предела точное имя моего отца, точная дата его рождения и смерти. Жуть, безусловно. Я снова погоревал об отце. Я даже допустил, что камень вполне реален, когда дотронулся до него рукой и почувствовал пальцами гладкую прохладную твердую поверхность. Но в зеркале, которое висело в коридоре, на стене, и смотрело точно в центр гостиной, этого могильного камня не было…Я был. Деревянный пол был. Окно было. Но камня, который я трогал, в этот же момент глядя в зеркало, не было. Впрочем, и с морской девы, с которой я два дня назад побеседовал, была схожая ситуация: она тоже не отражалась в зеркале, как я помню, но определенно точно в него попадала и даже трогала меня. Ха-х…Интересный парадокс, не правда ли?
Таблетки почти не помогали, да и зеркала у меня не волшебные (вроде как).
Кстати, о зеркалах: после посиделок у возникшем в гостиной отцовском надгробие я пошел в ванную. То ли побриться хотел, то ли умыться, уже не помню. Но помню, что я вышел оттуда, так ничего и не сделав. Только поразглядывал свое отражение. И вид у меня был далеко не утешительный: под глазами образовались нездоровые серовато-коричневые мешки, кожа побледнела, скулы от худобы обнажились, спина сгорбилась. Я зарос, и длинные сальные волосы неопрятно свисали книзу. Вряд ли бы обычный здравомыслящий человек (которым я уже переставал являться), увидев меня, посмотрел бы без отвращения. Взгляд мой был пуст и безразличен. Сух и неярок.
Хотелось просто сесть в кресло и бездельничать, ожидая чего-то. Так я и поступил. Периодически меня сопровождал Гудвин, перед которым я несколько раз извинялся за то, что не забочусь о нем, как раньше. Он уверял меня, что не держит на меня обиды за это.
Сидя в кресле, я думал. Гадал, кто еще может прийти ко мне. После Бабы-Яги и морской девы я был готов принять у себя дома хоть эльфа, хоть Санту Клауса, хоть Щелкунчика, хоть зубную фею. Кого угодно. Честно говоря, я стал думать уже, что Дьявол меня тогда обманул, сказав в кабинете врача, что мы с ним еще увидимся. Прошла вечность. А его все нет. Ну и ладно. Мне было уже все равно, кто придет ко мне.
- Ты ждешь, что он, заглянув в последний раз, поздравит тебя и скажет, что все кончено? – Услышал я вновь в своей голове. Это был мой голос. Тот второй «я», которого я стал слышать в последнее время.
- Зная его...никак непонятно, чего от него ждать. – Сказал я себе.
- Эт верно! – Вдруг послышался новый голос. И он тоже прозвучал только лишь в моей голове. Это был третий. Третий «я». По звучанию его голос был, как у второго, но чуть веселее и бодрее.
Я сидел, не меняя позу, и разговаривал сам с собой с невозмутимым выражением лица.
- Интересно, сосед-то наш живой еще? – Спросил второй «я» третьего меня и меня настоящего (или первого, называйте, как хотите).
-Вряд ли бы его смерть осталась без моего внимания. Думаю, он просто не хочет приходить ко мне и общаться со мной, ставшим...вот таким.
- Да, эт верно.
- Прекрати ты уже, надоел! «Верно», «верно», скажи уже что-нибудь другое в конце концов, али только поддакивать умеешь? Будь нормальным.
- Нормальным? Смешно.
Мы втроем дружно посмеялись.
Затем мои собеседники сменились: я услышал голос…сестры. Да, это была она. Точно Валя.
- Как там, на том свете? – Поинтересовался я.
- Здесь...красиво. Светло. Блаженно. – Отвечал голос сестры в моей голове.
Грустно мне было разговаривать с покойной сестрой, даже не видя ее. Был только ее голос. Ни силуэта, ни запаха, ни звуков в комнате, никаких других следов ее присутствия. В комнате были только я и Гудвин. А она была лишь в моей голове. Но это не мешало мне чувствовать радость от общения с любимой сестрой.
