Мгновения конкисты. глава тринадцатая

                13

         Потянулись месяцы партизанской войны на острове. Форт испанцев был, в незримой, но плотной осаде. Поначалу небольшие группы конкистадоров-храбрецов всё же осмеливались выходить за его стены и пропадали бесследно. Тогда испанцы стали выдвигаться только большим отрядом и грабили селения туземцев, пополняя, таким образом, запасы продовольствия. Индейцы замечали появившийся страх у бородатых и постепенно становились всё более дерзкими и воинствующими. Без конца устраивали ловушки, засады, придумывали какие-то военные хитрости. И не было такой вылазки, чтобы конкистадоры не теряли своих людей. Силы испанцев постепенно таяли и встала уже угроза, что месяца через три-четыре они не будут иметь достаточно солдат, чтобы даже выйти за стены форта и пополнить запасы продовольствия. Срочно надо было искать какой-то выход, так как перспектива постепенного физического уничтожения их всех становилась с каждым днём всё боле реальной. Потому что эта, навязанная индейцами, тактика ведения партизанской войны, была губительной для конкистадоров. Не теряя больше времени нужно было что-то срочно предпринимать. И испанцы стали посылать гонцов к Гахари, чтобы он пришёл в форт на переговоры. Три раза отвечал индеец, что ему не о чём с врагами разговаривать. И пока конкистадоры на острове, до тех пор его воины не выпустят из своих рук оружие. Тем не менее, через некоторое время, как-то подозрительно срочно пригласил его к себе в гости касик Хакан. Гахари пришёл к нему и неожиданно встретился там с дон Хуаном.

         Конкистадор непривычно вежливо поздоровался с молодым храбрым вождём и взяв слово, долго говорил о преимуществах мирной жизни, о восстановлении дружбы и согласия между индейцами и испанцами. О своём личном добром отношении к туземцам, и об искренней симпатии и любви к их народу.
         - Не надо об этом так много рассказывать, - сурово сказал Гахари и неприязненно глянул на испанца. - Я сам имел такое несчастье, на собственные глаза видеть твою „братскую любовь” к нашему народу. Когда ты со своими головорезами ворвался в наше селение.
         Будто обожгли правдивые слова конкистадора, он весь аж передернулся, глянул на дерзкого индейца сердитыми глазами, но через миг стал мягче, отвел глаза и казалось несколько неловко себя почувствовав, сказал с кривенькой улыбочкой:
         - С вами, может быть, и вышло недоразумение…  Я не знаю. Возможно, ваши враги вас и оговорили, в желании поквитаться с вами за что-то. За какие-то там произошедшие в прошлом несправедливости по отношению к ним. Хотя я не вполне уверен, что вы и в правду не готовились к мятежу. Тем не менее, как бы там не было на самом деле, но поверь мне, Гахари, что мне тоже очень досадно, что всё так произошло. Давай забудем о том, что было. Безусловно, где-то мы были неправы, где-то вы, но давай простим, друг другу всё и начнем снова дружить, как сначала было. Давай не будем больше проливать кровь наших людей. А лучше постараемся мирно решить все существующие на сегодня проблемы к полнейшему нашему обоюдному удовлетворению.

         - Нас вполне устроит, - сурово заговорил Гахари, - если в ближайшее время, вы снова залезете на свои корабли, и уплывёте прочь от наших берегов. Уплывёте все, до последнего человека. И навсегда покинете нашу землю.
         - Я понял твою мысль, Гахари, - после непродолжительного молчания заговорил дон Хуан. - Я прекрасно понимаю твои чувства, поэтому не обижаюсь на эти резкие недружеские слова. Ты смотришь только со своей точки зрения, поэтому это тебе, кажется, очень просто сделать. Давай реально смотреть на все вещи. Во-первых: у нас в данный момент не имеется достаточно кораблей, чтобы мы все могли разместиться и отплыть к себе, в родные края, к своим домам. Во-вторых: ты думаешь, что нам хочется жить здесь на этом острове, в такой дали от своей родины? Ты очень ошибаешься, мы все уже давно стосковались по семьям своим, по родным и близким нам людям. Мы все, без исключения, очень хотим домой, но не можем этого сделать до тех пор, пока не придут за нами корабли, посланные нашим королём.
         - А когда они должны прийти? - серьёзно спросил Гахари, смело и твёрдо глядя прямо в глаза конкистадора.

