Ташеба, глава 3. Едем

        https://imgfy.ru/twp3gD9PrxjmpsW   (Базарчик на станции)

        «Дышалось запахом закуски       
        В дорогу собранной по-русски:
        Картошкой, курицей, яйцом,
        Подсохшим хлебом, огурцом»
        (Юрий Миних, «Утюг», проза.ру)


        Поезд стоит недолго. Мы с Хогой заранее забрали из камеры хранения свои чемоданчики и быстро шагали вдоль поезда к своему вагону. Наше купе снова оказалось в конце коридора. Мы прошли почти всю красную с зеленью дорожку. Белые занавески, подвязанные к краям окон шелковыми шнурками с кисточками, приветливо трогал ветерок из верхних створок. 
        Из приоткрытой двери нашего купе доносились знакомые запахи: «Дышалось запахом закуски в дорогу собранной по-русски: картошкой, курицей, яйцом, подсохшим хлебом, огурцом». (Юрий Миних, «Утюг», проза.ру).

        Двое мужиков, сидящих у столика, прервали разговор при виде парней с чемоданчиками. Ребята были старше нас примерно раза в два.
        - Здравствуйте.
        - Здравствуйте.
        - Мы до Абакана на нижних местах, но вы не беспокойтесь, обедайте.
        - Да мы уже заканчиваем, присоединяйтесь, мясо осталось, коньяк будете?
        - Спасибо, мы в Мариинске пообедали, попозже, может быть.
        - А мы до Ачинска, есть еще время вздремнуть, так что располагайтесь.

        Судя по почти опустевшей бутылке коньяка, мужики сидели давно и, завидев нас, засобирались на боковую. Сложили остатки застолья в газету, и вышли в коридор; через некоторое время вернулись и полезли на верхние полки. 

        Зашла проводница проверить билеты. Мы попросили чаю. Вскоре пили чай с лимоном, жевали печенье и смотрели в окно. Люблю чай в подстаканниках; изящная ручка из мельхиора, выполненная под червленое серебро, не обжигает; тонкие узоры подстаканника охватывают горячее стекло; эта серебряная ложечка и аромат! почему-то чай в поезде всегда ароматный, может потому, что кипяток делают на углях?
        А в окне одна картина сменяет другую: леса, полянки, стожки сена, вот небольшой мостик проскочили.

        - Валера, пойду, посмотрю, какие станции будут.
Я забрал пустые стаканы и вышел в коридор. Проводница, женщина средних лет, еще не утратившая привлекательность, что-то делала у столика в своем купе.   
        - Спасибо за чай, очень ароматный! Подстаканники красивые - они серебряные?
        - Нет, что вы, мельхиоровые, засмеялась она. Пожалуйста, кипятка сколько угодно, можете снова наполнить, а я вам дам заварку и сахар.
        - Еще раз спасибо, наверное, на сегодня хватит, может утром?
        - Как угодно, обращайтесь.

        Расписание станций висело на стене в рамочке под стеклом. Я старался запомнить время прибытия и стоянок. Мы как раз подъезжали к Тяжину, остановка семь минут.  Я посмотрел на наручные часы и быстро вернулся в купе.
        - Валера, сейчас станция Тяжин, стоянка семь минут. Смотри – рыба копченая!
        В окне проплывали столы, сплошь заваленные копченой рыбой.
        - Хога, бежим, всего семь минут! Бери деньги, купим пару рыбин, пиво-то есть, правда мало, всего две бутылки.