- Как бы ты хотел, чтобы звали твоих племянников? – Озадачил меня вдруг голос Вали.
- Х-м-м...Надо подумать. К примеру...Энтони. Для мальчика. Или Джон. – Предложил я.
- Или Евгений. М? А мог бы быть...Степан. Как дядюшкин отец.
- Мог бы… – Грустно пробормотал я.
- А для девочки? – Голос сестры стал еще бодрее. – Подумай, подумай.
- Быть может, как маму? Жана? – Предложил я, почесав нос.
- Неплохо. – Прокомментировал голос Вали.
- Или Мальвина. – Голос сестры одобрительно промычал, как бы согласившись и учтя, хотя, что там учитывать, если никакой племянницы нету и не будет после смерти Вали?
Так и болтали с ней до следующего утра. Спать мне не хотелось.
Голос сестры утих, когда стало выходить солнце. Да, я заметил солнце. Его лучики ударили мне в глаза, и впервые за много дней я увидел этот чудный солнечный свет в окне, порадовавшись ему. Но он быстро угас. Я вновь погрузился во тьму.
Что произошло? Да черт его знает. Было солнце и погасло.
Я пошел спать.
               


                Глава 14: Тьма и свет

   Мы с голосом Вали обсуждали детство. Я сидел на кухне, с зашторенными окнами, за неубранным столом и пил, глядя в пустоту, остывший безвкусный чай из немытой кружки. За окном бушевал ливень, который, по-видимому, еще очень долго не собирался прекращаться. Наш с сестрой разговор периодически прерывал второй «я», так нагло влезавший в беседу, когда его не ждали. Но не мог же я взять его за шкирку и выкинуть за порог, верно? Некого было выкидывать. Я был один, и никакого материального живого источника голосов в квартире не было. Голоса были только в моей голове, и слышал их только я. Естественно, мне было ясно, что так быть не должно и это ненормально, но...эти беседы так или иначе развеивали мою и мое одиночество.
Вскоре голос Вали затих. На самом деле из всех моих «потусторонних» собеседников она связывалась со мной реже всех. Даже мои другие «я» общались со мной чаще, хотя их, честно говоря, мне была велика охота любыми методами заткнуть, но…как я ранее сказал, поделать с ними я ничего не мог. Оставалось либо игнорировать их, либо разговаривать с ними.
На кухню, мяукая и вытягиваясь, грациозно зашел Гудвин. Я, не задумываясь, оставил чашку и пошел гладить кота, ведь это хорошо расслабляло меня и даже в какой-то мере поднимало мне настроение. Он мурлыкал и подставлял пушистое черное пузико, а я проводил по нему рукой и пытался улыбнуться. Но не особо у меня это и получалось; мое нездорово бледное лицо перестало выдавать улыбку, по крайне мере искреннюю.
Я приподнял мутный взгляд, поскольку почувствовал постороннее присутствие в комнате. И я не ошибся: посмотрев на еле освещенный угол между шторой окна и кухонной раковиной, я увидел там тот длинный силуэт. Тот, что возникал и исчезал в темных углах квартиры. Но сейчас…он вел себя иначе. Он не исчез через несколько секунд, как обычно, и видно его было чуть лучше, чем раньше. Он стоял перед сгорбившемся над котом мной и чего-то ждал (как я предполагаю), при этом теперь я видел не просто однотонную черную тень, а разумную человекоподобную фигуру, на которой виднелись блики и некие освещенные очертания. Я смог развидеть резкий подбородок, короткий нос и темные глазницы. Силуэт стоял и не шевелился, но очертания его тела и головы (собственно, то единственное, что он из себя представлял) немного размывались, будто он растворяется на части в виде дыма или пламени.