         - Месяцев через четыре – пять. Ну, максимум через полгода, - сказал дон Хуан и перевёл глаза на Хакана, что всё время стоял молча, и быстро продолжил: - Поймите - нам незачем больше воевать! Через какое-то время мы навсегда покинем ваш остров. И это непродолжительное время, пока мы находимся здесь, мы бы хотели прожить в мире и согласии с вами. Зачем нам и вам глупо проливать кровь? А для того, чтобы у нас никогда больше не возникало недоразумений, нам надо поделить остров пополам, четко наметить границы и если кто из ваших или наших людей пересечёт с оружием эту границу, нарушив покой, тот и будет виновный. Того надо будет нам вместе с вами и наказывать.
         - Это не справедливо делить наши земли наполовину! Индейцев намного больше, чем вас. Довольно с вас будет и четвёртой или даже пятой части, - твёрдым голосом, который не допускал возражений, произнёс Гахари.
         Хакан вытаращил испуганные глаза на гордого индейца и спешно прикрыл рукой рот, что сам собою открылся, от столь смелого и даже дерзкого поведения молодого вождя.

         - Я не знаю, - замялся, было, дон Хуан и продолжил через минуту раздумий, - может комендант согласится и на четвёртую часть. Я ему перескажу твои слова.  Я передам ему ваше предложение. Но надо будет нам всем непременно встретиться, и четко определить, какие именно земли и рощи отойдут к нам, а какие останутся у вас. Давайте на следующей неделе, от вас придут к нам в форт касики Хакан, ты Гахари, Гуакан, Хариг и еще два-три вождя, чьи земли граничат с нашими. Там мы посоветуемся все вместе и решим так, чтобы никому не было обидно. Тогда мы все чётко определимся с границами.
         - Правда, давай соберём всех вождей придём к ним и чётко определим границы, - подхватил эту мысль Хакан, заискивающе улыбаясь дон Хуану и повёл свою мысль дальше: - Да и правда - зачем воевать, если через три - четыре месяца или даже полгода вы навсегда покинете наши земли. Зачем проливать кровь. Правда, Гахари, давай соберёмся и всё решим миром.
         - Мы не придём в форт, - твёрдым голосом сказал Гахари, как только Хакан закончил говорить.
         - Ты нам не доверяешь? - улыбнулся дон Хуан, и сразу же согласился: - Может быть, ты, наверное, и прав Гахари, что хочешь подстраховаться от всяких неожиданностей.

         - Я думаю, что хорошо вас знаю, - смело глядя в глаза дон Хуану, произнёс храбрый вождь.
         - Ну, раз так, то тогда давайте, чтобы не было никаких подозрений, встретимся через две недели в селении индейцев буру, которое стоит на полдороги от форта до этого посёлка Хакана. И чтобы не было никаких подозрений, давайте придём и вы, и мы без оружия. Ведь мы не воевать собираемся, а утвердить мирное соглашение. От вашей стороны будут вожди и сорок - пятьдесят воинов, которые будут сопровождать вас. От нас комендант, офицеры и также человек пятьдесят наших солдат. Но снова подчёркиваю, что приходим все безоружные.
         На этом и порешили. Потом начался пир, который давал Хакан, по такому случаю, но Гахари посидел с ними полчаса и, сославшись на неотложные дела, ушёл со своими людьми из селения.
         Ровно через две недели вожди индейцев со своей свитой утром вошли в селение индейцев буру, в котором было назначено провести переговоры. Сразу их встретили дон Хуан, Пэдро Ариас, и ещё несколько офицеров, которые вышли им на встречу. Испанцы радушно поздоровались и с ясной улыбкой предложили, чтобы индейцы оставили всё своё оружие в первой хищные и поставили возле неё своих охранников.

