Счастливая наследница московской однушки

Жила в деревне Полушкино Лиза Чайкина. Работала дежурной по переезду. Стояла на мостике, показывала поездам жёлтую палку. А в плохом настроении показывала красный флажок. Зимой носила валенки, летом – туфельки, и круглый год – веснушки на носу.

Замужем тихая Лиза не бывала, поскольку взрослые женихи давно разобраны, а новые ещё не подросли. Так бы и куковать ей серой мышкой, не случись невероятное событие. 

Приходит к Лизе почтальонка и приносит казённый конверт. А в конверте – гербовая бумага. Мол, Елизавете Чайкиной причитается по завещанию наследство! Да не абы какое, а однушка в Москве! Прямо на Кутузовском проспекте.

Прочла Лизонька бумагу и упала без чувств. Дворцами и сокровищами нынче никого не удивишь, детские игрушки. Но отхватить однокомнатную площадь в столице!... Это что-то запредельное. Такое даже Илону Маску не снилось. Говорят, присматривал он себе комнатёнку в Подмосковье, да финансами не потянул. А Лизке само на голову упало.

Откуда же квартира? Всё прозаично. Мелькал в династии Чайкиных родственник-шатун без жены и детей. Мутил бизнес, потом чем-то руководил, потом за всё это сидел, а затем его следы затерялись. Но перед кончиной этот ветрогон вынырнул в Первопрестольной. Вспомнил деревенскую родню Лизу, которую качал в детстве на коленях – и отписал ей жилплощадь. Держи, девка, помни меня!

Нетвёрдой поступью Лиза пошла к нотариусу, полагая всё это обманом и фикцией. Но та подтвердила, что факт налицо. Волею усопшего Лиза – законная наследница однушки в Москве на Кутузовском и через полгода может преспокойно вступать в права.

Здесь Лизе и вовсе дурно стало.

- Почему через полгода? – спрашивает. – Меня за этот срок в деревне живьём съедят.

- Законом покойнику отпущено время полежать и подумать, – поясняет нотариусиха. – Вдруг ваш родственничек не напрочь помер? Через месяц возьмёт и воскреснет, холера, и завещание перепишет? Скандал получится. Так что наберись терпения, Лизавета Арсеньевна.

Слух разнёсся со скоростью света. Вчера Лиза была никем – и вдруг проснулась владелицей столичной недвижимости. Такие вещи на селе безнаказанными не проходят. Парни стали строить ей глазки, прокурор – обращаться на «вы», а в продуктовом магазине открыли неограниченный кредит на семечки и пиво.

Прознав о счастливой Лизкиной судьбе, на неё приезжали полюбоваться из других деревень. Бабы шептались по углам, а мужики прозрели и заявили, что Лизка весьма привлекательная особа. И профиль у неё греческий, и флажок она поднимает эротично, и вся как майский лепесток сирени на солнечном ветру. Даже машинисты проходящих поездов стали притормаживать, чтоб посмотреть из окошка на московскую невесту!

- Зажиреет теперь Чайкина! – говорили в деревне. – Чо ей наша дыра? Чо ей переезд с полосатой шлагбаумой? У ней фатера на Москве!

Сошлись на том, что отныне Лизке любое море по колено. Небось уже объявления в тырнет пишет: «Молодая москвичка, обеспеченная жильём, ищет себе пару! Всякой швали рангом ниже шейха – просьба не беспокоить». У богатых свои причуды, как известно.

Местные разделились на два лагеря. Одни считали, что Лизка немедленно зазнается и уедет покорять далёкую столицу. Будет кайфовать и любоваться Кремлём из окошка личного санузла.

Другие считали, что Лизка немедленно зазнается, но никуда не уедет, а сдаст жильё коренным вьетнамским москвичам и будет стричь дивиденды, поплёвывая на всех сверху вниз и справа налево. 

Были и скептики – приземлённые личности, что везде чуют подвох, и отравляют пессимизмом наши безоблачные будни.

- Ещё надо выяснить, где энтот Кургузовский проспект? – говорили они. – Он поди на самых задворках, и оттуль до Полярного круга ближе, чем до Кремля? И бумага наверняка фальшивая, и вообще в Москве никто не умирает, потому что Собянин запретил им портить демографию.

В общем, на то и народ, чтоб языки чесать. Но где же Лиза? Мы совсем о ней забыли. Да вон она, всё так же дежурит на переезде с флажком.

Всем сердцем сочувствуем ей. Испытание золотым тельцом далось Лизе тяжело. То мужики вниманием одолевают, то бабки на лавке кости моют.

Соседки дразнят её Дульсинеей Московской и единодушно прочат кресло если не главы, то как минимум районного прокурора. Это имеет под собой основания. У прокурора, конечно, прикуплена однушка где-то в Париже, но против Чайкиной его недвижимость не пляшет. Сравнивать Москву с затрапезным Парижем – моветон и кощунство.

***

Чем же кончилось? Взяв отпуск, Лиза поехала в столицу – хотя бы посмотреть, где этот Кутузовский проспект и всё остальное. Встречали её назад всей деревней. А вернулась Чайкина в Полушкино разочарованной и радостной одновременно.

- Да, – говорит. – Квартира существует, я там была. Комната – десять метров, кухня – полтора, а балкон – с птичью кормушку. И стоят эти хоромы бешеных мильонов… только не видать их мне никогда. Пойду обратно на переезд.

- Погоди ты с переездом! – заволновались деревенские. – Поезда как без тебя бегали, так и бегают. Ни один не заблудился. Обскажи толком: с наследством-то что?

Выяснилось, что налог на столичную однушку выльется в такую сумму, какой в деревне отродясь не видывали. Будь у Лизы завалящий консорциум металлургических заводов, она бы продала пару лишних – и дело в шляпе. Но поскольку лишних заводов у Чайкиной нет, и вообще никаких нет, то наследство на Кутузовском проходит мимо. И вся тебе любовь.

- Не жили богато – нечего начинать, – говорит Лиза. – Где мой флажок и фуражка?

Но деревня – это особый мир. Позабыв про старые распри, вмиг объединились все завистники и сплетники, скептики и несостоявшиеся женихи. Сбились в кучу и говорят:

- Не спеши, Чайкина. А ну-ка мы сейчас шапку по кругу пустим! Глядишь, и выкупим твоё наследство, вроде как на паях.

И что вы думаете? Собрал народ деньги, сообща оформили Лизке наследство на заветную квартиру. Получилось, что вся деревня Полушкино владеет теперь однушкой в Москве на самом Кутузовском проспекте.

Жилплощадью деревня распорядилась по уму. Посудила-порядила и сдала квартиру… знаете кому? Целому горному кишлаку из ближнего зарубежья.

Но это – совсем другая история.