Я отвлекся от кота и грозно встал. Собрав накопившийся гнев в кулак, я громко и уверенно сказал:
- Когда ты оставишь меня в покое?? Я не знаю, кто ты, но я тебе не принадлежу! У тебя нет власти в этом доме!
Темный дымящийся силуэт выслушал меня и, когда я закончил говорить, захохотал, обнажив такие же черные, как он сам, квадратные зубы. Смех его был похож на совокупность нескольких одновременных смехов разом и напоминал скорее мужской, чем женский, но не буду это точно утверждать. Посмеявшись, силуэт исчез. Больше я его не видел.
Не знаю, что я почувствовал в тот момент, когда он ушел. То ли гордость, то ли страх, то ли ненависть.
Взяв пушистого на руки, я покинул кухню. И да, силы у меня явно поубавилось: нести кота на руках мне было ощутимо тяжелее, чем раньше. Оно и не удивительно: за последние пару недель я почти не ел и не пил, почти не видел солнечного света, не выходил на улицу и плохо спал. В отражении горюющего по тряпке зеркала я видел заросшего донельзя безумца, в чьей неопрятной бороде, наверное, уже завелись блохи, а в дошедших практически до плеч грязных волосах они уже деревню строят. Кости уже выходили наружу в области груди, а руки и ноги стали жутко тонкими.
Но у меня не было и нет сил приготовить еду или просто аппетита, как адекватного биологического явления, как и не было и нет сил побриться, помыться или прогуляться.
И я ничего не могу с этим сделать.
Хотя...это уже не важно. Теперь безразлично.
Я решил подремать. И, подремав, вновь оказался в другом месте. Это была не моя квартира. Скорее, некое бесконечное пустое черное пространство с двумя источниками света – один белый и сияющий шар, словно портал в другую реальность, второй похожий сияющий шар, но насыщенно-красного режущего цвета, тоже похожий на своего рода портал. Стоя между этими двумя объектами, я не чувствовал свое тело. Видимо, сюда попал не материальный я…А моя бедная душа. Огляделся вокруг. По обеим сторонам, недалеко от каждого из сгустков света, стояли люди. Немного. Там, где был красный свет, были четверо фигур примерно одинакового роста и телосложения, а там, где белый – тоже четверо, но уже разные: среди них я разглядел один определенно крепкий мужской силуэт, два женских, и еще один мужской, но пониже и помладше первого, вдобавок рядом с этой четверкой, подняв хвост, наматывал круги силуэт кота или кошки. Я заметил, что один из тех людей, что были справа, то есть у красного источника, ловким движением руки подозвал меня. Я решил подойти. Подошел, и был в недоумении: стояли четыре копии меня. Но каждый при этом отличался какой-то мелкой деталью. Мне стало ясно, что это другие «я». Те самые, с которыми я разговаривал в голове, но которых при этом не видел вживую. Теперь увидел…У них действительно было мое лицо и мое тело. «Вы – это я…А я – это вы» - Произнес я про себя, но при этом эта фраза раздалась слабым эхом по этому бесконечному пустому пространству. Сама чернота этого места повторила за мной.
- Ты открыл свой разум. – Сказал мне другой «я». Тот, который был не таким заросшим, как реальный я.
Я посмотрел на него. Тут же заговорил второй, куда более опрятный, чем реальный я, и тот, на пальце которого я заметил обручальное кольцо:
- Посмотри вокруг. – указал ладонью по отсутствующему горизонту – Разве не идеальная пустота?
- Эта пустота… – Заговорил уже реальный я, осознав, что сказал только что тот Виктор, который мог бы стать отцом и зажить счастливой семейной жизнью. – Она…затягивает. Как болото. Угнетает. Страшит. Но в то же время...
Другой «я» продолжил последнюю фразу, увидев мысль и опередил меня:
- Очищает. Утешает. Дарует глоток чистого воздуха...
Я согласился с собой.