         - Видите, в доказательство наших мирных намерений, мы все находимся без оружия, - с радушной улыбкой промолвил дон Хуан, и добавил: - По нашим законам, когда люди сходятся, чтобы подписать мирное соглашение, то они, если не имеют ничего дурного в мыслях, приходят без оружия. Это такой добрый старый обычай у нас, и мы все его всегда придерживаемся.
         - Что-то немного опаздывает комендант, - заговорил Педро Ариас, - но не будем его сурово судить, ведь у него множество очень важных дел. Тем не менее, он с минуты на минуту должен прибыть. А пока его нет, то чтобы не томиться от скуки в ожидании, приглашаю всех к столу. Мы так приятно скоротаем время. Прошу всех гостей к столу. По случаю принятия мирного договора, нам много вкусных кушаний приготовили наши повара.
         Дон Хуан подвёл всех к высокому навесу, покрытого от жаркого солнца и возможного дождя, толстым слоем камыша. Под такой лёгкой крышей стоял длинный стол, густо заставленный разными мясными яствами и прохладными спиртными напитками.
         - Это для ваших воинов, - сказал дон Хуан, указав рукой на стол, и продолжил, обращаясь к индейцам: - Проходите, друзья, угощайтесь. Не стесняйтесь, для вас готовили, - вдруг он обратился к конкистадорам, которые толпились рядом:
         - Сеньоры, что вы стоите, как вкопанные? Приглашайте дорогих гостей к столу! Угощайте их, как следует добрым хозяевам. Пополней, наливайте гостям кубки. Вино у нас хорошее! Очень вкусное!

         Конкистадоры подошли, смешались с индейцами и, знакомясь между собой, улыбаясь, подвели их к столу, весело разговаривая стали разливать вино по кубкам.
         - А мы пройдем вон туда, - обратился дон Хуан ко всем вождям и повёл их к меньшему столу, который установлен был, также под навесом на некотором возвышении. - Нам оттуда хорошо будет виден рыцарский турнир.
         Поднявшись на невысокий холм, испанцы сели под одну сторону стола, а индейцы под вторую. Педро Ариас приказал трём конкистадорам, чтобы те не давали пустовать кубкам у гостей, и начали угощать. Через некоторое время за столом, где были воины, зазвучал громкий разговор и весёлый хохот, который вёлся двумя смешанными в кучу языками: калеченным испанским и не менее изуродованным индейским. И от акцентов и смешного произношения слов было всем, разгорячённым вином пирующим, неудержимо смешно. И время от времени покрывая громкие голоса, взрывался гомерический хохот.

         Где-то, через час, когда все индейцы насытились и были уже довольно сильно пьяны, начался рыцарский турнир. Туземцы сразу пришли в восхищение от такого никогда невиданного и необычайно интересного зрелища. Кони и люди были закованы в броню, которая отливала на солнце. Разогнавшись, они неслись галопом, навстречу друг другу, выставил впереди себя длинные бамбуковые палки вместо копий, в доказательство того, что все они пришли, как и договаривались, без оружия. Бамбук легко переламывался при ударе об панцири или щиты, и всадники разъезжались в разные стороны. Затем разворачивали коней и съехавшись бились на деревянных мечах. Зрелище было для туземцев новое и настолько увлекательно, что они не заметили, как откуда-то пришло много конкистадоров с накинутыми на плечи широкими черными плащами. Они незаметно окружали столы. Гуакан оторвавшись от такого захватывающего зрелища, вдруг увидел их и, присмотревшись, заподозрил, что под этими неуместным в такую жару плащами испанцы прячут оружие.
         - Брат, нас предали, - прошептал на ухо Гахари Гуакан, показывая глазами на конкистадоров в плащах. - Они вооружены.
         - Я вижу, - продолжая улыбаться, как ни в чём не бывало, ответил он и наклонившись к Хариту прошептал: - Приготовься, брат, нас предали!