        Мы выскочили из вагона. Народ тоже побежал к столам с рыбой – времени было мало. Купили две рыбины не самых больших.
        - Хога, тащи в вагон, я слетаю за пивом.
        - Куда ты, опоздаешь!
        Но я уже бежал, поглядывая на часы, вдоль вагонов к какому-то магазинчику недалеко от вокзала.
        Только бы успеть! Попались одна за другой бельевые веревки - я пригибался, но лоб все же зацепило. 
        Запыхавшись, влетел в дверь магазина и с ходу огорошил продавщицу:
        - Девушка, пива, пива четыре бутылки, поезд вот-вот тронется.
        Продавщица, молодая девушка, и ухом не повела! Не торопясь подала пиво, - я кинул два рубля и, поняв, что сдачу будут долго отсчитывать, выбежал, нагруженный сеткой со стеклотарой, крикнув:
        - Сдачи не надо!

        Идти было нельзя, поезд потихоньку двинулся с места. Я побежал, стараясь сберечь ритмично позвякивающий стеклянный груз. Поезд набирал скорость, я тоже побежал, что есть силы. До конца состава осталось пять вагонов, четыре, три, два, вот она ножка последнего вагона - успел!
        Проводница не закрывала двери, видя, что пассажир опаздывает – видно было, что она переживает за бедолагу!
        Кое-как заскочил на ступеньку. Сетка с бутылками стеклянно звякнула, от души стукнувшись о поручень, но, слава Богу, стекло оказалось крепким, а ручка покрыта чем-то мягким.

        Я шел от тамбура к тамбуру через плацкартные вагоны. Лоб вспотел, челка растрепавшихся волос закрывала глаза, рубашка вылезла из штанов, и весь я походил на бомжа или алкаша с сеткой, полной бутылок.  Народ сторонился, пропуская меня, и иронично поглядывал, некоторые отпускали шутки, но я не вслушивался, а упорно шел вперед.
        В очередном тамбуре я, наконец, успокоился, заправил рубашку, пятерней причесал волосы и отправился искать свой вагон.

        - Мумука, Юлра, - поправился Валера, - ты куда плропал? Я уж думал ты отстал, и не знал что делать. Как будешь догонять - ни денег на билет, ни документов?
        - Вот, пива взял, - сказал я, - приподняв сетку с драгоценными бутылками.
        - Ну, ты даешь! – только и смог проговорить мой дорогой, любезный друг Хога-Фога.
        - Что за шум, а драки нет? – раздалось сверху.
Ребята спустились вниз.
        - Вот рыбу купили на станции, пиво есть, присоединяйтесь.

        Разложили рыбу, вытащили свои припасы и сели ужинать, но сначала рыба и пиво! Ребята подсели к нам попробовать рыбу. От пива они отказались, а мы отказались от коньяка. Так и ехали, заедая рыбой: мы пиво, они коньяк.  Потихоньку разговорились; ехали они из Новосибирска в Ачинск, до их станции оставалось два часа...

        Рыба была мягкая, малосоленая, жирная, – прямо таяла во рту. Умеют же люди! Издревле соленая бочковая рыба была основным блюдом русских людей, вместе с кашей, вареной репой, а потом и с картошкой!

        - А вы, случайно не на глиноземный комбинат едете, - спросил я. 
        - На него, родной, в отпуске были в Новосибирске.
        - Мой папа строил комбинат пятидесятитонным железнодорожным краном, не видели? - сказал я.
        - Как же, видели, куда же без него, - там такие стальные конструкции в два этажа. Работал сначала один кран железнодорожный, самый большой, потом еще два появилось, поменьше. Мы с самого котлована работаем. Живем в Ачинске. Так это твой отец на первом кране работал?
        - Да, меня Юра зовут.
        - Валера, Михаил, - представились ребята.
        - Тезка, вот здолрово, - сказал Валера.
        Мы еще раз пожали друг другу руки. Ребята разлили остатки коньяка.
        - Надо отметить встречу с земляками, ты в Ачинске, значит, жил?
        - Да, три года, пока папа там работал; в коттедже жили, огородик свой. Потом дом на юге папа купил, сейчас родители там живут. А мы студенты, едем из Томска я в Абакан – это моя малая родина, там много родни, особенно в Ташебе, она в двух километрах от Абакана, давно не виделись, а Валера в Минусинск.
        - Ну, за встречу!
        Мы чокнулись стаканами с пивом, ребята допили остатки коньяка.
        - За специалистов-электронщиков, успехов в учебе вам ребята!