- Ты можешь задать любые вопросы, пока есть время, Виктор. – Ласково сказал еще один «я», который выглядел очень довольным и наиболее ухоженным из всех. Возможно, это была лучшая версия меня.
Подумав, я посмотрел на того, на чьем пальце заметил кольцо, и спросил:
- Это мальчик?
Тот улыбнулся и ответил «Да», сопроводив ответ утвердительным кивком головы.
- Энтони. – Добавил он следом.
Я иронично посмеялся. Почувствовал даже какую-то…гордость за себя.
Другой «я», тот, который чаще всех начинал разговор в моей голове и который был похож на главаря той четверки, положил мне руку на плечо и увел меня в сторону. Мы пошли по направлению белого света, и он, не убирая руку с моего плеча, говорил:
- В нашей жизни, Виктор...многое зависит от нашего выбора. На самом деле ты, сам того не зная, делаешь мелкий выбор ка-аждый день. Но случается так...Что сделать выбор бывает сложнее, чем согласиться на смерть.
- Но я не выбирал, пойти ли мне в тюрьму или остаться на свободе. Я не выбирал, сбить мне того юнца или оставить его в живых! – Возразил я себе же.
- Верно. Но ты выбрал довериться Дьяволу. Хотя, мог все взвесить и не делать этого. – Другой «я» глянул мне в лицо с сожалением. – Понимаешь?
Я понял, что прав.
- Моя ошибка...теперь я сожалею о ней постоянно. Каждый день. Каждый миг…
Другой «я» зашагал медленнее и произнес:
- Еще не все потеряно. – Реальный я с надеждой устремил на него поникший взгляд. – Ты еще можешь увидеть свет.
Мы остановились на границе красного и белого света, и дальше другой «я» не пошел. Отпустив мое плечо, он указал мне вперед, туда, где был белый шар и где стояли другие люди. Своим движением головы и бодрыми глазами он сказал мне без слов: «Ступай туда. Вперед».
Я молча поблагодарил его и пошел в ту сторону.
Было немного волнительно подходить к тем, кто там стоял, но я все-таки подошел. И увидел на страже белого источника света свою семью вместе с Гудвином и…тем парнишей, с которого все началось. Увидев его, я удивился и прослезился, а встретившие меня добрые взгляды матери, отца и сестры пробили меня на еще больше невольно покатившихся по худым щекам слез. Матушка и Валя были такими же, какими я их помнил, когда уезжал из родительского дома. Они ничуть не изменились с тех пор. Отец выглядел таким же, каким я видел его в том видении, в ванной.
- Тебе осталось немного, мой дорогой мальчик. – Улыбаясь, проговорила моя мать. – Свет близко.
Я обнял семью.
- Мы давно смотрим на тебя с небес. – Добавила она. – Мы никогда не забывали о тебе.
- Мне вас не хватает... – Сквозь слезы, разочаровался я.
- Мы все равно будем вместе. – Утешила меня сестра, подойдя ближе и погладив меня по щеке. – Когда придет время.
- Вы все блаженствуете? – Спросил я, пытаясь найти силуэт дядюшки.
- Да, мы все здесь. – Ответила мать. – Мой брат тоже с нами.
Она повернула голову чуть назад и подозвала моего дядю, который, улыбаясь через густую седую бороду, поприветствовал меня.
- Я рад, что ты до сих не оставил мои сказки. – Ласково сказал он мне.
- Такие уж это сказки? – Я хихикнул, опустив голову, затем снова ее поднял. – Нет. Нет…Твои сказки ожили, дядюшка. И они помогли мне.
На немолодом лице дядюшки показались радость и гордость.
Я посмотрел в сторону, на парнишу. Он стоял ко мне спиной и поглаживал кота.
Решил поговорить и с ним.
- Здравствуй. – Неловко и с чувством вины в голосе произнес я.
Юнец поднялся и посмотрел на меня. На его лице я не увидел злобы или обиды. Он был расслаблен и спокоен.