         Хариг приподнялся, взял в руки увесистый кувшин, будто хотел налить себе вина, и так и застыл, притворяясь, что в восторге засмотрелся на поединок рыцарей.
         Дон Хуан заметил перешептывание, лицо его вмиг посуровело. Быстро осмотревшись вокруг, убеждаясь всё ли уже приготовлено, как следует, и торопясь поднял креста над главой, громко воскликнул:
         - За Господа! За веру!
         Это был условный знак. Конкистадоры, которые только что с ясными улыбками, угощали вином индейцев. Давали им в руки лучшие куски мяса, говорил хорошие слова о дружбе и братстве. И вдруг, ни с того ни с сего, выхватили из-под одежды скрываемые там ножи, кинжалы и началась резня. Индейские воины, непривычные к алкоголю, были сильно пьяны и от неожиданного коварного предательства просто остолбенели. Они не могли поверить в эту мгновенную перемену настроения конкистадоров, не верили собственным глазам, что это может происходить на самом деле. Они никак не могли прийти в себя и принять за реальность такую коварную подлость этих низких людей и не сразу начали обороняться.

         Гахари был начеку и, как только дон Хуан поднял крест над головой, перекинул стол на испанцев, которые сидели напротив них. Хариг с силой ударил кувшином в лицо первому ближайшему из конкистадоров в плащах, что уже очутились за их спинами, тот резко остановился, зашатался и отступая на шаг назад вытащил из ножен меч. Гахари схватил его правую руку с мечом, быстрым движением вывернул её за спину, вырвал из ослабленных пальцев оружие и толкнул его коленом под зад на нападавших. В следующий миг Гахари уже рубанул одного конкистадора по руке, тот завыл от боли и отскочил в сторону. Второму испанцу пробил горло и тот с хрипением повалился под ноги. Гуакан вырвал меч из судорожно дрожащей руки умирающего, и стал рядом с братом отбивая натиск конкистадоров. Хариг подхватил небольшой, железный щит убитого и начал быстро бить им на все стороны по головам испанцев. Возле них сплотилось ещё пятеро индейцев и все вместе организовали круговую оборону, отбивались на все стороны, кто чем мог. Конкистадоры, столкнувшись с таким неожиданно-яростным сопротивлением, остановились, отбивая удары индейцев.
         - Вперёд! Прорываемся! – громко скомандовал Гахари и рванулся в самую гущу врагов, за ним бросились краснокожие воины.

         Молнией взлетали над головами мечи, рубя конкистадоров. Настолько была внезапной и стремительной атака восьми смельчаков, что испанцы стали пятиться от такого мощного натиска. Гуакан сделал широкий размах мечом и с большой силой опустил его на голову ближайшего испанца. Шлем раскололся, а меч по самые глаза вошёл в голову. Но при этом он неосмотрительно открыл весь корпус и моментально, два меча вошло ему в грудь.
         - Живыми брать! Живыми! - громко закричал дон Хуан. - Вперёд на них! Чего стали?
         Задние конкистадоры сильно напёрли на передних, и воины сошлись вплотную, так что уже не только мечом, даже кулаками не было возможности хорошо поработать. Сжались пальцы индейцев на шеях конкистадоров, но уже через минуту краснокожие воины лежали в пылищи, туго связанные по рукам и ногам. Рядом с Гахари, корчился в луже крови Гуакан, зажимая руками раны на груди. В какой-то миг глаза их встретились, раненный грустно посмотрел на брата, и вдруг улыбнувшись печальной улыбкой, через силу, выговорил:
         - Не надо было доверят этим нечестным людям, предателям. Прощай, я уже иду к нашим предкам. Прощай брат!
         Гуакан закрыл глаза, вытянулся и предсмертные судороги прошли по его телу.