        Ребята вышли в Ачинске. Мы распрощались на перроне, и пошли подышать воздухом по привокзальным улицам. Время у нас немного было – поезд стоял больше часа. Вечерний город зажигал огни.
        Я предался воспоминаниям.
        - Валера, вон там, где сейчас несколько труб виднеется,  у нас был дом с участком. Там мама выращивала огурцы в высоких парниках, ведрами собирали. Помню деревянную бочку, над ней мама склонилась, укладывала грузди – всей семьей собирали в лесу и Вову с собой брали, три года ему было.  Полбочки получалось, а потом они ужимались к самому дну.
        Коттедж кирпичный, на два хозяина с небольшим участком в две сотки. Соседи из Запорожья, муж с женой, инженеры-строители. Были они нам как родные люди, ходили в гости друг к другу постоянно.

        Мы вернулись в вагон, поужинали рыбой с пивом. За окном совсем стемнело. Мы расстелили постели, улеглись и смотрели в черноту ночи. Никто в купе не вошел, и мы тихонько беседовали, вспоминали свое студенческое житье. 
        Почему-то вспомнилось, как мы подперли бочкой с квасом дверь в библиотеке и утром ее не могли открыть. Я вспомнил, как мы с Мослом поставили напопа скамейки в сквере. Хога вспомнил, как нас приняли за курсантов военного училища, и парни побоялись выйти из подвала, чтобы набить нам морду, когда мы разбили им стекло каким-то дрыном, - он прямо к ним и влетел. Смеялись, какими мы дураками были. 

        Включили дежурный свет и забрались под одеяла  с белыми простынями.
        «Уже дежурный свет вагона
        Намеком тусклым приглашал
        К теплу колючих одеял»
        (Юрий Миних, «Утюг», проза.ру)
        Под тихий стук колес и мягкое покачивание вагона пелена сна упала сразу, не мешкая, за один прием. И снилась какая-то качка то ли в санях, но в траве летом, то ли в лодке. Самолет низко пролетал время от времени, низко гудя моторами.   

        Забрезжил рассвет и я проснулся. Хога-Фога спал, тихо посапывая, а сосед сверху надрывно храпел. Когда он сел, мы не заметили, – так вот откуда самолеты с их моторами! 
        Хорошо, хоть купе взяли, недорогое, правда, у самого туалета. Уже двери хлопать начали. Скоро Абакан. Вышел, постоял в очереди, умылся. В купе заходить не стал и, с полотенцем на плече, замер у окна. 

        Поезд шел быстро, километров восемьдесят - сто в час. Солнце уже поднялось. Сплошной тайги не было, но местами зелень подступала к дороге, и лес проносился назад вместе со слегка покосившимися столбами, провода на которых, провисая, свободно гуляли вверх-вниз, словно дирижируя какой-то своей, особенной мелодией.
        Медленно поворачивались открытые пространства, но пашен с тракторами я не заметил, хотя копешки кое-где стояли. Потом вдруг налетали огромные сосны, закрывая поляны, затем появлялись новые виды с голубыми озерцами. От этой меняющейся, словно в калейдоскопе, картины было трудно оторваться, - и это моя родина, так тепло на душе!

        Раздвинулась дверь на роликах.
        - Мумука, доблрое утро, давно стоишь?
        - Привет, Хога, да нет, вот умылся и прилип к окну, красиво!
        - Пойду, умоюсь.

        Проводница, которая приносила нам чай, уже стучала в двери купе и повторяла:
- Абакан, конечная, Абакан, конечная.

        Продолжение:  http://proza.ru/2025/01/28/1957

        Содержание:   http://proza.ru/2025/01/31/8

        (Изображение сгенерировано ИИ sinonim.org)