- Как тебя зовут?
Парнишка немного помедлил. После ответил:
- Меня звали Евгением.
- Евгений... – Я поник.
- Вот, к чему мы пришли. – Тихо и иронично посмеявшись, проговорил он.
Я не знал, что ему сказать. Хотел извиниться, но что-то меня удерживало, давая ему слово.
- Рано или поздно наши души встретились бы. Душа покидает тело и отправляется в следующую жизнь, а тело…тело просто оболочка. Оно остается. Гниет. И исчезает. – Пофилософствовал Евгений.
- Где сейчас твое тело? – Поинтересовался я.
- Кремировали. Так захотели мои родственники. – Спокойно ответил парнишка. – Ну а я что…Я не выбирал. Сделали, как сделали. – Он малость развел руками в сторону.
- Ты помнишь все, что произошло? Все до мельчайшей детали? – Стыдливо спросил я дальше.
Евгений задумался и даже расстроился, это было видно.
- Мне было восемнадцать...В институте учился. На врача. Психологом стать хотел, людям помогать...Да видно не судьба. Потом меня не стало посреди оживленной улицы...И моя душа покинула тело навсегда.
Я его слушал, и чувство вины нарастало, как снежный ком.
Он намеревался что-то еще сказать, но я, не выдержав напряжения, упал перед ним на колени и начал молить о прощении, не обращая внимание на слезы.
Евгений тут же нагнулся ко мне, явно не ожидая такого. Присев ко мне и поравнявшись со мной глазами, он подхватил меня за руки и сказал, что не держит на меня зла уже давно.
- Ваша вина в тот день мелочь по сравнению с обстоятельствами. Мне просто не повезло. – Утешал он меня, смотрящего на него в слезах. – Да и знаете...Вы от случившегося так настрадались...Что я и врагу не пожелаю. Даже я так не мучаюсь после смерти, как вы при жизни после того, что случилось в тот роковой день.
Ему было жаль меня.
Помню, что я ненароком посмотрел на бьющий мне в глаза свет, исходивший от того шара, а после…

После я очнулся в психиатрической больнице.
Разумеется, я не понял, что происходит и как я там оказался. Я не помнил, как меня забирали из дому и везли сюда, связывая по рукам и ногам и сажая в абсолютно белую комнату. Не стал паниковать, брыкаться, сопротивляться или пытаться рвать форму пациента учреждения для душевнобольных. Я на повышенных тонах звал людей, кричал и в непонятках глазел на стены, но была гробовая тишина и никто не приходил.
Мне удалось быстро смириться с тем, что я попал сюда. Ведь, в конце концов...дома я понимал, что рано или поздно окажусь в психбольнице. Это было неизбежно.
И я, успокоив себя, сел. Думал о видении. О тех, кого я в нем увидел и что извлек из беседы с каждым из них.
Спустя какое-то время мне удалось выведать у одного из проходящих мимо моей комнаты сотрудников, как я попал сюда. Как оказалось, жена мистера Палмера зашла ко мне в квартиру, когда шла к себе. По словам сотрудника и женщины, из моей квартиры доносился очень плохой запах, а также Гудвин, выяснилось, как-то привлек ее внимание. Дверь я, видимо, снова не закрыл, и она зашла в мою квартиру, обнаружив меня в гостиной разговаривающим с самим собой. Увидев меня в том состоянии, в котором я тогда находился, жена соседа вызвала врачей, а те в свою очередь, поняв, что дело серьезное, определили меня в это лечебное заведение, в психиатрическую больницу, где мне отныне самое место.
Я, честно говоря, не особо возражал полечиться здесь, думая, что опытные специалисты мне помогут, но…дома без присмотра и хозяина остался Гудвин. Мне было тревожно за него. Да и дома хотелось еще немного побывать да разобраться. Я был готов остаться в психбольнице на лечение, хоть на год, хоть на десять, но сначала мне нужно было увидеться с моим котом и решить вопрос с ним и с домом. Потому я был намерен попасть домой. Но, как это сделать, я не имел не малейшего понятия.