         - „Так-так, ошибся я. Зря поверил! Проиграл войну, из-за своей доверчивости. Теперь уже точно, бородатые всех индейцев уничтожат. Не найдут больше наши братья в себе силы противостоять этим коварным, подлым приблудам. Всё проиграно! Проиграно!.. Это конец!..” - и горькое отчаяние и рвущие сердце думы пленили Гахари, наполнив душу страшной болью, что он даже не чувствовал, как его били конкистадоры ногами, почём придётся. Не слышал, что кричал ему с пеной на губах дон Хуан. Только когда подвесили его на дыбу, и вывернули руки в плечах из суставов, тогда он от острой невыносимой боли вернулся к реальности.
         - Где ты запрятал золото? - кричал дон Хуан, брызжа слюной.
         Индеец, пересиливая боль, поднял голову, что бессильно опускалась на грудь и с пренебрежением посмотрел на испанца.
         - Куда подевал его? Говори! – чуть-ли  не визжал взбешённый дон Хуан.
         - Подойди поближе, -  превозмогая боль, слабым голосом произнёс Гахари.
         - Говори краснокожий! – потребовал конкистадор, приблизившись к индейцу и внимательно глядя в лицо молодому вождю злыми глазами.
         Гахари движением головы и глаз показал конкистадору, чтобы он придвинулся поближе. Испанец видел, что индеец сильно страдает, говорит напряжённым тихим голосом, подошёл ещё на шаг к подвешенному индейцу.

         - Ближе. Подойди ко мне. Я только одному тебе скажу, чтобы никто больше не слышал, - слабым голосом произнёс Гахари и набрал полный рот слюны, постаравшись проделать это незаметно.
         Дон Хуан улыбнулся, с превосходством глянув на подручных, и скомандовал:
         - Опустите его немного.
         Испанцы попустили верёвки, индеец опустился ниже, и конкистадор придвинув лицо к голове Гахари поторопил:
         - Ну, говори же.
         Индеец поднял голову, глянул с яростной ненавистью в глаза конкистадору и плюнул ему прямо в лицо. Дон Хуан просто остолбенел на миг от такой неожиданной выходки Гахари, но в следующий миг, левой рукой утираясь, проорал к палачам:
         - Натянуть верёвку!
         Палачи налегли на верёвки и тело индейца натянули, как струну, до невыносимой боли в суставах.
         Дон Хуан правой подхватил толстый железный прут и широко размахнувшись с силой ударил по привязанной вытянутой правой ноге. С громким хрустом перебил голень. Невыносимо жгучая боль стремительной волной прошла от ног до головы, заставив, судорожно дрожать всё подвешенное терзаемое тело и ударила в мозг, от чего в глазах пошли красные круги и через секунду потемнело.

         - Скажешь?.. Скажешь?.. - шипел обезумевший конкистадор, и снова широко размахнувшись, ударил по левой ноге, и вторая голень с таким же хрустом сломалась.
         Страшный звериный рёв, от невыносимой боли, вырвался с горла Гахари, разорвав воздух, разнёсся далеко по округе. Смелый вождь весь очень сильно напрягся и сразу же потеряв сознание обмяк, повис на обессиленных руках на дыбе.
         - Отлейте его! Отлейте! - свирепствовал дон Хуан.
         Воды не оказалось. И один из палачей побежал к ручью по воду. Дон Хуан в бешенстве повёл обезумевшими глазами, натолкнулся взглядом на Харига и сатанинская улыбка, исказила его лицо.
         - А ты, как мне говорили, очень меткий лучник? Это ты, вонючий дикарь, стольких лучших моих воинов отправил на тот свет! Ты думаешь, я тебе это прощу?! И ты, конечно же, тоже не знаешь где запрятано золото?
         - Мы не собирали золото. Оно нам не нужно, - твёрдо ответил Хариг.
         - Ну, конечно же, не знаешь, - вроде не слыша ответа, продолжал конкистадор. - Тогда придётся тебе, слегка напрячь память и припомнить то место. Я не буду тебя торопить. Но для того, чтобы память твоя побыстрее прояснилась, я по кусочку буду отрубывать тебе руку. Какой ты натягивал тетиву, стреляя в моих воинов.

