99. 9, или 13 подвигов инженера Петровкина-12

Глава 12.

:Воля покойного — закон для живых.


— Собирайся! — резко скомандовал Петровкин, едва Гарри приоткрыл один глаз.

— У-у-а-а? — уточнил самец шимпанзе, никак не рассчитывая на то, что это прекрасное утро будет потрачено так бессмысленно.

— К гадалке поедем, — пояснил Петровкин и начал натягивать джинсы с ковбойским ремнём. — Оденься только поприличнее. А то вечно напялишь на себя что-нибудь — так хоть стой, хоть падай. Дети на улице оборачиваются.

Он был немного на взводе. Два дня назад за ним заехал наш старый знакомый на “Аурусе“ и предложил совершить прогулочную экскурсию по городу, а заодно и обсудить дела их малые, скорбные труды и суету земную. Отказываться было нельзя.

Илья Никодимович сел в машину и надолго погрузился в молчаливое созерцание — за окном, один за другим, проплывали многоэтажные дома, а на деревьях и кустиках трепетно распускались первые листочки — нежные, как воспоминание о чём-то несбывшемся.

— Как зовут-то тебя, добрый молодец? — произнёс наш герой после часового молчания, когда эти кустики уже надоели до зубного скрипа. — Ведь так не познакомились по-человечески.

Экскурсовод с переднего сиденья очнулся и с лучезарной улыбкой повернулся всем корпусом к Петровкину:

— Зовут меня Кирюша, — вымолвил он. — А фамилия у меня простая, русская — Пыталов. Приятно познакомиться.

Кирюша протянул руку. Петровкин брезгливо осмотрел ладонь на предмет грязи, грибков и выделений и нехотя пожал предложенную конечность.

— Да уж… — выдохнул он.

— Редкая фамилия, — подтвердил попутчик. — Княжеская.

— Неужели?

— Да. Древний род. Внесён во все гербовники и бархатные книги. От бояр мы, Пыталовы, шагаем. И в Думе сидели, чело морщили. И приказы под собой держали: хлебный, ловчий, иноземный, приказ каменных дел, ну и другие — в зависимости от века и от политической обстановки.

— Пыточный, что ли? — буркнул Петровкин.

— Такого приказа, если честно, не припомню, — подмигнул весёлый экскурсовод. — Но, думаю, если надо было кого запытать иной раз до полусмерти, то рук мои предки замарать не боялись. Государственные мы, Пыталовы, люди. Государственной мыслью живём. Так-то…

— Понимаю, — покивал Илья Никодимович. Настроения у него не было. И если бы не весна…   

Они снова немного помолчали.

— Вот, прочитай, — первым нарушил тишину записанный в бархатные книги потомок бояр, — последняя воля Крабова. Специально для тебя писал.
 
С этими словами он протянул Петровкину мятый конверт. На нём, к немалому удивлению Ильи Никодимовича, значился его адрес — написанный аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Но основное внимание привлекало не это, а наклеенная в правом верхнем углу марка: странная, незнакомая, словно с другой половины мира. На ней было изображено нечто, не поддающееся никакому описанию: вроде как спутник, испускающий неизвестные науке лучи, или секретный летательный аппарат. Очень странная марка.

Наш герой не был бы собой, если бы не достал телефон и не перевёл фразу под “спутником“. Перевод придал изображению пугающую ясность, причём такую, что не дай Бог каждому.

— Я думал, худшее, что мне светит — так это лежачая инвалидность, а тут, похоже, дальняя дорога с билетом в один конец, — пробормотал Петровкин, вскрывая конверт.

Внутри лежал всего один лист мелованной бумаги.

“То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказу и для блага государства“, — такими словами начиналось письмо.

Эти две строчки были выведены перьевой ручкой на старинный манер, но затем зачёркнуты тупым синим карандашом, которым и было, собственно, написано всё дальнейшее послание:

“Мой Дорогой друг.

Если Вы читаете эти строки — значит, случилось самое страшное: я мертв, заказчик не найден, аппарат (или что от него осталось) украден, коллекция моих картин исчезла, а враги России перешли последнюю “красную линию“.

Поэтому диктую Вам свою волю:

Первое: Восстановить и запустить уничтоженный аппарат.
Второе: Найти заказчиков моего убийства.
Третье: Жестоко их покарать.

Меня не интересует последовательность, в какой вы исполните данные пункты. Можете сначала покарать, а потом найти… или наоборот. Оставляю это на Ваш выбор (в этом месте стоял неплохо нарисованный смайлик).