Я думал. Долго думал.
Наступила ночь. На улице началась гроза. До моих ушей донесся звук бушующего ветра и раскатов грома. Хотя, может быть, мне только послышалось?
Когда пробил двенадцатый час, в моей комнате появился посетитель. Его появление передо мной сопровождалось очередным ударом грома, и он, гордо улыбаясь, бледной высокой фигурой в черном пальто с острым зонтиком в левой руке возвысился надо мной. Глянул я на него из положения сидя и, высоко подняв голову. Наши глаза встретились, как два столкнувшихся в битве войска, и мы уставились друг на друга, словно старые друзья, которые не виделись столетия. Первое время мы молчали. Он смотрел на меня. Я смотрел на него. На нас смотрели белые стены комнаты. Стояла абсолютная тишина.
- Добро пожаловать в мой новый дом. – Издевательски сказал я гостю, начав первым.
- Не ожидал, что вы дождетесь меня...Думал, не выдержите.
- Вы наблюдали со мной с самого начала. – Задумался я, всмотревшись ему в лицо, которое было таким же прямоугольным, резким и надменным, как раньше. – Вы тогда не ушли, бросив меня у себя…Вы затаились и после навещали, выжидая этой минуты.
Дьявол кивнул головой, подтвердив, что я прав и похвалил меня.
- Никакого Габриэля не существует на самом деле, да? – Опустошенно спросил я. Мой голос хрипел.
Ночной гость призадумался, убрав взгляд в стенку, а затем хитро улыбнулся мне в лицо и ответил с иностранным акцентом:
- Габриэль...Ха! Габриэлем звали того мужичка, который жил там, где поселился я. И где побывали вы в тот вечер, за бокалом вина.
Я начал понимать, к чему он ведет.
- И чтобы...освободить для себя и для вас жилплощадь, я убил этого Габриэля, да и избавился от тела. Только вот кровь оттереть с ковра не успел...Согласен, мой просчет. Тем не менее, у меня все получилось. – Подытожил Дьявол, глядя на ужаснувшегося его словам меня.
- И вы рассчитывали, что я узнаю правду о вас? Не уж-то это тоже была часть вашего плана? – Подавив изумление, интересовался я хриплым голосом. – Ибо не стали бы вы тогда рассказывать мне об Иисусе.
- Там, где Иисус нашел бол-ль, – протянул мой собеседник, встав ко мне левым плечом – вы нашли бы не меньшие страдания. В природе...столь слабых созданий, как люди, заложены страдания. И я организовал их для вас, как великий шоумен!
- Для вас...существа, стоящего выше рода людского и владеющего силой тьмы, это…всего лишь шоу. – Пробормотал я с ненавистью.
- Вам есть, чем гордиться, Виктор. – Дьявол повернулся ко мне полностью. – Вы стали главной звездой и продержались очень долго. Что-то есть в вас, Виктор...Но вряд ли вам удастся этим воспользоваться. Вы больны и слабы…
- Ваша заслуга. – Перебил я его.
Он вновь посмеялся, оскалив зубы.
Я сжал кулаки и спросил наконец, взмолившись об ответе:
- Скажите же мне напоследок. – Дьявол перестал улыбаться и внимательно меня слушал, смотря с интересом. – Зачем вы сделали это со мной? Чего вы от меня хотите? Чего хотите всем этим добиться?
У него был готов ответ, но он таинственно и надменно молчал, глядя на меня светящимися глазами. И в лице его читалось еще кое-что – стремление честно признаться и проявить милосердие перед тем, как бросить меня на произвол судьбы.
Я ждал. Висела драматичная пауза. Тишина.