         Конкистадоры прикатили чурку от толстого ствола и установили возле связанного туземца.
         - Какую руку будем…? – спросил исполняющий роль палача.
         - Та всё равно. Давай любую, - безразлично произнёс конкистадор, криво улыбнувшись.
         Быстро развязали правую руку Харига и положили её как на плаху. Дон Хуан дал знак добровольному палачу, тот взял в руки топор, попробовал пальцем на остроту лезвие, глуповато что-то себе улыбнулся и глянул на командира, ожидая приказа.
         - Ну, что? вспомнил, где дели золото? – зловеще прошипел дон Хуан, сверля индейца безумными от нечеловеческой ярости глазами.
         Хариг сидел на связанных ногах и смотрел спокойным взглядом куда-то вдаль, прекрасно понимая, что ничего уже не сможет изменить в своей судьбе. И ничем уже нельзя остановить разворачивающееся кровавое действие, потому что конкистадора сейчас не золото интересовало, а только лишь ненасытное желание больного разума, причинить наибольшую боль другому человеку, поиздеваться, насладиться чужими муками. Прекрасно понимая это, Хариг  замкнулся, сделал вид, будто его совершено не касаются ни сам дон Хуан, ни его глупые вопросы.

         - Ну что же, сейчас тебе язык развяжем, - сказал дон Хуан и приказал тому, что был с топором: - Отруби ему, для начала, пальцы.
         Двое здоровенных конкистадоров навалились на Харига, тесно прижали руку его к плахе. Палач прицелился топором, затем размахнулся и послышался короткий глухой удар по дереву. Легкий вскрик индейца и пальцы отскочили в сторону, разлетелись веером, каждый сам по себе отдельно.
         - Ну что, припомнил? в конце концов, - ехидно улыбаясь, спросил дон Хуан, и грубо взял за подбородок Харига, повернул лицо к себе, заглядывая в глаза, переполненные невыразимой мукой.
         - Говори где золото, - скривив лицо в жестокую гримасу, процедил он сквозь зубы.
         Хариг крутнув головой, вырвал подбородок с его руки и с выражением гадливости отвернулся от испанца.
         - Ну что же, хорошо, я немного подожду, пока ты станешь мягче и сам захочешь разговаривать со мной, - с ехидной улыбкой сказал дон Хуан, и придвинул своё лицо к лицу индейца, злобно зашипел: - У меня есть время, я подожду. Я велю рубить твою руку по четверти, и так до самого плеча, а если ты и тогда не скажешь, начну так же рубить по кусочку и левую.

         Дон Хуан выпрямился на полный рост, махнул пальцем и конкистадор снова взмахнул топором. С силой оружие пошло к низу, глухой удар, острое лезвие вогналось в дерево, и беспалая ладонь отскочила на землю. Кровь брызгала фонтаном, окропила запыленные сапоги дон Хуана, и он отошёл на шаг в сторону. Но склонив голову набок, с явным интересом наблюдал за мучениями индейца и улыбнувшись, махнул ещё раз и снова кровавый кусок руки отскочил на землю. Хариг стиснув зубы, сильно побледнел и потерял сознание.
         Дон Хуан свирепствовал, он прямо кипел весь, так как надо было немедленно выступать и напасть на лагерь индейцев, пока они ещё не знают, что произошло с их вождями. Очень сердился на себя, что поспешил с допросом. Надо было отправить их в форт, а там уже не спеша подвергнуть их пыткам, тянуть из них жилы пока не сознаются, где запрятали золото. А сейчас уже нет времени для этого, а краснокожие, как назло, упёрлись и молчат. И в этот момент на глаза ему попал испуганный касик Хакан, что лежал связанный почему-то немного в стороне. Дон Хуан уставился на него хищным взглядом, полным злости и медленно зашагал к нему.
         Хакан, как кролик, загипнотизированный удавом, не мог оторвать своего оробелого затравленного взгляда от жестоких глаз конкистадора и только от страха непроизвольно втягивал шею в плечи, весь горбился, сутулился, желая стать меньше, насколько только возможно. Всем своим естеством желая только одного, стать таким маленьким, чтобы сделаться совсем невидимым для этого зверя в человеческом обличье.