Короче — желаю вам удачи, смелости и ясности ума в этом нелёгком деле.

Всегда подлинно Ваш

Крабов“.

— Я не согласен, — возразил Петровкин после прочтения.

Машину сильно тряхнуло.

Оказалось, “Аурус“ попытался проскочить под опускающийся шлагбаум, но не успел. От будки охраны отделилось крупное военизированное тело и бесцеремонно постучало пальцем в окно. Водитель Пыталова опустил стекло. 

— Инспектор ГАИ Мозгоёбко, ваши документы, — тело приложило ладонь к козырьку. 

— Что?! — возмутился с переднего сиденья потомок варяжских князей. — ГАИшка давно расформирована, милок. 

— Это у вас расформирована, а у нас сформирована, — нагло заявило тело. — Документы!

— Нет у нас документов!

— Документы отсутствуют — автотранспортное средство подлежит конфискации.

— В пользу кого?

— В пользу “Союза ветеранов кикбоксинга“.

— А твои ветераны не боятся в “верхушке“ яйца себе растянуть?

— Не боятся.

— Слушай, Мозгоёбко, ты же ещё вчера мне честь отдавал и во фрунт тянулся! Борзеешь? 

— Нет, борзеем мы с завтрашнего дня, Кирюша, а сегодня пока лайтовенько так всех дрюкаем. Документы!

Пыталов порылся по карманам, достал надушенный платок с монограммой Крабова и выбросил его в окно. 

— Поехали, — махнул он водителю, и “Аурус“, сбив шлагбаум, рванул с места. 

Петровкин посмотрел в зеркало заднего вида. “Инспектор“ “Мозгоёбко“ стремительным леопардом бросился к будке, выкатил из-за неё тяжёлый “Урал М-100“ и уже прыгал на педаль кикстартера. Мотоцикл чудовищно дымился, но заводиться не хотел. 

“Ну и дела!“

— Что, Петровкин, обосрался небось? — вежливо поинтересовался древний аристократ. 

— Нет, — честно ответил Илья Никодимович. 

— Вижу, — улыбнулся древний. — Наверное, из попки какашечка-то вылезла? 

— Только наполовину. 

— Тогда затолкай обратно и слушай, — посоветовал сосуд голубых кровей. — Видишь, что творится: тело ещё остыть не успело, а молодые уже качают. Весь прайд под себя подмять хотят. Мозгоёбко! Хех! Но смешно, признаю… Верю я, надо сказать, в нашу молодёжь. Молодцы: стараются, изобретают что-то, над собой работают! Таким не жалко и прайд отдать, а? Верно я говорю? Хотя хер им, а не прайд! Не доросли ещё. Так на чём мы с тобой остановись? 

— Не согласен я!

— Ах да! С чем именно, хотелось бы знать? — уточнил Пыталов.

— Если вы не забыли, в тот прекрасный день, — начал излагать Илья Никодимович, — когда я имел аудиенцию с вашим безвременно усопшим шефом, я не брал на себя обязательства какие-либо расследования проводить. Крабов просил восстановить аппарат — я согласился. Но только из-за преклонения перед высокой наукой, дань которой я плачу много лет. А сыщиком работать — это не ко мне. Пусть вон инспектор ГАИ старается.   

Петровкин ещё раз посмотрел в зеркало заднего вида. Их никто не преследовал. Вероятно, инспектор-самозванец смертоубился в одной из окрестных канав.

— Понимаю, — дружелюбно кивнул человек с переднего сиденья, — при других обстоятельствах, я бы тебя, пожалуй, поддержал. Но не в нашем случае. Во-первых, это последняя воля Крабова, так что придётся подчиниться. А во-вторых…

— А во-вторых? — перебил его Петровкин.

— А во-вторых… Тебе обезьяну вернули, Илья Никодимович?

— Вернули, — подтвердил Петровкин.

— Так вот, — улыбнулся обладатель фамилии из бархатного гербовника, — если ты откажешься, мы ТАК твоего примата отделаем прямо у тебя на глазах, что гарантирую тебе раннюю седину и невыправляемую афазию. Всё ясно? Или подробности нужны?

— Предупреждать надо, — проворчал Петровкин и больше не поддерживал этот неприятный разговор до самого дома.

— У магазина останови, — только и попросил он, когда они уже почти подъехали.


Продолжение здесь: http://proza.ru/2025/02/03/1975


Начало здесь: http://proza.ru/2025/01/14/1912