И я наконец получил ответ:
- Порой...хочется поразвлечься. – Сказал Дьявол, стоявший передо мной в человеческом обличие. Дальше он задумчиво приспустил голову, его голос притих и перестал быть таким режущим. – Даже владыке Ада, коротающему десятки тысяч лет в огне и криках, безвылазно торчащему на месте в окружении стонов боли и алого пламени...иногда охота уйти от всей это суеты. – Он мечтательно приподнял голову вверх и игриво повертел зонтиком в руке. – Я хотел лишь позабавить себя. Вновь прочувствовать то удовольствие, тот азарт! Поверьте, порой…и безжалостному властелину хочется малого-немалого веселья, хоть разок за более чем сотню тысяч лет, проведенных в родном Аду.
Теперь мне все стало ясно.
Выслушав его, я понял, с какой целью он устроил мне весь этот кошмар.
- Значит, я для вас просто очередная игрушка? – Констатировал я, осознав, что тот, кто когда-то вытащил меня из тюрьмы и предложил дружбу, все это время использовал меня для своей дьявольской прихоти.
Тот сделал вид, что ему искренне жаль, и признал:
- Такова моя природа.
Мы замолчали. Но он пока не уходил.
Он увидел мои мысли.
- Вам надо вернуться домой, я ведь прав?
Мне не хотелось ему отвечать, но я все же сказал, как есть. Кратко я буркнул: «Надо»
Затем опустошенно наклонил голову к белому полу, прекратив смотреть на Дьявола.
И он учтиво кивнул.
Зонтик в его руке превратился в темный жезл с каменной головой козла на конце, и мой гость, оказавшийся совсем не человеком, с силой стукнул им по полу, после чего последовал гром, эхом разнесшийся на несколько метров вокруг. Я сразу поднял голову и обнаружил себя…в своей квартире. Это была моя квартира. На мне все еще была форма пациента психбольницы, но я находился не в лечебнице, а у себя дома, в любимой квартире, из которой меня больного забрали врачи. Я сначала не поверил, но эта была правда. Лихорадочно осматриваясь и убеждаясь, что дело наяву, я посмотрел на Дьявола, что стоял позади. Он с наслаждением смотрел, как я удивленно оглядываюсь вокруг себя, как будто в первый раз здесь, и держал руки за спиной, сжимая жезл, перенесший нас.
- Ч-что? – Голос был еще хриплым, я не понял поступка владыки тьмы и поинтересовался у него. – Почему вы помогли мне? Почему вернули сюда, я думал вы уйдете?
Тот вновь хитро улыбнулся и ответил:
- Вы правильно думаете: я уйду. Сейчас. И навсегда. Я покину вас. Но прежде я вас услышал. – Дьявол готовился уходить. – И у вас еще остались незаконченные дела. Так завершите, что должны.
Это было милосердие. Он проявил ко мне милосердие.
Хоть мне и было за что его благодарить, я не позволил себе сказать ему «спасибо», а вместо этого прощально кивнул ему.
Во второй руке Дьявола возникла черная шляпа, та самая, которая была на нем при нашей самой первой встрече, и он надел ее.
На прощание он сказал мне:
- Мы отлично провели время, Виктор. И знаете...я получил даже больше удовольствия, чем ожидал. – Уходящий владыка Ада повернулся спиной и начал шагать от меня прочь. – Было весело. – в последний раз он улыбнулся. – Прощайте.

Он ушел. Исчез навсегда из этого города и из моей жизни.
Я остался в комнате один.


          
         Глава 15: Последние слова

   Я проводил Дьявола прощальным и грустным, но вместе с тем безразличным взглядом в спину. Он покинул меня и растворился в темноте коридора, простившись, как с другом.
Первым действием, которое я предпринял после его ухода, было проверить, все ли в порядке с Гудвином. Тот мирно лежал на диване и при виде меня радостно замяукал. Я подбежал к нему и погладил по черной пушистой голове.