         - Ну что, Хакан? Ты всё видел. Но ведь ты же намного умнее этих придурков. Правда? - говорил конкистадор, уставившись злыми глазами на находившегося в невыразимом ужасе индейца.
         Касик невольно задрожал всем телом под холодным жестоким взглядом конкистадора и не мог бороться ни с охватившим его ужасом, ни с этой сильной предательской дрожью.
         - Ты намного умнее их, касик. Поэтому не будешь скрывать, а сразу скажешь, где вы запрятали золото, жемчуг, серебро, - не громко говорил дон Хуан, склоняясь над лежащим вождем, и выдернув из ножен кинжал, крепко зажал его в кулаке лезвием к низу. Стал медленно опускать его и, красноречиво, демонстрируя безграничную свою волю, остановил его острый кончик в сантиметре от глаза, побледневшего индейца, и вкрадчиво заговорил:
         - Ты сейчас правду скажешь и не заставишь меня выкалывать тебе глаза. Верно? Вот сам подумай: зачем принимать на себя лишние мучения и лишаться зрения, когда мы всё равно найдём это золото, даже если нам придётся перевернуть весь ваш остров и перерезать половину краснокожих обезьян. Ну, так говори.

         Хакан прикипел глазами к острому кончику кинжала, сильно дрожал всем телом, зубы стучали, во рту его пересохло, и он не мог выговорить ни слова.
         - Так, говори же уже... А ну давай, говори! Быстро говори! - требовал дон Хуан, отведя немного в сторону кинжал, чтобы слегка успокоить туземца.
         У Хакана язык вроде как онемел, совсем не поворачивался, горло, будто кто передавил  и он вытаращил полные ужаса глаза и не мог выдавить из себя ни одного звука. Всё старался набрать и глотнуть слюну, чтобы хоть немного смочить горло, а её почему-то не было совершенно.
         - А-а... в-в.., - только и смог, в конце концов, выдавить из себя хоть какие-то звуки Хакан.
         - Что ты говоришь? - напряжённо ловя каждый звук, спросил дон Хуан.
         - Е-е... а-а-а… во-о-оды, - наконец после больших усилий, из-за трясущейся челюсти и сильного заикания, с трудом смог выговорить он.
         Конкистадор быстро вытянул свою флягу с вином и приставил к жаждущим губам индейца, наклонил. Когда тот сделал три-четыре глотка, дон Хуан резко оторвал флягу и с нетерпением спросил:
         - Где оно?..
         - Моё золото и жемчужины находятся в моей хижине, а куда они своё подевали, я не знаю, - сказал Хакан, кивнув головой в сторону истерзанных молодых вождей.

         - Глупый оболтус! - зло воскликнул дон Хуан и сильным ударом вогнал ему кинжал чётко в сердце, затем поднялся во весь рост и, заторопившись, скомандовал: - Немедленно выступаем! Коня мне! Немедленно выступаем в поход, нельзя уже дольше тянуть время. Сходу нападём на лагерь индейцев. Разобьём, разгоним краснокожую сволочь. Затем пойдём громить все селения, что прячутся в горах. А ты Диего возьмёшь отряд воинов и вычистишь леса от тех дикарей, что будут пытаться в них спрятаться.**** Всё вперёд!

____________
**** Уже в 1520 году на всех островах Багамского архипелага не осталось ни одного коренного жителя. А прошло всего двадцать восемь лет со дня открытия их (в 1492 году) Христофором Колумбом.
____________


         - А что делать с этими? - спросил палач у командира, показывая рукой на истерзанных молодых вождей.
         Дон Хуан глянул на Гахари, тот уже пришёл в чувство, смотрел потухшим взглядом на Харига, который корчился от невыносимой боли, истекая кровью.
         - Пусть подыхают. Они всё равно уже ничего не скажут. А если вдруг кто-то не околеет к моему возвращению, то я им снова займусь, - распорядился дон Хуан вскочив в седло и стегнув коня повёл конкистадоров на лагерь индейцев.