В стороне, у стены, стоял шкаф с книгами. Я решил убрать их далеко-далеко: взяв их в охапку, перевязав и подняв, положил в погреб, завалив их всем, чем попало. Дверь в погреб надежно закрыл и положил на нее кресло, запечатав содержимое там.

После я сел за стол и начал писать. Пишу до сих пор, как видите и совсем скоро поставлю финальную точку в этой истории. Голосов стало меньше, галлюцинаций тоже. Я очень слаб, но у меня еще есть немного сил, чтобы сделать необходимое.
Я понял, что больше не смогу заботиться о Гудвине. Я очень его полюбил и желаю ему только добра, потому сделаю так, чтобы он не остался без любви и заботы. Я накинул башмаки и куртку, бережно взял его на руки и вышел из квартиры, пошагав по лестнице вниз. Тяжело было принять то решение, которое я принял, но я хочу только лучшего для этого черного кота, который, как оказалось, был мне единственным и самым близким другом. Я остановился у двери в квартиру соседа, поглаживал хвостатого. Сосед мне открыл и, увидев меня на пороге, сильно удивился. У него был хороший и приличный вид, очевидно, он перестал пить.
- Стабовски? – Мужик выпучил глаза. Я выглядел куда хуже, чем он представлял, и его отвращение и испуг при виде меня были очень заметны.
- У меня к тебе просьба. Последняя. Одна. Выручи. – Борясь с отдышкой, хрипел я.
Сосед увидел у меня в руках кота.
- Ты серьезно болен, приятель, тебе помощь нужна! К-как, как ты стал таким?! Я... – У него слов для меня не было, настолько он был в ужасе от моего состояния и внешнего вида.
- Это не твои проблемы, Палмер. Дело мое, и дальше я сам. Об одном лишь тебя попрошу. – Я посмотрел сперва на Гудвина, потом на соседа.
Мужик слушал, не перебивая, и поглядел на кота, затем на меня.
Я высказал свою просьбу.
- Ему нужна забота и ласка. – погладил кота за ухом. – Я больше не смогу заботиться о нем. Не смогу, все кончено. Но тебе я могу доверять…
Сказав это, я, пролив пару слез, скрепя сердце, отдал Гудвина в руки мистеру Палмеру, который понял, к чему я веду. Он аккуратно подхватил моего кота и погладил.
- Молю, позаботься о нем. Пускай его жизнь будет лучше моей…Береги его. И люби. Это все, о чем я тебя прошу, мне больше не к кому обратиться. – Хрипя, просил я и затем поцеловал кота в лоб, дотронувшись до его черного пушистого лба в последний раз.
Сосед все понял и бережно прижал его к себе, пообещав мне:
- Клянусь, с ним все будет хорошо. Мы будем любить его. Мы позаботимся о нем, даю слово.
Я поблагодарил его.
Мистер Палмер посмотрел на меня с печалью. Пожали руки.
Попрощавшись с ним и с Гудвином, я пошел обратно к себе.

Сейчас я сижу и записываю все это.
За окном гроза сменилась солнцем. Я вижу его чудесные лучи, и они падают на листок бумаги, над которым я сгорбился с ручкой в руках.
Пора заканчивать со всем этим.
Я узнал, какая доза тех таблеток смертельна, и смело выпил эту дозу. Мне надоело страдать. Мне надоела эта постоянная боль и этот постоянный стресс. Я хочу обрести покой. И он близко.

Слышите? Они зовут меня.
Моя семья зовет меня. Туда, на небеса. Стало быть, мне пора. Меня там уже ждут.
Я посмотрел на небо. Там, на облаках, в царстве вечности и безмятежности, я воссоединюсь с ними и обрету покой. Мои страдания пройдут. Душа станет свободной. Да, я точно слышу зов. Моя семья зовет меня.

И мне пора. Я покидаю этот мир.
Моя нога ступает на невидимую лестницу, что ведет к чистым облакам. Я направляюсь туда.
Прощайте.




                Конец